Эхо Апейрона. Книга первая

ПРОЛОГ

Все началось со звездопада.

В ту ночь я смотрела на небо через окно в потолке. Маленький стеклянный экран напоминал старый планшет – тот самый, что достался мне от родителей. Только на этом экране транслировалось одно изображение – небо во всех его разных проявлениях.

Я долго вглядывалась в кусочек звездного неба и заметила, как из угла окна к центру движется темное пятно. Оно росло медленно, но это было заметно. Я изучала этот экран с детства – изображение обычно не изменялось. А тут было происходило нечто необычное. Я прищурилась. Казалось, пятно остановилось на полпути и больше не двигалось.

Да, пятно перестало расти.

Но это было только начало.

ГЛАВА 1. Звездопад

Мама называла его «окном в другой мир», а папа, смеясь, говорил, что это просто очень старый и большой планшет, встроенный в крышу. Оно занимало половину потолка в моей комнате и открывало для наблюдения кусочек неба – невероятную и завораживающую картину. Пусть изображение все время было одним и тем же, – оно казалось мне волшебным.

Каждую ночь я забиралась на кровать и ждала, когда ко мне поднимется мама, чтобы рассказать сказку о космосе.

– Меня ждешь, Кис-кис? – мама тихонько зашла в комнату и присела на край кровати. Ее волосы цвета молочного шоколада мягко струились по плечам.

– Представляешь, у меня тут снова звезды показывают. – Я скорчила грустную мину и показала на окошко в потолке.

– Все как обычно, – мама рассмеялась и погладила меня по волосам. – Хочешь, разбавлю твою скучную картину хорошей историей?

– Да! Да-да-да, – я радостно вскочила на кровати и полезла обниматься.

– Ну, Кис-кис! Ты меня сейчас раздавишь… Залезай под одеяло и слушай… Давным-давно, когда звезды были моложе и смелее, на краю Галактики жила Одинокая Луна. Она не была такой, как наш спутник над Землей, – Луна была живой. Её ядро светилось мягким, тёплым светом, а поверхность покрывали серебристые леса из кристаллов, которые издавали красивое «пение» под космическими ветрами. Но однажды случилась беда: Луна заблудилась.

– Это у нее просто не было в телефоне ДжиПиЭс!

Мама засмеялась и чмокнула меня в щеку.

– Так почему она заблудилась? – спросила я, заинтересованная маминым рассказом.

– Сила, что несла Луну сквозь звёздные моря, исчезла. Она застряла в безмолвной черноте между мирами, где не было ни Солнца для тепла, ни планет, чтобы с ними дружить. Луна тосковала, и её свет постепенно угасал.

Мама посмотрела на небо через окно, где виднелся кусочек нашего спутника, и продолжила:

– В тех же космических глубинах медленно плыл Каменный Кит. Его темные плавники лениво двигались в бездне. Кит был древним, мудрым и бесконечно грустным. Всю свою долгую жизнь он искал Звук – идеальную вибрацию, от которой звенели бы его каменные рёбра и свет переливался в его жилах. Но Вселенная молчала. Он слышал лишь рёв комет и шёпот чёрных дыр, – одновременно и слишком громкий, и слишком тихий.

Она замолчала и хитро посмотрела на меня.

– Ну ма-а-а-м, не молчи! Что там дальше?

– А ты обещаешь, что когда я закончу свою сказку, ляжешь спать?

– Ла-а-адно, обещаю.

Мама чмокнула меня в макушку, а я прижалась к ней, вдыхая приятный аромат морковного пирога с корицей.

– И вот однажды Кит увидел угасающий свет Одинокой Луны. Он подплыл к ней (медленно-медленно, ведь он был размером с целый мир) и коснулся её своим каменным боком.

– Ей было больно?

– Нет. Луна была счастлива, что к ней прикоснулись, и она теперь не будет одинока. Её кристаллические леса зазвенели такой чистой, хрустальной нотой, какой еще не слышала вселенная. И Кит услышал. Эта мелодия была тем, что он искал всю вечность, – тихим, пронзительным звуком, который отзывался в его каменном сердце громче любой звезды.

«Ты потерялась?»– спросил Кит у Луны.

«Да, – прошептала она своим звоном. – И я так устала быть одной».

«А я устал плыть в тишине,– ответил Кит. – Давай теперь будем вместе? Я дам тебе силу плыть. А ты дашь мне звук, чтобы не сбиться с пути».

