- -
- 100%
- +
Copyright
* * *Глава 1
Двенадцатый удар курантов прозвучал и утонул в такой звенящей тишине, что, казалось, было слышно, как за окном падают снежинки. Праздник, который мы с таким трудом собирали по кусочкам, вырезали из цветной бумаги и пекли в духовке, скукожился и помер прямо на столе. Аккурат между нетронутым оливье в хрустальной салатнице и стремительно остывающим гусем. Пузырьки в бокалах с дорогим шампанским перестали лопаться, словно тоже испугались. Андрей, ещё секунду назад выглядевший как сказочный король в своём идеально сидящем костюме, побледнел. Он медленно, словно у него заржавели все суставы, повернулся к матери. Его лицо, обычно властное и холодное сейчас напоминало лицо растерянного мальчишки, у которого на глазах растоптали любимую игрушку.
– Мама, что это всё значит? – спросил он так тихо, что я едва разобрала слова. Но в этой мёртвой тишине его шёпот прогремел громче выстрела. – О каком сыне она говорит?
Я поняла, пора действовать. Инстинкт ростовской няни сработал быстрее мозга. Первое правило при семейных взрывах прячь детей подальше от эпицентра. Я сгребла в охапку притихшую Алину, которая от шока даже забыла закатить привычную истерику.
– Так, котята мои! – я выдавила из себя широкую улыбку, от которой наверняка свело скулы. – Кажется, Дед Мороз в этом году решил поиграть с нами в шпионов. Спорим, он засунул самые крутые подарки вам под кровати, пока мы тут слушали куранты? А ну-ка, кто первый найдёт, тому двойная порция конфет и право не спать ещё целый час!
Ложь была настолько шита белыми нитками, что даже пятилетняя Алина посмотрела на меня с явным подозрением. Марк поправил очки и открыл было рот, чтобы выдать какую-нибудь статистику о вероятности существования Деда Мороза, но атмосфера в комнате была такой напряжённой, что дети с радостью ухватились за повод сбежать. Я схватила за ледяную ладошку окаменевшего Марка, подтолкнула к выходу бледную Киру и, стараясь не смотреть на застывших взрослых, погнала свой маленький отряд на второй этаж.
Уложив их по кроватям и наплетя с три короба про гномов-почтальонов, которые приносят подарки в обход стандартной логистики, я убедилась, что все трое в безопасности. Прикрыв дверь детской, я перевела дух. По-хорошему, надо было сидеть с ними и не высовываться. Но я на цыпочках пошла обратно к лестнице. Ну не могла я там остаться! Это как уйти на рекламу во время финала Лиги Чемпионов. Я должна была знать, чем закончится этот богатый на драму балаган.
В гостиной расстановка сил не изменилась. Ангелина, похожая на довольную породистую кошку, добравшуюся до фермерской сметаны, вальяжно развалилась в кресле и потягивала шампанское. Андрей всё так же нависал над матерью. Вся его огромная фигура кричала только одно: «Говори».
Маргарита Львовна сидела сгорбившись. Куда только делась её знаменитая генеральская выправка? Передо мной была сломленная, постаревшая лет на десять женщина, уставившаяся на свои трясущиеся руки с идеальным маникюром.
– Это было очень давно, Андрюша, – начала она тихим, бесцветным голосом. – Ты тогда ещё студентом был. Бедным, амбициозным. Ни денег, ни связей, ни этого огромного дома. Только комната в общаге и чертежи. И у тебя была она, Лена.
Я увидела, как дёрнулся кадык на шее Андрея. Он закрыл глаза, словно отмахиваясь от внезапной боли. Воспоминание ударило его под дых.
– Ты её так любил, – продолжала Маргарита Львовна, не смея поднять взгляд. – Я же не слепая, я видела. Но я видела и другое. Что она тебе совершенно не ровня. Простая девчонка, без роду, без племени. Она бы утянула тебя на дно, в свою беспросветную нищету. А я хотела для тебя другого! Блестящего будущего! Чтобы ты стал тем, кем ты стал!
