Развод. Осень не прощает

Глава

Развод. Осень не прощает

Глава 1

Дождь начался ровно в тот момент, когда я вытащила из духовки утку.

Он не моросил и не собирался деликатно предупреждать о себе. Вода сразу хлынула по стёклам, спрятала Чистые пруды за серой пеленой и забарабанила по карнизу так, будто требовала открыть. Но её не приглашали. В другой вечер я бы заварила чай, села у окна и решила, что Москва осенью умеет быть красивой. Но сегодня через сорок минут должны были прийти гости, а значит, вместе с ними в квартиру войдёт недовольное лицо мужа и Лариса Аркадьевна. Великая женщина этой семьи, как на сама себя считает. Моя свекровь никогда не отличалась скромностью.

Я поставила противень на плиту и посмотрела на утку. Та выглядела так, словно умерла второй раз, но теперь уже от стыда. Яблоки я забыла купить, поэтому набила её черносливом, найденным в дальнем углу шкафа. Срок годности на упаковке стёрся, а может он просто на моей стороне и чернослив сегодня всех накажет.

Впрочем, Лариса Аркадьевна всё равно скажет, что мясо сухое. Она говорила это даже тогда, когда отбивная плавала в соусе и её можно было пить через трубочку. А значит, что мне уже терять нечего. Праздник испорчен не начавшись.

— Вера! — крикнул Кирилл из гостиной. — Ты там скоро? Гости будут через двадцать минут.

Я посмотрела на часы. До назначенного времени оставалось сорок две минуты, но Кирилл всегда округлял время в сторону катастрофы. Если поезд отправлялся в восемь, мы приезжали на вокзал в шесть и два часа наблюдали, как другие люди живут нормальной жизнью.

— Всё почти готово. Осталось салат заправить и утку переложить.

Кирилл появился в дверях кухни, окинул меня взглядом. Задержался на фартуке, испачканном маринадом.

— Тогда иди переоденься. И причешись, пожалуйста. Ты выглядишь уставшей.

— Я и есть уставшая. Это иногда случается с человеком, который весь день работал, а потом готовил.

— Только не начинай, Вер. Я просто хочу, чтобы ты хорошо выглядела.

Он улыбнулся и ушёл, а я посмотрела на своё отражение в тёмном стекле духовки. Красное лицо, выбившаяся прядь, пятно на щеке. Возможно, Кирилл был прав. Он вообще часто оказывался прав, по крайней мере, после разговора с ним мне начинало так казаться.

Через полчаса я стояла перед зеркалом в сером платье. Строгом, спокойном, одобренном мужем и свекровью. В нём было удобно сидеть прямо, подавать ужин и не привлекать внимания. Платье для женщины, у которой всё хорошо и нет вопросов.

В дверь позвонили.

***

Лариса Аркадьевна не вошла, а вплыла в прихожую вместе с запахом дорогих духов и уверенностью, что ей здесь всё принадлежит. Она протянула мне плащ, даже не поздоровавшись, и оглядела стены с выражением приглашённого эксперта по чужим недостаткам.

— Ну наконец-то. Я уже решила, что вы переехали и забыли сообщить родной матери.

— Мы никуда не переезжаем, — ответила я, вешая плащ.

— Это пока, — произнесла она с такой улыбкой, будто знала номер выигрышного билета и не собиралась делиться.

Следом вошла Кира. Она стряхнула капли с волос прямо на зеркало, прошла в гостиную, не сняв мокрых кроссовок, и устроилась на диване, вытянув ноги на светлый ковёр.

— У вас здесь ужасно темно, — сообщила она, проверяя себя на экране телефона. — Для сторис вообще не подходит. Лицо сразу какое-то уставшее. Одним словом, мрак!

— Могу включить верхний свет. Тогда будет видно ещё и мокрые следы от твоих кроссовок. Нахалка!

Кира опустила телефон, посмотрела на ковёр и снова подняла его.

— Потом вытрется. Не драматизируй.

— Конечно. Ковёр ведь сам справится. Он уже взрослый, в отличие от тебя.

Она не поняла, шучу я или нет, и решила не рисковать ответом. Вместо этого включила камеру и направила её на меня.

— Улыбнись. Я снимаю семейный вечер. Ты же не хочешь выглядеть так, будто тебя заставили?

Я улыбнулась. Судя по тому, как Кира нахмурилась, получилось слишком правдоподобно.

— Ма-ма! — протянула Кира и надула губки.

