Повесть о черном, белом и красных

Глава десятая

– В общем, многое тут за последний месяц изменилось, друг Егор…

Нашему ротному не важно было, обращают ли на него внимание. Главное, чтобы был слушатель, остальное вторично. Я, как обычно, молчал, внимательно следя за округой. Пулемет лежал поперек седла, а несколько запасных дисков, до отказа набитых патронами, лежали в висящем на седле мешке. Карабин я тоже прихватил, он висел за спиной и можно было сказать, что я вооружен до зубов.

Мы ехали шагом, никуда не спеша. За день Иваныч собирался добраться до того поселка, в котором я уже был, забрать там пополнение и вернуться назад, в бригаду.

– …Мне комбриг вчера рассказал, что беляки к Волге вышли севернее Царицына. Не зря мы на них нарвались, когда возвращались от Сиверса. Это, я тебе скажу, самое настоящее предательство. Все так считают. Военспецы предали, те, что из старых царских генералов. Теперь надо ждать общего наступления белых и одна надежда на то, что пушек много и снаряды к ним есть. Из Москвы к нам сюда прислали какого-то Сталина, тот сразу за дело взялся и половину военспецов заарестовал. Но видать измена глубоко закопалась. Его их заставили выпустить, а те, не будь дураки, сразу к белым сдернули. Так что там сейчас всю нашу диспозицию знают.

– Это не слух? – спросил я.

– Какие еще слухи!? Комбриг наш врать не станет. Он мне сказал, что Сталин и Ворошилов изменщиков всё равно дожмут, но на это время надо, а его нету. Вот-вот белые атакуют.

Тут я был согласен. Если к тебе перебежало несколько вражеских командиров и ты через них узнаешь все планы противника, то напасть нужно как можно быстрее, иначе тот передвинет войска и это преимущество превратится в ничто.

– А о тебе в роте хорошо отзываются. Говорят: когда он, то есть ты, слово скажет – слушать нужно, а чтобы без дела – никогда. Хочу тебя командиром отделения в пулеметном взводе сделать. Ты как на это смотришь?

В ответ я пожал плечами. У нас в таких случаях говорили: "Делают детей, а командиров назначают". Третий раз, получается, до десятника дослужусь. Вот радости-то, как у них тут говорят.

– Три полосы – чей флаг, – спросил я, когда дорога, которая виляла между невысоких холмов, вывела нас на относительно ровный участок.

– Красная, желтая и синяя? – уточнил Иваныч.

– Да.

– Это донцы. А что?

– Понятно…

Я начал спешиваться. Помните, что рост у меня на голову выше, чем у человека? Поэтому вижу я немного дальше, тем более: с седла. Да и то, что гляжу по сторонам, а не болтаю языком, тоже помогло.

– Ты чего, Егор? – снова спросил ротный.

– В степи пыль. Лошади. И флаг.

Он привстал на стременах и поднес руку к глазам, закрывая их от солнца. Увидел…

– Ах ты-ж мать моя, женщина! Их же там не меньше полка!

– Бери мою лошадь. Быстро скачи к городу. Предупреди.

– А ты что!?

Не отвечая (чего зря, как у них тут говорят, базарить, когда и так всё понятно?) я бросил ему поводья и с "льюисом" на плече побежал на самый высокий холмик из тех, что видел отсюда. За спиной застучали копыта. Звук удалялся. Иваныч решил не становиться героем, а сделать, как я сказал.

До станции лиги две, примерно. Пока доскачет на галопе, пока там уляжется суматоха, пока соберутся, пока доберутся… Не меньше часа пройдет. Смогу я один, с пулеметом, конный полк задержать на час? Ответ напрашивался однозначный: не смогу. Но хотя бы к обороне там успеют приготовиться, внезапного удара не получится. А те, что под трехцветным знаменем, как раз на внезапность и рассчитывают, не зря по степи идут, без дороги.

О том, что убежать от лошадей, когда расстреляю все патроны, сам я никак не смогу, думать не хотелось. Я и не думал. Только прикинул шанс на то, что не добившись внезапности, они откажутся от наступления.

Подходящая позиция нашлась сразу же. Пригорок, за ним впадина и все это заросло низким кустарником. Скорее всего они даже не сразу поймут, откуда по ним стреляют. Бросив рядом диски, я поудобнее улегся на травку и тут возникла одна проблема: я не знал, как пользоваться прицелом.

Нет, я конечно запомнил наизусть всё, что мне говорил Санька, и умел целиться. Но что такое "верста" уточнять тогда не стал, а у прицела была регулировка по высоте, в зависимости от дальности до цели. Расстояние в лигах и собственных шагах я определить мог, но не умел этого сделать в местных единицах длины!