Она наконец подняла на него глаза, полные слёз.
– И я… я с ней встретилась. Поговорила. Предложила ей деньги. Очень большие деньги по тем временам. Чтобы она просто исчезла навсегда. Чтобы не путалась у тебя под ногами и не мешала твоей карьере.
– Ты… что? – прошептал Андрей, отшатываясь, будто мать вдруг превратилась в ядовитую змею. – Ты её… купила?
– Она взяла деньги, – глухо, с какой-то злой обидой ответила мать. – И слово своё сдержала. Уехала, ничего тебе не объяснив. Ты тогда сильно страдал, я помню. Но я думала, что это как прививка. Переболеешь, получишь иммунитет и пойдёшь дальше. Так было лучше для тебя.
Она замолчала, судорожно втягивая воздух. В гостиной было тихо, только тикали старинные напольные часы в углу.
– А потом… уже после того, как она уехала на Урал… выяснилось, что она беременна.
Андрей качнулся и вцепился в спинку кресла, чтобы не упасть.
– Честная оказалась девочка, твоя Лена, – с кривой, горькой усмешкой произнесла Маргарита Львовна. – Слово сдержала до конца. Не хотела портить тебе жизнь. Ничего не сказала. Родила мальчика. Одна. Назвала его Сашей.
– Господи… – выдохнул Андрей, тяжело опускаясь в кресло напротив неё.
– Я за ней присматривала. Все эти годы. Тайно, через подставных людей переводила небольшие суммы, чтобы она не догадалась. А десять лет назад… ты тогда уже был женат на ней, – мать брезгливо кивнула в сторону Ангелины, – Лена умерла. Сгорела от болезни за месяц. Я поехала туда и нашла мальчика. Ему было десять. Он был так на тебя похож, сынок… просто твоя абсолютная копия…
Слёзы теперь просто градом катились по её морщинистым щекам, портя дорогой макияж.
– Где он? – голос Андрея был едва слышен, но в нём звенела сталь. – Мама, где мой сын?!
– Я испугалась! – сорвалась на крик Маргарита Львовна. – Испугалась жуткого скандала! Что ты меня возненавидишь, что твоя карьера рухнет! И я устроила его в закрытое кадетское училище. На полное обеспечение. Анонимно. Сказала всем, что он сирота.
– Ты… отдала… моего ребёнка… в интернат? – Андрей произносил каждое слово раздельно, и в его тоне было столько боли, что у меня самой сердце ухнуло куда-то в желудок.
– Там была дисциплина! Отличное образование! Я платила огромные деньги за лучшие условия! – рыдала она. – А потом, после выпуска, он просто пропал. Исчез, понимаешь? Я пыталась его найти, нанимала детективов, но он как сквозь землю провалился. Я не знаю, где он, сынок!
Андрей смотрел на неё, и мне казалось, что я физически слышу, как с треском рушится его идеальный, выверенный мир. Мир, построенный на контроле, деньгах и влиянии, оказался дешевой фальшивкой, декорацией, за которой пряталась предательская ложь его собственной матери.
Он медленно поднялся. Обвёл абсолютно пустым взглядом мать, потом перевёл потемневшие глаза на Ангелину. Бывшая жена отставила бокал на столик. Её торжествующая улыбка начала стремительно сползать – видимо, до её гламурного мозга наконец дошло, что сейчас рванёт.
– Убирайтесь, – тихо сказал Андрей.
– Андрюша… – жалобно всхлипнула мать, протягивая к нему руки.
– Пошли вон отсюда! Обе! – рявкнул он с такой силой, что зазвенел хрусталь в серванте. – Вон из моего дома!