Так они заключили договор. Каменный Кит осторожно обнял Луну своими гравитационными «плавниками», и они медленно тронулись в путь. Летели они долго. Луна снова сияла, а Кит напевал мелодию её лесов. Они искали место, где можно было бы отдохнуть – тихую, теплую систему с доброй звездой. Но…

– Но? Какое еще «но»? Не хочу никаких но!

– Ох, моя девочка… Даже в сказках не всегда все идет по плану. Кит был слишком велик, а Луна – слишком хрупка. Когда они приблизились к звездам, их жар опалил серебристые леса Луны. Пролетая мимо планет, они ощущали гравитацию, которая ранила Кита. Им был неведом покой, потому что Луна и Кит – слишком разные, чтобы найти свое место в чуждом им мире.

И тогда мудрый Кит предложил дерзкий план: «Если мы не найдем дом. Давай создадим его сами. Я стану для тебя новой системой, надежной опорой и защитой. А ты… Ты будешь моим солнцем, светом и звучанием в центре этого мира. Вместе мы вырастим сад, в котором расцветут искры жизни. Они услышат твой зов и согреются в моей тени. И тогда одиночество останется позади».

Луна испугалась. Это был конец для ее свободы, но иначе Луне пришлось бы одной бродить в холодном космосе. И она согласилась.

– Поэтому, моя умница, – мама гладила меня по собранным в косички волосам, – когда смотришь на небо, помни: настоящая связь рождается не из похожести, а из того, как одна одинокая душа дополняет другую. Порой это кажется странным и пугающим. Но души стремятся найти способ быть вместе, не причиняя друг другу боли. Это – самая сложная и значимая задача во всей вселенной.

Я глубоко вздохнула, не до конца понимая, как можно дружить с теми, кто так сильно отличается. Но спорить не стала, чтобы не огорчать маму.

– А теперь – спать, солнышко. Завтра рано тебя подниму, чтобы ты смогла нас с папой проводить в поездку. Люблю тебя, – она оставила горячий след поцелуя на моей щеке, а я улыбнулась от её нежности.

– И я тебя, мам.

Мама погасила свет в комнате и тихо закрыла за собой дверь. Я бросила мимолетный взгляд на небо в окне и закрыла глаза, пожелав Луне и звездам приятных сновидений.

***

В носу щипало от запаха корицы – тетя Райли с утра пекла печенье, и в доме пахло уютом. Она приехала из другого города, чтобы присмотреть за мной, пока родители будут в отъезде. Я сидела за кухонным столом – в самом безопасном и теплом месте на свете – и дорисовывала огненный хвост ракеты. Он получался кривым, и я злилась. Папа говорил, что у настоящих ракет хвост ровный, как лазер.

Голоса взрослых текли над головой – тёплый ручей из слов, которые я не до конца понимала.

– Надо проверить все внешние сенсоры, – сказал папа. Он стоял рядом со мной в темно-синем комбинезоне. На его плече красовался знакомый знак: желтый круг с тремя дугами, напоминающий рябь от брошенного в воду камня. «Департамент внеземного наблюдения», – в очередной раз прочитала я надпись.

– Всего на две недели, Рай, – добавила мама. – Ничего необычного. Просто проверка. Но иначе никак, ты же знаешь.

Я повернула голову и увидела, как мама быстро укладывает в чёрную сумку голографические схемы. Её пальцы мелькали, словно крылья колибри из моего любимого атласа.

– Опять ваш чёртов протокол, – вздохнула тётя Райли с усталой улыбкой. Она поставила передо мной тарелку с тёплым печеньем. – Ладно. Кис-кис будет королевой. Устроим пижамную вечеринку, наедимся мороженого и будем смотреть мультфильмы до полуночи. Да, Кис?

Я кивнула, не отрывая взгляда от маминых рук. Она всегда так спешила, когда нужно было уезжать. «Работа» – это было там, за стенами нашего города.

– Не смотри такими грустными глазёнками, – папа наклонился, и его лицо оказалось рядом с моим. В его глазах, серых и глубоких, как вечернее небо в программе «астрономия для начинающих», отражалась я и моя кривая ракета. – Мы скоро вернемся. А чтобы тебе не было скучно…

Он вынул из кармана сумки что-то плоское и положил передо мной. Это был старый планшет с потертыми углами и царапиной на экране, похожей на маленькую молнию.

– Вот. Там твои мультики, – он подмигнул. – И «Звездная карта». Наша с мамой старая игра. Мы её… немного доработали. Если будешь скучать, включай и смотри на звёзды. Мы всегда там.