Судя по пыли вдали, колонна должна была пройти от моей позиции шагах в трехстах, но так близко их подпускать было нежелательно. Оказавшись под кинжальным огнем, казаки могли успеть развернуться и атаковать меня, пока я меняю диск. Тогда и пулемет не поможет. Даже на пятьсот подпускать – и то опасно. Задача стоит не перебить побольше людей (хотя и это не лишнее), а задержать их, заставить спешиться и развернуться цепью. Только тогда была какая-то надежда на то, что Иваныч успеет привести подмогу. Скрепя сердце, я вынужден был признать, что пристрелка – хоть и лишняя трата патронов, но тут без нее не обойтись и выставил прицел на одно из последних делений. Полдиска уйдет, не меньше…

Не подумайте, что я решил разыграть из себя смертника и принять, как тут у них пели, "свой последний и решительный бой". Нет. Вариант спасения у меня был и бегать от лошадей по полю я конечно же не собирался. Не оркское это дело – бегать и не такой я глупый, чтобы с лошадкой соревноваться в скорости, но об этом позже.

Глава одиннадцатая

Первая очередь ушла в никуда. В колонне никто даже не обернулся на звук выстрелов, далековато было. Я поздравил себя с этим, перевел прицел и дал еще одну. Подействовало! Сразу двое вылетели из седел и единое, слитное движение мгновенно застопорилось. Взяв чуть ниже, я высадил остаток диска.

Вдали начался бардак. Кто-то пришпорил коня и поскакал вперед, выходя из под обстрела, кто-то разворачивался, пытаясь определить, откуда только что попали в его соседа. Остальные пока просто вертели головами. На самом деле – обычное поведение людишек. До них всегда с трудом доходит, что кто-то нападает. Нужно какое-то время, чтобы человек понял и осознал простой факт: начался бой.

Сменив магазин, я расстрелял его несколькими длинными очередями, целясь в голову колонны, по знаменосцу. Вдали падали лошади, люди летели с них наземь, но пока я менял диск, ситуация изменилась. Тот, кто ими командовал, принял совершенно верное для данной ситуации решение и всадники быстро рассыпались, обхватывая мою позицию слева и справа. Часть казаков спешилась и залегла.

Грамотные ребята и дисциплинированные. Действуют тоже вполне логично. Одинокий пулемет вполне мог оказаться приманкой. Штурмовать его в лоб всеми силами опасно, можно попасть в засаду. Нужно развернуться, провести разведку, в общем: начать бой по всем правилам, а мне только того и надо было. Однако, если сейчас я прекращу огонь, то противник продолжит движение к городу, пусть даже не так быстро. И я остался.

Засвистели пули. Противное ощущение, надо сказать. "Фьють!" над головой и ты думаешь: "Повезло…" Но везение рано, или поздно, должно закончиться и то, что нужно вести огонь, а значит высовываться из укрытия, хорошего настроения не добавляет. Проще говоря: меня всё это бесило и очень хотелось кого-нибудь из людишек придушить голыми руками, предварительно оторвав ему всё, что торчит.

У меня остался один полупустой диск, когда казаки приблизились перебежками примерно шагов на двести и кусты закрыли их от меня. Пора было заканчивать. Несколькими заученными движениями я разобрал пулемет, вытащил затвор и отбросил его далеко в сторону. Зачем оставлять врагу исправное оружие? В другую сторону швырнул мешок, а сам отполз шагов на тридцать и притворился большой травяной кочкой. Притворился в самом прямом смысле. Альф тогда не соврал: магия, направленная на себя, прекрасно работала. Я это проверил еще в свою первую ночь в карауле. Да, я больше не смог бы сделать из тролля стог сена, но отвести глаза от себя – ничего сложного. Мой след в траве выглядел так, будто это была моя запасная позиция.

Из-за кустов заорали, значит нашли разобранный пулемет. Потом заметили мешок. Раздался крик: "Туда побежал! Туда!" – и мимо меня промчались трое солдат с винтовками наперевес. Ничего не может быть лучше, чем лежать вот так, прикрывшись иллюзией и улыбаясь слушать, как противники ругаются, обыскивая заросли крапивы.

Потом рядом простучали конские копыта и властный голос задал вопрос. Ему ответили что-то вроде: "Сбежал, собака, ищем!" Увидеть, кто это подъехал, я не мог, потому что любое активное движение сбило бы маскировку, а смотрел я в другую сторону. Зато я видел, что по железной дороге со стороны станции в нашу сторону движется облако черного дыма. Еще пара минут – и я понял, что это тот самый бронепоезд, так напугавший меня недавно. Белые, занятые поисками, его пока что не заметили, а если и заметили, то не обратили внимания.

Мой план мгновенно изменился. Санька рассказывал, как работают орудия, которых на платформах бронепоезда было целых два. Были на нем и пулеметы, причем не ручные, какой я только что бросил разобранным, а станковые, стрелявшие гораздо точнее. Нужно было как-то подать сигнал и способ напрашивался сам.