Ангелина подскочила как ужаленная, схватила свою норковую шубку с кресла и бросилась к выходу. Маргарита Львовна, опираясь на трость, медленно и тяжело поплелась за ней, словно привидение.
Вместо того чтобы крушить мебель или кричать, Андрей резко развернулся на каблуках. Широкими шагами он пересёк гостиную, распахнул стеклянную дверь и вышел на балкон, с силой захлопнув за собой створку.
В гостиной резко стало тихо. Где-то в полумраке холла хлопнула входная дверь. У входа неподвижно стояла Вероника, которая, как всегда, не вмешивалась, а просто просчитывала риски и новые возможности. Ничего личного, просто бизнес.
А я стояла посреди этого разгромленного праздника и думала только об одном. На улице минус пятнадцать. Метель метёт так, что соседних деревьев не видно. А этот олигарх недоделанный выперся туда в одной тонкой рубашке.
Я не стала произносить пафосных речей, ломать руки или делать вид, что меня здесь нет, а просто развернулась, подошла к вешалке в прихожей и сняла его тяжёлое кашемировое пальто. Прихватила с тумбочки свой дурацкий вязаный шарф с помпонами, первое, что подвернулось под руку, и решительно направилась к балкону.
Мороз ударил в лицо, едва я приоткрыла дверь. Андрей стоял у перил, вцепившись в них так, что костяшки пальцев побелели. Снег уже успел припорошить его тёмные волосы. Он даже не обернулся на звук шагов.
Я молча подошла сзади и накинула ему на широкие плечи пальто. Он вздрогнул, словно очнувшись от тяжелого сна.
– Даша? – его голос был глухим, надтреснутым. – Иди в дом. Замёрзнешь тут со мной.
– Ага, сейчас прям разбежалась, – проворчала я, накидывая свой нелепый шарф ему на шею и заботливо расправляя концы. – Чтобы вы тут окончательно в ледышку превратились, а мне потом вас малиновым вареньем отпаивать и горчичники ставить? Ещё чего. У меня по контракту только воспитание детей, спасение замерзающих олигархов в тариф не входит. За это отдельная плата.
Он слабо, но горько усмехнулся. Эта жалкая, вымученная улыбка на его обычно уверенном лице резанула меня по сердцу.
– Вся моя жизнь – враньё, Даш, – тихо произнёс он, глядя куда-то вдаль, за заснеженные верхушки сосен. – У меня есть сын. Где-то там. Рос без меня, пока я тут строил свою империю. Думал, наверное, что я его бросил, что он мне не нужен. А я даже не знал о его существовании.
Он повернул ко мне голову. В его серых глазах, всегда таких холодных и расчётливых, сейчас плескалась такая боль и растерянность, что мне захотелось плюнуть на все правила приличия, на субординацию, на разницу в наших мирах и банковских счетах.
Я шагнула ближе и просто обняла его. Не как наёмная работница. И не как модный психолог. Просто как живая женщина, которая физически не может стоять и смотреть, как разрывается на части близкий человек.
Андрей замер на долю секунды, словно не ожидая такого порыва, а потом его большие руки неуверенно, но крепко легли мне на талию. Он притянул меня к себе, пряча лицо где-то в моей макушке, и судорожно выдохнул.
– Мы его найдём, – твёрдо сказала я, уткнувшись носом в его колючую щёку. Я чувствовала, как дрожат его плечи. – Вот прямо завтра, как протрезвеют все после Нового года, так и начнём искать. Я подключу своих ростовских девчонок, они кого хочешь из-под земли достанут, даже если он на Марс улетел. Вы только не вешайте нос, Андрей Игоревич. Слышите меня?
Он тихо рассмеялся, с хрипотцой, но искренне, и прижал меня к себе ещё крепче. Словно я была единственным якорем, который удерживал его от падения в эту ледяную, чёрную пропасть.
– Спасибо тебе, – прошептал он куда-то в мои волосы, и от его горячего дыхания по моей шее побежали мурашки. – Что бы я без тебя делал, моя чудесная няня?