– Мне не нужны мультики, я уже взрослая. – насупилась я. Да, они всегда возвращались после командировок, но я ненавидела расставаться с ними надолго.

– Кис-кис, мы вернемся. Ты даже не заметишь, как пройдет время.

Я прижала планшет к груди. Он был теплым от папиных рук. Мама наклонилась, и её волосы, пахнущие чем-то сладким и уютным, упали мне на щёку.

– Будь умницей, наше солнышко, – прошептала она, и её губы коснулись моего лба. – Слушайся тетю Райли.

Я снова кивнула, уже чувствуя комок в горле. Родители вместе обняли меня, и на секунду я утонула в их запахах: сладком и прохладном, с нотками мяты и цитруса. Потом раздался звук двери, щелчок замка, и в квартире стало тихо. Слишком тихо.

Тётя Райли вздохнула и взяла печенье с тарелки. Оглушительный хруст пронесся по всей кухне.

– Ну что, королева Кис-кис, – сказала она, жуя звездочку из теста. Её голос снова наполнился весельем, но глаза оставались тревожными. – Заказывай мультик. Или хочешь дорисовать свой межгалактический крейсер?

Я посмотрела на фломастер, потом на планшет у себя на коленях. На экране, сквозь царапину-молнию, тускло светился значок игры: жёлтая планета в кольце из спутников.

Впервые за всё то время, что родители уезжали в другой город, я почувствовала, что тёплый, пахнущий корицей воздух кухни стал хрупким. Будто в нём появилась невидимая трещина. Такая же, как на экране папиного планшета.

***

Неделя без родителей превратилась в тягучую субстанцию, с которой я пыталась справиться, как могла, не без помощи тёти Райли, – она старалась развеять скуку и придумывала различный досуг: организовывала прогулки, покупала мороженое и говорила, что время пролетит быстро. Днём это действительно помогало, но по вечерам я всё равно тосковала по маме и папе.

В тот день Райли повела меня в Центральный парк. Он назывался просто «Парк», но взрослые иногда, глядя на слишком ровные аллеи и слишком яркие цветы, называли его «Гесперидским садом». Я не знала, что это значит, но слово звучало очень круто и скучно одновременно.

Парк был идеальным. Слишком идеальным. Трава имела один оттенок зеленого, будто её покрасили. Розы цвели ровными рядами, каждая бутон к бутону. Даже белкам, развившимся на лужайках, будто назначили маршруты – они прыгали по ветвям с такой деловой точностью, словно это были не животные, а заводные игрушки с моторчиками.

Мы сели на скамейку у искусственного озера. Вода была синей-синей, как чернила в папиной ручке, и в ней плавали рыбы с перламутровой чешуей. Райли купила мне шарик мороженого «космическая пыль» – оно сверкало и шипело на языке. Я ела и смотрела вокруг.

Мисс Авила говорила, что слово «перфекционист» значит «стремящийся к идеалу». Идеальная Ойкумена – точно про наш город. Когда мы с тётей Райли вошли в парк, я видела только часть – ровные аллеи, цветы, высаженные по линеечке. Но на уроке нам показывали карту Ойкумены. Она висела на стене, огромная и плоская, как лист бумаги, и город на ней был похож на… на печатную плату из папиной мастерской. Только вместо микросхем – квадратики и кружочки.

Учительница водила указкой и объясняла:

– Вот центр – главная площадь. От нее лучами расходятся шесть главных улиц. Как спицы у колеса. Представили?

На карте это действительно было похоже на колесо. Или на солнце с лучами, такое аккуратное и симметричное. По обеим сторонам луча – дома, во многом схожие друг с другом. Колесо поделено на сектора с многоэтажными зданиями и жилыми домами с зелеными садами-двориками. Все дома были одинаково красивыми: белые стены, колонны у входа, треугольные крыши. Мне это напомнило коробку с пазлом, где для каждой детальки было свое место.

На картинках в учебнике город выглядел еще страннее – будто его построили не люди, а очень аккуратный, но немного скучный великан. Даже деревья на улицах, как нам говорили, были специально выведены – они росли ровно настолько, чтобы давать тень, но не загораживать вид, и никогда не сбрасывали листья, чтобы не засорять улицы. Осень в Ойкумене была не желтой, а просто чуть менее ярко-зелёной.

Я спросила как-то у мисс Авилы:

– А почему всё такое одинаковое? Разве это не скучно?