Но мать не обратила на неё внимание, у неё была миссия по важнее.

Лариса Аркадьевна тем временем дошла до полки с фотографиями и взяла рамку с моих родителей. На снимке мама смеялась, запрокинув голову, а отец смотрел на неё так, словно больше никого рядом не существовало. Рамку я не меняла с тех пор, как их не стало. На углу появилась трещина, но выбросить её я не могла.

— Это нужно переставить, — заявила свекровь, разворачивая фотографию. — У тебя родители смотрят в разные стороны. Для семейной энергетики это очень плохо.

Я подошла и забрала рамку из её рук.

— Пусть смотрят куда хотят. Они при жизни достаточно выслушали советов.

— Я ведь помочь пытаюсь, Вера, — обиделась она. — Но ты любую заботу воспринимаешь в штыки. Потом не удивляйся, если в доме начнутся проблемы.

— Если начнутся, сначала переставим утку. Она тоже лежит не по фэншую.

Лариса Аркадьевна поджала губы. Я вернула фотографию на место и заметила, как мама из рамки будто бы одобрительно мне улыбнулась.

В этот момент из прихожей донёсся оживлённый голос Кирилла:

— А вот и наш гость! Проходи, Андрей, не стой на пороге.

Я обернулась.

Мужчина в дверях был высоким, широкоплечим и явно недовольным дождём. С тёмных волос стекали капли, пальто промокло на плечах. Он снял его, передал Кириллу и посмотрел на меня внимательно, без дежурной улыбки. Так врач смотрит на снимок, где уже заметил что-то нехорошее, но пока не решил, стоит ли сообщать пациенту.

— Андрей Северин, — представился он и протянул руку. — Мы с Кириллом давно знакомы.

— Кирилл сказал, что вы партнёры.

— Это его версия.

На секунду в его глазах мелькнула насмешка. Кирилл рассмеялся громче, чем требовалось, и хлопнул гостя по плечу.

— Не обращай внимания, Вер. У Андрея своеобразное чувство юмора.

— Зато короткое, — ответил тот.

Я пожала его руку. Ладонь у него была холодной после улицы, а рукопожатие осторожным, словно он боялся причинить боль. Его большая рука касалась моей, словно она бабочка на цветке, а не рука взрослой женщины, вовсе. Это почему-то удивило меня сильнее, чем его резкость.

***

За столом Лариса Аркадьевна изображала женщину, которая любит невестку и никогда не проверяет пыль на верхних полках. Она похвалила салат, хотя терпеть не могла рукколу, и промолчала об утке. При посторонних у неё всегда включалась улучшенная версия самой себя.

Кира снимала какие-то видео и проникновенно рассказывала подписчикам, что семейные ужины — это святое. Потом пять минут выбирала фильтр, при котором мы выглядели моложе, а утка более съедобней. Лицемерие так и било через край. Кто же этот Андрей, перед которым так старалась моя недобрая половина семьи?

— Может, хотя бы за столом уберёшь телефон? — попросила я.

— Я работаю, — возмутилась она. — Ты думаешь, контент сам появляется?

— Судя по содержанию, иногда да.

Андрей опустил взгляд в тарелку, но я заметила, как дрогнул уголок его рта.

Кирилл поднял бокал и обвёл нас довольным взглядом.

— Предлагаю выпить за семью. За взаимное доверие и за то, что мы всегда умеем договориться, даже если возникают трудности.

Я тоже подняла бокал. В этот момент умная колонка, которую мы купили полгода назад и так и не научились понимать, ожила.

— Включаю свадебный марш, — бодро объявила она.

По гостиной разнеслись первые аккорды Мендельсона.

Кира захихикала и немедленно навела камеру на нас. Лариса Аркадьевна вздрогнула так, будто колонка объявила воздушную тревогу.

— Вера, что у тебя за техника? Почему она всё время делает что хочет?

— Наверное, берёт пример с вас, — пробормотала я, пытаясь выключить музыку через приложение.

— Что ты сказала?

— Говорю, решила напомнить нам о счастливом дне.

Музыка оборвалась на особенно торжественной ноте. Кирилл бросил на меня предупреждающий взгляд, а Андрей слегка прищурился. Он единственный не смеялся. Более того, мне показалось, он понял, что я тоже не нахожу происходящее забавным.

— Ладно, — сказал Кирилл, отставляя бокал. — Раз уж мы собрались, перейдём к делу.