Глава 2
Балкон напоминал филиал Северного полюса, причём в самую скверную погоду. Андрей, похожий на мрачную ледяную глыбу, стоял, намертво вцепившись в кованые перила, и смотрел куда-то в непроглядную тьму элитного посёлка. Изо рта у него валил густой пар, как у старого, закипающего паровоза. Ещё минут пять, и этот могущественный московский олигарх окончательно превратится в очень дорогой сугроб. А мне, между прочим, его потом оттаивать. Желательно не с помощью лома и такой-то матери, как у нас в Ростове лёд с крыльца скалывают.
Я потопталась в тёплой гостиной, давая ему время наедине с его горем. Знала я такие моменты. Тут не до утешений, не до нежных поглаживаний по плечу и уж точно не до чая с малиновым вареньем. Такое надо просто переварить. Мозгом и сердцем. Но и оставлять его там на морозе было категорически нельзя. Замёрзнет ведь, дурак столичный. И я сейчас не только про погоду говорю.
Схватив со спинки кожаного дивана первый попавшийся, я на цыпочках, стараясь не цокать тапочками, прокралась на балкон. Дверь за собой плотно прикрыла, чтобы драгоценное тепло из дома не выдувало. К нему подходить сразу не стала. Просто прислонилась к холодной кирпичной стене неподалёку. Стою, мёрзну в своей тонкой кофточке, изображаю надёжный тыл и молчаливую поддержку. Главное сейчас, чтобы зубы от холода не застучали и не испортили весь этот шекспировский драматизм.
Мы молчали, кажется, целую вечность. Только ледяной ветер завывал в ушах, да где-то вдалеке бахнул запоздалый, нелепый в этой тишине салют. Наверное, кто-то из соседей только-только начал праздновать Новый год. Счастливые люди, без скелетов в шкафах.
– Они ещё не уехали? – наконец выдавил из себя Андрей.
Голос у него был глухой, совершенно чужой. Будто и не он говорил. Он даже не повернулся ко мне, так и сверлил взглядом темноту.
– Нет, сидят в гостиной, – так же тихо, стараясь не спугнуть момент, ответила я. И зачем-то добавила: – Чай пьют. С ромашкой, кажется.
И снова повисла тишина.
– Я ведь даже не знаю, как его зовут! Она сказала Саша, но я уже не верю не единому её слову, – с такой горькой тоской произнёс Андрей, что у меня внутри всё болезненно сжалось. – Моя собственная мать… она его даже по имени ни разу не назвала. Просто – «мальчик». Представляешь, Даш?
Он со всей дури саданул широким кулаком по заснеженным перилам. Снег взметнулся в воздух, как стая испуганных белых мотыльков, и осыпался на его тёмные волосы.
– Двадцать с лишним лет… Понимаешь? Целая жизнь мимо прошла! – Его голос сорвался. – Он где-то там рос, в школу с портфелем ходил. Может, коленки сбивал, с девчонкой в первый раз целовался, с пацанами за гаражами дрался… А я что? Я даже не знал, что он дышит одним со мной воздухом! Я Марку покупал его первые ортопедические ботинки, Киру учил кататься на двухколёсном велике, пылинки с них сдувал. А где-то там, чёрт возьми, был ещё один мой сын. Совсем один. Без отца.
Он резко замолчал. Я увидела, как его сильные плечи мелко затряслись. И это точно был не холод. Это были те самые беззвучные мужские слёзы, от которых любой нормальной бабе самой хочется сесть на пол и выть в голос.
Я смотрела на его согнутую спину, на этот сжавшийся комок боли и отчаяния, и вся моя привычная женская жалость вдруг куда-то испарилась. Вместо неё поднялась злая донская решимость. Так, Соколов, отставить панику. Хватит сопли на кулак мотать, слезами горю не поможешь. Пора действовать.