Она улыбнулась своей ровной, как линеечка, улыбкой.

– Одинаковость – это не скука, Кассандра. Это порядок. Порядок рождает гармонию. А гармония – это красота, которую можно понять и измерить. Представь, если бы одна стена была красной, а другие белыми. Разве это красиво?

Я подумала про папин старый красный свитер, который он надевал дома. Он был один такой, яркий, и от этого наш диван казался уютнее, когда папа сидел на нем. Но я не сказала этого вслух. Потому что на картинках в учебнике действительно всё сочеталось.

Город перфекциониста. Мне иногда снилось, что я беру огромный ластик, стираю одну улицу, а на её месте рисую кривую, смешную, с домиками разного цвета и кошкой на заборе. Просыпаясь, я смотрела в окно на белую стену дома напротив. Ойкумена казалась безопасным местом, но она была слишком идеальной. Словно картинка из учебника, город не оставлял места для фантазии. Иногда хотелось внести в его безупречный облик что-то необычное, даже немного неправильное.

Я подняла голову, разглядывая плывущие по небу облака.

– Скучно? – спросила Райли, доедая свое мороженое.

Я пожала плечами. Не то чтобы скучно. Просто… предсказуемо. Я знала, что будет дальше: мы пойдём домой, тётя будет готовить ужин из курицы в сырном соусе и салат из овощей, а я буду смотреть образовательные мультики. И так – снова и снова, пока не вернутся мама с папой и не взорвут пространство своим смехом, своими спорами о «гравитационных аномалиях» и запахом настоящего кофе.

Так все и случилось.

Вечером, когда в окне-экране включили «ночной режим» и первые звезды начали мерцать на небе, я устроилась в кровати с планшетом. Это был мой путь, но не в мир игр – я уже достигла в нем всего, чего могла. Теперь моя цель – «Звездная карта».

Я подняла планшет на уровень глаз и запустила её. На экране вспыхнула трехмерная модель нашего сектора Галактики. Программа брала данные с внешних телескопов (тех самых, что, возможно, сейчас проверяли родители) и показывала созвездия и планеты. Водя пальцем по экрану, я искала «папину звезду» – Вегу в созвездии Лиры. Папа говорил, что если очень захотеть, то можно отправить ей свое желание силой мысли. Я каждый вечер посылала одно единственное желание, которое могла придумать: «Вернитесь скорее».

Вот она, Вега. Яркая, голубоватая точка. Я навела на неё камеру планшета, как меня учили. Обычно на экране вокруг звезды появлялась золотая обводка, и дикторский голос (папин, записанный в программу!) говорил:«Вега, альфа Лиры. Расстояние: 25 световых лет».

Но в этот раз что-то пошло не так.

Золотая обводка моргнула. Потом появилась не вокруг Веги, а чуть левее, вокруг пустого места.

– Вега… – начал было папин голос и захрипел, превратившись в шипение.

Созвездие на экране дернулось. Как будто кто-то сзади тряхнул невидимую картинку. Звезды сместились на миллиметр, потом вернулись. Вега на секунду погасла и тут же вспыхнула снова, уже не голубым, а тревожно-оранжевым светом.

Я замерла. В животе похолодело. «Если звёзды на экране будут вести себя странно… запоминай».

– Не ломайся, – прошептала я планшету, по-детски пытаясь договориться с техникой. – Пожалуйста.

Ткнула пальцем в экран, чтобы перезапустить программу. В этот момент по небу за окном, как по расписанию, начался «звездопад» – десятки золотых полосок, бесшумно скользящих по черному бархату. Я на мгновение отвлеклась, глядя на это чудо. Оно было очень красивым и я не могла оторвать от этого космического явления глаз – впервые на моем «небесном экране» показывали что-то новое.

Я снова посмотрела на планшет. Программа перезагрузилась. Вега светилась на своём месте ровным голубым светом. Папин голос чётко произнёс: «Вега, альфа Лиры. Расстояние: 25 световых лет».

– Все хорошо, – выдохнула я. Просто глюк. Старая техника. Папин планшет устал. Всё объяснимо.

Но тонкий, невидимый лед тревоги уже тронулся где-то в глубине моего сознания. Я выключила планшет и положила его под подушку. Лучше не смотреть, чтобы не волноваться зря.

Из кухни доносился запах «курицы» и голос Райли, напевающей что-то весёлое. В окне плыли убаюкивающие звёзды. Я медленно закрыла глаза, надеясь, что во сне увижу маму и папу.