Оттолкнувшись руками от земли, я вскочил и обернулся. Сидевший на лошади офицер смотрел, как его солдаты матерясь обшаривают холм в безрезультатных поисках. Меня он не видел и видимо очень удивился, когда был выдернут из седла. В следующую секунду я уже был верхом, лошадь испуганно закрутилась подо мной, а потом понеслась вниз по склону. Сзади опять заорали. Хлопали выстрелы, но попасть в меня так никто и не смог. Зато теперь за мной во весь опор неслись несколько всадников. Кто-то из них выстрелил на скаку, но я даже свиста пули не услышал.

Бронепоезд, между тем, останавливался. На платформах вокруг орудий суетились люди. Заметили цель! Отлично! Не успел я как следует обрадоваться этому, как переднее из них выбросило небольшое облачко белого дыма. Земля в нескольких шагах справа взлетела фонтаном вверх, меня вынесло из седла и последнее, о чем я успел подумать, было составление краткой характеристики наводчика на эльфийском с перечислением всех его криворуких и слепых на оба глаза родственников.

Глава двенадцатая

Обучение эльфийскому языку у нас в лагере всегда начинали именно с ругани. Дело в том, что на нём обычная, вроде, бы фраза может являться невероятно оскорбительной для длинноухих. Например "заняться семейными делами" лучше в присутствии эльфа не произносить, если вы не хотите получить врага на всю жизнь. У них много таких “каламбуров” и в таких вещах разведчику надо разбираться, потому что к каждому пленному подход нужен индивидуальный. Многие из них моральные страдания переносят гораздо хуже, чем физические.

Именно тот временный лагерь мне почему-то вспомнился, пока я приходил в себя, глядя в серый от пыли потолок. У нас тоже были палатки, серые от вулканического пепла. Вспомнилось, как утром дежурный кобольд орал: "Подъем! Строиться с мешками!" – и в него летели со всех сторон ботинки.

Так… Меня, похоже, опять продырявили? Я вспомнил взрыв, взлетевшую землю и свой полет наперегонки с лошадью. Потом мы приземлились и лошадь оказалась сверху. Да, это было немножко покруче, чем наш взрывчатый порошок. Но где я теперь? У своих, или у чужих? Глупый вопрос. Здесь всё чужое. Но все-таки: у красных, или меня белые утащили?

Не поворачивая головы, я скосил глаза, но это не дало ровным счетом ничего. Такого же, как и потолок цвета, стены и дощатый пол. Рядом еще одна кровать, но пустая. Место было незнакомым, однако дверь довольно хлипкая, в тюрьмах такую не ставят. Дышать почему-то было тяжело. Я согнул руку и ощутил повязку вокруг груди.

Сразу, как у нас говорят, от задницы отлегло. Повязка – это значит госпиталь. Значит я у красных. И только я об этом подумал, как дверь открылась. Вошел Альф.

– Ну что, доходяга, проснулся наконец? – спросил он, увидев мои открытые глаза. – Силён ты дрыхнуть! Шесть дней прошло, как тебя привезли.

Сказал он это, разумеется, на всеобщем.

– Зато отдохнул, – проворчал я. – Что со мной было?

– Как обычно, весь в дырках и четыре перелома. Долго пришлось с тобой возиться. У тебя ведь природная защита от моей магии, так что работал инструментами. Хорошо, что местное обезболивающее на тебя подействовало, но все равно пришлось ввосьмером держать.

– Ты говорил, что магия действует только на себя, но не на других?

– Вот и видно, что ты с белой дела не имел, только с черной. Когда лечишь, заклятие накладывается именно на себя.

"Дурак сто лет живет, сто лет учится, но умным себя считает" – есть у нас такая пословица. Это к тому, что все мы чего-то не знаем. Чего он лыбится?

Альф тем временем что-то искал в ящике, который выдвинул из моей кровати.

– Держи, – сказал он, протягивая мне маленький бумажный сверток.

Я развернул бумагу. Внутри было несколько небольших кусочков металла и две пули.

– Что это?

– Из тебя достал.

– Ну и выбросил бы. На что они мне? Говоришь, прошло шесть дней? Белых остановили?

– Конечно. Иначе ты здесь не лежал бы.

– А почему в отдельной комнате?

– Это моя комната. Ты бредил на всеобщем. Местным незачем это слушать. Я сказал, что за тобой особый присмотр нужен.

– Понятно. А…

– Вещи твои здесь.

– Отлично! Там есть бутылка с черной жидкостью?

– Эта?

Он вытащил из того же ящика мой орочий эликсир, который я оставил настаиваться, да так и не успел попробовать, что получилось.

– Эта, – сказал я, аккуратно вытаскивая пробку. – Проверим…

Судя по тому, как маг сморщился и как он замахал перед лицом рукой, зелье настоялось как нельзя лучше. Я сделал маленький глоток. По телу заструилось приятное тепло. Вот оно – лучшее обезболивающее! А еще он кровь останавливает. Не выхлебай я бутылочку перед той схваткой в Белом Городе – вряд-ли ожил бы.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.