Он достал из тумбы синюю папку и положил её рядом с тарелками. Я сразу узнала папку, ведь она несколько дней лежала у него в кабинете. Вчера, когда я спросила, что там, Кирилл ответил, что там рабочие бумаги.

— Есть отличная новость, — продолжил он. — Мы наконец продаём эту квартиру.

Я решила, что ослышалась. За окном шумел дождь, Кира что-то шептала в телефон, Лариса Аркадьевна поправляла салфетку. Все вели себя так, будто речь шла о покупке нового чайника.

— Что мы делаем? — переспросила я.

Кирилл улыбнулся, но в его глазах появилось знакомое раздражение.

— Продаём квартиру, Вер. Мы же это обсуждали.

— Нет, не обсуждали.

— Обсуждали, просто ты забыла. В последнее время ты рассеянная. Я тебе ещё предлагал витамины купить, но ту упёрлась.

— Про витамины помню. Про продажу квартиры — нет.

— Только не устраивай сцену при гостях, — попросил он тихо, всё ещё улыбаясь. — Мы всё решили.

— Интересно, кто именно входит в это «мы»?

Я посмотрела на Андрея. Он не отвёл взгляда.

— Вы покупатель? — спросила я.

— Да, — ответил он после короткой паузы. — Сделка подготовлена, деньги зависли на балансе банка. Я считал, что условия согласованы с обоими собственниками.

— Со мной никто ничего не согласовывал.

Улыбка исчезла с лица Кирилла.

— Вера, прекрати. Ты сама подписала документы.

— Покажи.

— Сейчас не время.

— Наоборот. По-моему, время выбрано идеально. Вся семья в сборе, свадебный марш уже прозвучал. Пришло время и документы показать.

Кира хихикнула, но осеклась, когда Кирилл посмотрел на неё. Он открыл папку и подвинул ко мне договор. Я взяла листы, пробежала глазами по сумме, реквизитам, паспортным данным и увидела внизу свою фамилию.

Рядом стояла подпись.

Почти моя.

Я наклонилась ближе. В собственной подписи я всегда делала петлю на букве «р». Глупая привычка появилась ещё в университете, когда мы с однокурсницей соревновались, у кого подпись будет солиднее. У неё получалась подпись директора банка, у меня кардиограмма испуганного хомяка. Но петля оставалась неизменной.

Здесь её не было.

— Я этого не подписывала.

Лариса Аркадьевна шумно вдохнула и прижала ладонь к груди.

— Вера, что ты такое говоришь? Вот же твоя подпись! Не нужно позорить Кирилла перед деловым человеком.

— У меня петля на «р», а здесь её нет.

— Какая ещё петля? — свекровь придвинулась к документу. — Обычная подпись. У меня тоже каждый раз разная, я же не устраиваю расследование.

— Это многое объясняет, — заметила я.

Кирилл тяжело вздохнул, словно я была трудным ребёнком, который отказывался надевать шапку.

— Ты устала и накрутила себя. Я сидел рядом, когда ты подписывала бумаги.

— То есть ты видел, как я подписываю договор, о котором ничего не знаю?

— Ты знала, просто сейчас не помнишь.

Он произнёс это спокойно, почти ласково. И от его тона мне стало страшнее, чем если бы он закричал. На несколько секунд я действительно усомнилась в себе. Может, он приносил какие-то бумаги? Может, я подписала их между счетами и заявлениями? Может, он объяснял, а я слушала невнимательно?

Потом я снова посмотрела на подпись без петли.

— Нет, Кирилл. Я не забыла.

— Можно взглянуть? — Андрей протянул руку.

Я передала ему договор. Он не стал сразу разглядывать подпись, а посмотрел на меня.

— Вера, вы хотите продать эту квартиру?

— Нет.

— Вы уверены, что не давали согласия?

— Уверена.

Он закрыл папку и придвинул её к Кириллу.

— Тогда сделки не будет.

Неловкая тишина обрушилась на гостиную. Кирилл медленно повернулся к Андрею.

— Ты сейчас серьёзно? Подготовлены документы, банк согласовал аккредитив, мы потратили время.

— И всё это не имеет значения, если собственник не согласен.

— Она согласна. Просто у неё сегодня неудачный день.

— У меня нормальный день, — вмешалась я. — Неудачный он только для вашей сделки.

Андрей снова посмотрел на меня, и теперь в его взгляде появилось одобрение.

Кирилл сжал челюсть.