Но сон не шел.

Тревога внутри меня оказалась живой и скользкой – она шевелилась, мешая спать. Я ворочалась, слушая, как звучит ночной город – далекий гул машин, сверчки под окном и ветер, гуляющий в листьях деревьев.

Не выдержав, вытащила планшет из-под подушки. Его экран, отражая тусклый ночной свет из окна, был похож на чёрный лёд. Я не стала включать «Звёздную карту». Просто села в кровати и уставилась в окно-экран на потолке.

Ночное шоу было в самом разгаре. Звездопад закончился, и теперь по черному бархату плыло северное сияние – полосы изумрудного и сиреневого света, которые колыхались, как занавес. Это было красиво. Я поймала себя на мысли, что мне очень хочется потрогать его рукой…стоп.

А это что такое?

В правом верхнем углу окна, там, где обычно горела самая яркая голубая звезда, появилось пятно. Светло-серое, но достаточно темное, чтобы заслонить собой звезды. И оно двигалось. Медленно, неохотно, словно плыло в густом масле.

Внутри всё сжалось.

Я сглотнула комок, который встал в горле, и дрожащими руками включила планшет. Запустила «Звёздную карту». Программа загрузилась с привычным звёздным гимном – тихой мелодией, которую сочинила мама. Я подняла планшет, навела камеру на то самое пятно.

И тут мир, который я знала, дал трещину.

Экран планшета не показал привычной сетки координат и красивых подписей. Он замер. Изображение зависло, а потом по нему пошли волны. Буквы интерфейса поплыли и распались. На секунду воцарилась тишина, а потом, снизу вверх, поползли строчки текста. Настоящего, взрослого текста, а не того, что обычно дают читать детям.

Я читала медленно, шевеля губами.

>СИСТЕМНЫЙ СКАН… АКТИВИРОВАН.

>ЦЕЛЬ: НЕОПОЗНАННЫЙ ОБЪЕКТ В СЕКТОРЕ ДЕЛЬТА.

Цифры, проценты заполнения шкалы промелькнули слишком быстро.

>ОБЪЕКТ… НЕ ОПОЗНАН. БД КАТАЛОГА РЕЙСА ПУСТА.

Каталог Рейса? Это было из папиных рабочих бумаг! Значит, программа и правда вышла на какие-то взрослые, служебные данные.

>КАТЕГОРИЯ: КСЕНО-ОБЪЕКТ. УГРОЗА: НЕ ОПРЕДЕЛЕНА.

Ксено… Ксено… Чужой. Объект – чужой. От этого слова по спине пробежали мурашки.

>ГРАВИТАЦИОННАЯ ПОДПИСЬ… АНОМАЛЬНА. МАСШТАБ… КРИТИЧЕСКИЙ.

И наконец, последняя строка. Она выплыла не белым, а густо-алым, цветом тревоги, цветом кнопки экстренного отключения в папиной лаборатории.

>ТРАЕКТОРИЯ: РАСЧЁТ… ОШИБКА. ВЕРОЯТНОСТЬ КОЛЛИЗИИ… 97.8%. СТАТУС: КРИТИЧЕСКИЙ.

Я не знала слова «коллизия». Но «97.8%» и «КРИТИЧЕСКИЙ» поняла прекрасно. Это как в мультике, когда на экране корабля загорается красная надпись «СТОЛКНОВЕНИЕ НЕИЗБЕЖНО».

Алое свечение планшета освещало моё лицо, руки, простыню. Я сидела, не в силах оторваться. Пятно в окне за те минуты, что я читала, выросло. Теперь оно было размером с мой кулак.

Я почувствовала, как по щеке скатывается что-то горячее. Но я не плакала. Было нельзя.

Планшет выпал у меня из ослабевших рук и шлепнулся на одеяло, всё ещё излучая свой жуткий багровый свет. Я сползла с кровати. Босые ноги коснулись холодного пола.

В прихожей горел ночник. Я толкнула дверь в комнату тёти Райли. Она спала, свернувшись калачиком, с подушкой на голове – её давняя привычка.

– Тётя Рай… – я удивилась, как хрипло звучал мой голос, и позвала еще раз, чуть громче. – Тётя Райли!

Она не шевельнулась.

Я подошла ближе и дотронулась до её плеча. Райли вздрогнула и открыла глаза.

– Кис? Что такое, солнышко? Опять кошмар? – она потянулась, чтобы обнять меня.