Я решительно шагнула к нему.
– Что делать-то будешь, Андрей? – спросила я прямо в лоб, заглядывая сбоку в его лицо.
Не «как ты, бедненький?», и не «всё образуется». А именно так, по-простому. Вопрос, который требовал не жалости, а чёткого ответа.
Это подействовало лучше любого нашатырного спирта. Он перестал дрожать. Медленно, словно преодолевая невидимое сопротивление, выпрямился и наконец повернулся ко мне. Лицо у него было бледное, осунувшееся, словно он постарел лет на десять за этот час. Но в глазах… В глазах вместо зияющей пустоты уже разгорался огонь. Холодный, расчётливый огонь матёрого волка.
– Я найду его, – твёрдо, отчеканивая каждый слог, произнёс он. – Я переверну этот город. Я подниму на уши всех безопасников, всех ищеек, которых только смогу купить. Но я найду своего сына.
Он смотрел на меня в упор. Прямо в душу. И я отчётливо понимала, что сейчас он ждёт от меня не сочувствия, а подтверждения, что он не сошёл с ума. Что я стою здесь, с ним, на его стороне баррикад.
Я, не говоря ни единого слова, просто кивнула. Один раз, но уверенно.
Ну вот, Даша Потапко, кажется, ты влипла по самые уши, прямо с головой, в чужую элитную семейную драму. Теперь вместо того, чтобы спокойно лепить с ребятнёй снеговиков во дворе и печь им имбирные пряники, будешь помогать олигарху искать потерянного наследника.
Новый год и правда начался с сюрпризов. С новой, почти невыполнимой цели и странной, нелепой команды из нас двоих.
* * *Когда мы вернулись с ледяного балкона, в гостиной по-прежнему было тихо, но атмосфера неуловимо поменялась. Вернее, кардинально поменялся сам Андрей. Куда-то бесследно испарилась та клокочущая ярость, которая ещё полчаса назад заставляла его рычать так, что хрусталь в серванте дрожал. Боль тоже спряталась глубоко внутрь. Вместо всего этого появился ледяной, расчётливый холод. Он больше не был похож на раненого, мечущегося зверя. Теперь передо мной стоял робот-терминатор, которому только что загрузили новую, предельно понятную программу действий.
Он медленно, ни на кого из присутствующих не глядя, прошёл к домашнему бару, налил себе полный стакан ледяной воды и осушил его в три больших глотка. Острый кадык нервно дёрнулся на шее. И только после этого он соизволил развернуться к своим родственничкам.
Первой под раздачу, разумеется, попала Ангелина. Эта Снежная Королева всё так же восседала в кресле, закинув ногу на ногу, но её недавняя победная ухмылка как-то подозрительно скисла и сползла с идеального лица. Кажется, до её платиновой головки наконец дошло, что её маленький мстительный спектакль окончен, занавес опускается, и сейчас начнётся жестокий разбор полётов.
– У тебя есть время до завтрашнего полудня, – голос Андрея был ровным, почти бархатным. – Чтобы собрать свои дизайнерские шмотки и навсегда исчезнуть из этого дома.
Ангелина аж подпрыгнула на месте, забыв про грацию. Её голубые глаза сверкнули искусственным праведным гневом.
– Что?! Да как ты смеешь со мной так разговаривать! Я мать твоих детей, между прочим! Я никуда не поеду, это и мой дом тоже!
– Мой личный водитель отвезёт тебя в аэропорт, – продолжил Андрей тем же невозмутимым тоном, будто она была не живым человеком, а сломанным, назойливым радиоприёмником. – Я переведу на твой офшорный счёт сумму. Достаточно крупную, чтобы ты больше никогда в жизни не появлялась в моей орбите. И, самое главное, в жизни моих детей. Это не предложение. Это приказ. И он не обсуждается.