— Вера не в себе. Такое бывает, когда она нервничает.

— Она выглядит вполне в себе, — сухо ответил Андрей. — И говорит довольно ясно.

— Мальчики, не нужно ссориться! — Лариса Аркадьевна подняла руки, будто разнимала двух боксёров. — Это семейное недоразумение. Вера перенервничала из-за ужина. Она всегда становится чувствительной перед праздниками.

— Перед какими праздниками? — спросил Андрей.

— Перед годовщиной! — выпалила Кира, снова оживившись. — У них годовщина свадьбы. Я как раз делаю серию сторис про настоящую любовь.

— Кира, выключи телефон, — процедил сквозь зубы Кирилл.

— Уже выключила. Почти.

Андрей перевёл взгляд на меня.

— Поздравляю с годовщиной, — сказал он без улыбки.

Я хотела ответить, но под столом пальцы Кирилла сомкнулись на моём запястье. Не резко, без внешней суеты, со стороны можно было решить, что муж ласково взял жену за руку. Только большой палец давил прямо на кость.

— Улыбнись, — прошептал он, продолжая смотреть на Андрея.

Я попыталась высвободить руку, но Кирилл сжал сильнее. В глазах защипало от боли и унижения. Он делал это при всех и был уверен, что никто не заметит. Как обычно.

Андрей заметил.

Он посмотрел вниз, затем спокойно протянул руку, накрыл запястье Кирилла ладонью и без резкого движения отвёл его пальцы от моей руки.

— Отпустите её.

Кирилл отдёрнул ладонь.

— Ты что себе позволяешь?

— Ничего особенного. Просто напоминаю, что за столом сидят люди.

— Это моя жена.

Андрей чуть наклонил голову.

— Я заметил, но это не ответ.

Они смотрели друг на друга через стол. У Кирилла на лице ещё держалась улыбка, хотя глаза уже потемнели от ярости. Андрей оставался спокойным, но в его спокойствии чувствовалось не равнодушие, а усилие. Будто он очень хорошо знал, что может сделать, и сознательно этого не делал.

Первым взгляд отвёл Кирилл.

— Похоже, деловой разговор окончен.

— Похоже, он и не начинался, — ответил Андрей и поднялся. — Спасибо за ужин, Вера.

— Утка сухая, — зачем-то сказала я.

Он взглянул на почти пустую тарелку.

— Я ел и хуже.

— Какая сдержанная похвала.

— Я старался.

На этот раз он почти улыбнулся. Потом надел пальто, коротко кивнул мне и вышел. Дверь в прихожей закрылась без хлопка, и это почему-то подействовало на всех сильнее, чем если бы он ушёл со скандалом.

***

— Что это сейчас было? — первой пришла в себя Лариса Аркадьевна. — Вера, ты довольна? Ты унизила мужа и сорвала сделку!

Я потёрла запястье. На коже уже проступали красные следы.

— Я не хочу продавать квартиру.

— А чего ты хочешь? — спросил Кирилл.

Голос у него снова стал тихим и почти ласковым. От этой перемены меня передёрнуло.

— Развалить всё? Остаться одной в старой квартире? Ты вообще представляешь, сколько она требует денег? Ремонт, счета, налоги. Кто со всем этим будет разбираться, ты что ли?

— Представь себе. Ямного чего могу.

— Вера, не смеши меня. Ты даже утку без списка продуктов приготовить не можешь.

Я посмотрела на него и вдруг поняла, что он произнёс это не в раздражении. Он действительно хотел, чтобы я почувствовала себя маленькой, глупой и зависимой. Чтобы мне стало стыдно за утку, квартиру, собственную память и сам факт, что я открыла рот.

Кира уткнулась в телефон. Лариса Аркадьевна демонстративно встала из-за стола и прижала пальцы к виску.

— Я уезжаю. У меня поднялось давление. Надеюсь, ты понимаешь, Вера, что пожилая женщина может не пережить такого отношения.

— Мама, поедем, — сказал Кирилл. — Я вызову вам такси.

Он проводил их до двери. Из прихожей доносился его ровный голос, я слышала, как он успокаивал мать, просил Киру ничего не публиковать и обещал, что утром всё исправит. Словно я была не человеком, а неисправностью, которую можно устранить после завтрака.

Я собрала тарелки. Руки дрожали, и одна вилка упала на пол. Обычно я сразу нагибалась, но теперь просто смотрела на неё, лежащую возле стула.

Кирилл вернулся, поднял вилку и положил на стол.

— Ты сегодня сама не своя.

— Нет. Кажется, как раз наоборот.

Он долго смотрел на меня, потом подошёл и положил руки мне на плечи. Со стороны это могло бы показаться объятием. На деле пальцы тяжело давили, удерживая на месте.

— Ты устала, иди спать. Завтра спокойно всё обсудим.

— Я не буду продавать квартиру.

— Завтра, Вера, — повторил он и поцеловал меня в лоб. — Сейчас от тебя всё равно ничего разумного не добьёшься.

***

Ночью я лежала в темноте и слушала дождь. Он стучал по стеклу ровно, будто отсчитывал время. Рядом сопел Кирилл. Я знала этот ритм и раньше находила в нём что-то успокаивающее, но сегодня каждый его вдох напоминал, что он здесь, совсем близко.

Перед глазами стояла подпись.

Моя фамилия, мой росчерк и никакой петли на «р».

Он даже не постарался подделать её как следует. Наверное, был уверен, что я не замечу. А если замечу, то он объяснит мне, что я устала, забыла или снова всё перепутала.

Кирилл повернулся ко мне. Матрас прогнулся под его весом, а тёплое дыхание коснулось моей щеки.

— Утром ты извинишься перед мамой и Кирой, — тихо произнёс он. — Потом мы встретимся с Андреем, ты объяснишь, что перенервничала, и подпишешь документы как положено. Без очередных сцен.

Я не ответила.

Он погладил меня по голове, как ребёнка, который капризничал весь вечер и наконец устал.

— Спи, Вера. Завтра будет тяжёлый день.

Я смотрела в потолок. Сердце билось часто, но мысли впервые за долгое время становились яснее с каждой минутой.

Что будет, если я не извинюсь?

Что будет, если не подпишу?

И что будет, если я вообще перестану делать всё, что он говорит?

Мысль пугала меня так сильно, что хотелось спрятаться под одеяло. Но где-то под страхом уже появлялось другое чувство, непривычное и почти забытое.

Кажется, это была надежда.

Глава 2

Я не спала почти до рассвета. Лежала на спине, смотрела в потолок и составляла список вещей, которые заберу, если всё-таки решусь уйти. Документы, ноутбук, несколько свитеров, мамина шкатулка и банка кофе, спрятанная за пачкой гречки. Кирилл считал хороший кофе пустой тратой денег, зато спокойно покупал галстуки по цене моего зимнего пальто. Объяснялось это просто, что галстук был «частью имиджа», а кофе моей прихотью.

Список получался коротким. Вся моя жизнь умещалась в старый чемодан со сломанным колесом, и это почему-то пугало меньше, чем мысль остаться.

Утром Кирилл собрался в офис как обычно. Поправил перед зеркалом воротник, проверил телефон, потом поцеловал меня в висок.

— Я позвоню в одиннадцать, — сказал он, надевая пальто. — Будь дома. Нам ещё нужно спокойно поговорить, без вчерашних истерик.

Истерикой он называл мой отказ подписывать согласие на продажу квартиры своих родителей.

— Хорошо, — ответила я, потому что спорить у двери не имело смысла.

Кирилл задержал на мне взгляд, будто проверял, достаточно ли убедительно я смирилась, и вышел. Я дождалась щелчка замка, подошла к окну и увидела, как он садится в машину. Только после этого набрала Зою Михайловну. Единственного человека, который меня любил и был ближе всех на свете, после родителей. Моя тётка и крёстная-мать, по совместительству.

— Тётя Зоя, мне нужна помощь.

— Наконец-то, — отозвалась она без приветствия. — Я уже месяц жду, когда ты перестанешь говорить, что у вас просто сложный период. Что случилось?

— Кирилл хочет продать мою квартиру. Подпись в документах не моя.

На другом конце повисла короткая тишина.

— Вот же скотина, — произнесла Зоя Михайловна почти уважительно. — Когда выезжаем?

— Сегодня, пока он в офисе.

— Отлично. Я беру чемодан, термос и сковороду.

— Зачем сковороду?

— Если встретим Кирилла, объясню наглядно, почему нельзя подделывать подписи. Не отвлекай меня глупыми вопросами, лучше собирай документы.

***

Через два часа в прихожую вломились мои подруги, словно почуяли жертву, которую следует ставить на место. Даша сбросила пальто на пуфик и сразу прошла по квартире, оценивая фронт работ. Соня нервно перебирала ремешок сумки и каждые полминуты проверяла телефон. Инна вошла последней и огляделась так, будто её насильно привели на место преступления, где она заранее не одобряла ни преступника, ни потерпевшую.