Он произнёс это с такой монолитной, стальной уверенностью, что даже ежу стало ясно, обсуждать и правда никто ничего не будет. Это был не уязвлённый бывший муж, выясняющий отношения с неверной женой, а верховный судья, зачитывающий окончательный, не подлежащий обжалованию приговор.
Затем его тяжёлый взгляд, как дуло снайперской винтовки, переместился на мать. Маргарита Львовна, которая до этого сидела на диванчике, сжавшись в жалкий комок, подняла на сына покрасневшие глаза, полные слёз и панического страха. Она приоткрыла рот, чтобы что-то сказать, и даже жалобно протянула к нему дрожащую руку.
– Мама, – резко перебил он её на полуслове, словно отрезал. – Ты знала. Ты всё это чёртово время знала о нём.
Это был даже не вопрос, а констатация факта. Тяжёлого, как бетонная плита.
– Андрюша, мальчик мой, я… я же хотела как лучше для тебя… – тоненько запричитала она, комкая в руках дорогую шёлковую салфетку. – Твоя карьера, твоё будущее…
– Мне не нужны твои жалкие оправдания, – жёстко оборвал он, и в его голосе звякнул металл. – Мне нужна информация. Имя, точная дата рождения. Город. Всё, что у тебя есть на него. Все справки и сведения, которые ты втихаря собирала все эти годы. Дай их мне. Сейчас же.
Маргарита Львовна, не выдержала и зарыдала в голос, закрыв лицо руками. Но под его давящим, немигающим взглядом она окончательно сломалась.
– Они… они в моём кабинете… – всхлипывая, выдавила она. – В столе… в синей папке…
– Вероника, – Андрей тут же, не теряя ни секунды, переключился на свою деловую партнёршу. Та всё это время незаметно и тихо стояла у входа, сливаясь с обоями. – Сходи с моей матерью наверх и забери эту папку. Лично. Это будет наша отправная точка для поисков.
Затем он снова перевёл взгляд на Маргариту Львовну. Его голос упал до едва слышного шёпота, но в этой тишине он прогремел как гром.
– А ты… я не могу тебя простить. Возможно, я вообще никогда не смогу этого сделать. Живи в этом доме, если тебе так хочется, пользуйся деньгами. Но для меня… ты сделала свой выбор. Тогда, двадцать с лишним лет назад.
Он резко отвернулся, оставив её захлёбываться горькими слезами и хватать ртом воздух. Это было страшнее любого мата и крика. Он не выгнал её на улицу. Он просто хладнокровно стёр её из своей жизни, как ошибочную, ненужную запись в старом ежедневнике.
Вероника, с лицом профессионального игрока в покер, лишь коротко молча кивнула. Взяв рыдающую Маргариту Львовну под локоть жёсткой хваткой, она профессионально и быстро увела её из комнаты, прикрыв за собой тяжёлые двери.
Мы остались одни. Вернее, не совсем одни, Ангелина где-то на фоне судорожно строчила кому-то сообщения в телефоне, но для нас она уже превратилась в пустое место.
Андрей выдохнул, плечи его слегка опустились, и вся эта пугающая броня терминатора вдруг дала трещину. Он медленно подошёл ко мне. Я стояла, намертво вцепившись побелевшими пальцами в спинку дивана, и чувствовала себя случайным зрителем в первом ряду на очень странной пьесе. Андрей остановился так близко, что я почувствовала запах его парфюма и осторожно взял мои руки в свои. Его широкие ладони по-прежнему были ледяными.
– Даша… – он впервые за весь этот сумасшедший вечер назвал меня по имени. И это прозвучало так тихо, так по-домашнему и беззащитно, что у меня внутри всё перевернулось. – Мне очень понадобится твоя помощь. Сейчас больше, чем когда-либо в жизни.
Он заглянул мне прямо в глаза.
– Дети… – с трудом выдохнул он, сжимая мои пальцы чуть сильнее. – Они ни в коем случае не должны страдать из-за всего этого дерьма. Они не должны видеть меня… таким размазнёй и не должны чувствовать, что наш привычный мир сегодня рухнул. Даш, ты… ты сможешь сделать так, чтобы у них всё было как обычно? Чтобы дома было… нормально? Тепло?
Я смотрела на него снизу-вверх. На этого властного и совершенно раздавленного сейчас мужчину, который только что узнал, что весь фундамент его жизни был построен на гнилой лжи. И я с пугающей ясностью поняла, что мой негласный трудовой контракт «просто няни из Ростова» только что получил новый статус.
Теперь я была единственным островком здравого смысла и адекватности в этом сумасшедшем доме.
Я не стала говорить пафосных слов и клятвенно обещать, что всё обязательно будет хорошо, потому что сама в этом совершенно не была уверена. Я просто перехватила его ладони и крепче сжала холодные, дрожащие пальцы своими тёплыми руками. Пытаясь передать ему хоть каплю своего тепла. И молча, но очень уверенно кивнула.
Да, я смогу. Я справлюсь, Андрей Игоревич. Кажется, в моём скромном резюме скоро появится много новых, увлекательных строчек. Няня, семейный психолог, кризис-менеджер и… кто знает, может, кто-то ещё.
– Всё будет хорошо, – всё-таки прошептала я одними губами, не отрывая взгляда от его глаз. – Мы справимся и найдем его.
Глава 3
Январь в особняке Соколовых напоминал затянувшуюся простуду. За огромными панорамными окнами красиво, как в дорогом кино, кружил снег, мягко укутывая сад в пушистое белое одеяло. А внутри было так тихо, что было отчётливо слышно, как гудит холодильник на кухне размером с футбольное поле. Время словно завязло в густом сиропе той дурацкой новогодней ночи. Наша трёхметровая дизайнерская ёлка, которую так никто и не удосужился убрать, мстительно осыпала сухие иголки на дорогущий паркет. Гирлянды давно потухли и смотрели на нас стеклянными глазками с явным укором, мол, ну и где ваш хвалёный праздник, господа хорошие?
Прошёл почти месяц. Целый месяц мы все барахтались в каком-то лабиринте, сотканном из недомолвок, тихих детских вздохов и тяжёлого, как бетонная плита, молчания.
Андрей Игоревич… Превратился в собственную бледную тень. Он больше не был тем грозным олигархом, от одного прищура которого у меня предательски дрожали коленки. Он не метал молнии, не раздавал приказы ледяным тоном. Он просто маниакально работал. Его идеальный кабинет бизнесмена трансформировался в берлогу параноика из дешёвого детектива. Огромный стол из красного дерева исчез под завалами распечаток звонков, карт и каких-то мутных схем.
Андрей жил на одном крепком кофе, который я покорно таскала ему под дверь, словно преданный оруженосец. Иногда я задерживалась у порога, прислушиваясь к его хриплому голосу.
– Проверить всё. Поднять старые связи. Мне нужны хоть какие-то зацепки, слышите? – глухо чеканил он в трубку.
Он отчаянно искал сына, о существовании которого не подозревал больше двадцати лет.
Вероника, к моему полнейшему шоку, не растворилась в воздухе вместе со своими лопнувшими планами, на внимание Андрея. Наоборот, эта глянцевая женщина-робот стала его личным теневым адъютантом. Приезжала каждое утро, всё такая же безупречная, на высоченных шпильках, но без привычного яда во взгляде. Она работала чётко, как швейцарские часы. Привозила папки, дёргала нужных людей, трясла своими связями. Они с Андреем запирались в кабинете часами. Мы больше не сверлили друг друга ненавидящими взглядами. Как-то раз, столкнувшись у кофемашины, Вероника молча взяла из моих рук чашку, устало кивнула и поплелась обратно в «штаб». Мы стали случайными коллегами по ликвидации семейной катастрофы.