Зоя Михайловна поставила у стены потёртый чемодан на колёсах, рядом пристроила термос и сумку, из которой торчала ручка чугунной сковороды.

— Я всё ещё не понимаю, зачем мы это делаем тайком, — прошептала Инна, хотя в квартире, кроме нас, никого не было. — Вера, может, сначала поговорить с Кириллом? Спокойно, без скандала. Вдруг он правда хотел как лучше?

— Он подделал мою подпись, — напомнила я. — Обычно люди, которые хотят как лучше, хотя бы предупреждают, что продают твою квартиру.

— Может, вы просто не поняли друг друга?

— Инна, я сказала ему: «Я не согласна». Он ответил: «Ты потом поймёшь, что я был прав». Тут сложно потеряться в формулировках.

Она закусила губу и посмотрела на Дашу, словно рассчитывала найти поддержку. Даша скрестила руки на груди.

— Если ты сейчас предложишь Вере стать мягче и сходить к семейному психологу, я тебя задушу.

— Я не это хотела сказать, — обиделась Инна. — Я просто боюсь, что он вернётся. Вы его не знаете, когда он злится.

— Мы как раз знаем, — сухо заметила Зоя Михайловна. — Поэтому действуем быстро. План такой, если появятся соседи или родственники, мы клининговая служба. Халаты я принесла, вёдра тоже. Вера собирает вещи. Даша следит за двором. Соня отвечает за связь и ничего никому не отправляет. Особенно Кириллу.

Соня возмущённо вскинулась:

— Почему вы смотрите именно на меня?

— Потому что в прошлый раз ты создала чат «Побег Веры» и добавила туда Кирилла.

— Я сразу его удалила!

— Кирилла?

— Чат.

— Жаль, я бы накидала туда неприличных фоток — сказала Даша. —

У меня много компромата осталось с прошлого корпоратива.

— А компромат на кого? — переспросила Соня.

— На себя, любимую. Ты не знала, как гуляет бухгалтерия? — заржала в голос Даша. — ФСБ в шоке! Зуб даю, что мои чаты у них в чёрных списках. Особенно после слов: «мальчики, не скучайте» и скидываю им свои фотки из примерочной.

— Фу, Дашка, — скривилась Соня.

Я невольно улыбнулась, хотя внутри всё было стянуто тугим узлом.

— А Инна, кстати, что делает? — спросила я.

Зоя Михайловна задумчиво посмотрела на неё.

— Инна будет молиться, чтобы всё прошло тихо. Судя по лицу, она уже начала.

— А вы?

— Я руковожу, — пошутила тётка.

Даша надела принесённый Зоей халат и взяла ведро. Халат оказался ей короток, ведро ярко-зелёным. Ей идеально подходил этот образ по характеру. Соня достала телефон, тут же уронила его и виновато спрятала обратно. Инна вздохнула, словно именно сейчас прощалась с последними остатками приличной жизни.

Я ушла в спальню и достала из кладовки свой старый чемодан. С ним мы когда-то ездили с родителями на море. У него заедал замок и не крутилось одно колесо, но выбросить его я так и не смогла. Некоторые вещи хранишь не потому, что они удобные, а потому, что больше некому помнить, где они были вместе с тобой.

Я складывала одежду без особого порядка. Закинула зарядки, документы и мамину шкатулку. В ней лежали старое кольцо, два письма и фотография, на которой мы с родителями стояли в осеннем парке. Мне было девятнадцать, я щурилась от солнца и ещё не знала, что однажды стану просить разрешения купить себе кофе.

Банку я положила сверху.

Заглянувшая в спальню Даша одобрительно кивнула:

— Правильно. Кофе забираем первым. Мужчины приходят и уходят, а нормальная арабика сейчас дорогая.

— Это почти единственное, что Кирилл не успел взять под контроль.

Я уже собиралась застегнуть чемодан, когда из коридора донёсся грохот. Соня вскрикнула, а я выбежала из спальни и едва не поскользнулась на мокром полу, Даша для убедительности успела пройтись по нему шваброй.

Зоя Михайловна стояла у двери, прижав палец к губам. За дверью раздавался голос, который я узнала раньше, чем услышала своё имя.

— Вера! Открой немедленно! Я знаю, что ты дома!