– Там… – я смогла выдохнуть только это слово и показала пальцем в сторону своей комнаты. – В окне. Там что-то двигается.

– Солнышко, ты же знаешь, что это всего лишь звёзды. Чего ты так испугалась?

– Пожалуйста! Пойдем! – закричала я и потянула ее за рукав пижамы.

Ее лицо изменилось. Сон как рукой сняло. Она встала, накинула халат.

– Ну хорошо, пошли.

Мы вернулись в мою комнату. Подтолкнув тетю в центр, я указала на пятно в окне. Теперь оно было размером с небольшую тарелку и медленно, неумолимо плыло к центру экрана-неба, словно гигантская космическая амёба, поглощающая звёзды.

Ладонь тети взлетела к губам. Она смотрела не на пятно, а сквозь него, будто пыталась разглядеть то, что за ним.

– Боже правый… – прошептала она. – Это же…

Райли обернулась и увидела планшет на моей кровати, всё ещё светящийся алым. Она подошла, подняла его. Её глаза пробежали по строчкам. Я видела, как под кожей на ее скулах напряглись мышцы, как белки глаз налились кровью от напряжения. Она читала, понимая каждое слово.

Цвет сбежал с ее лица, оставив кожу землисто-серой, как пепел после пожара.

– Нет, – простонала она. – О, нет, нет, нет, Хейли, Марк, что же вы…

Она швырнула планшет на кровать, как обожжённая, и бросилась к стене, где был вмонтирован телевизор. Её пальцы, всегда такие точные и ловкие, теперь дрожали и скользили по сенсорной панели. Она включила общий канал.

На экране появился улыбающийся диктор в небесно-голубом костюме. Он рассказывал о рекордном урожае. За его спиной сияло идеальное голубое небо Ойкумены. Никакого пятна.

– Врёшь! – хрипло выкрикнула Райли и стала лихорадочно переключать каналы.

Детский канал – мультик про веселую молекулу воды.

Канал погоды – «Ясно, давление в норме».

Новости – репортаж об открытии новой спортивной площадки.

Везде – одна и та же картина. Идиллия. Спокойствие. Ложь.

– Они… они всё отключили. Где прямая трансляция? О, нет, нет!

Райли кинулась к себе в спальню и вернулась с телефоном, по пути что-то набирая на экране.

– Хейли, ну же!

Я слышала оглушительные гудки в зажатом ухом телефоне тети. Тишина.

– Маркус, возьми трубку! Чтоб тебя! – та же тишина. Райли набрала код городской экстренной службы – три цифры, которые знал каждый ребенок. Длинный гудок… и на другом конце – тихий, механический женский голос: «Все операторы заняты. Пожалуйста, не паникуйте. Следуйте указаниям на официальных каналах. Ваша безопасность – наш приоритет».

В этот момент свет в комнате погас. Лампочки на потолке потускнели до мягкого, тёплого свечения ночника. Затем и это свечение исчезло, оставив нас в полной темноте. Внезапно из этой тьмы раздался звук, который оглушительно ударил по барабанным перепонкам.

Низкий, рокочущий, идущий не из динамиков, а из самых стен, из пола, из воздуха. Он входил через кости, заставлял вибрировать зубы, стекла в шкафу, струны гитары в углу. Это был гул – такого масштаба, что его источником могло быть только что-то размером с… с Луну.

– Кэсси, оставайся тут. – Райли выбежала из моей комнаты и помчалась в сторону своей спальни.

– Райли! Подожди, не оставляй меня! – Какой нормальный ребенок будет слушать взрослого в такой ситуации? Тетю нельзя было оставлять одну, поэтому я бросилась за ней.

Райли стояла на балконе. Ночной ветер трепал тюль, скрывая ее силуэт. Она не шевелилась, устремив взгляд в ночное небо. Я знала: когда подойду к ней, то увижу что-то, что заставит мою кровь застыть от страха.

Бесконечная ночь, усыпанная ледяными бриллиантами звёзд, простиралась на километры вокруг, как чёрная бархатная бездна – ночь, о которой мне шептали папа и мама – на была прекрасной и ужасающей в своей бескрайности.

И на фоне этой бездны, закрывая собой полнеба, плыла на нас… Луна.

Это точно была Луна, – исполинская, пористая, как пемза или грунт под микроскопом, круглая стена из серого камня. Она была так близко, что я, казалось, могла разглядеть каждую трещину, каждую пропасть. И в глубине мерцал тусклый, зеленоватый свет, будто где-то в недрах этого чудовища тлели ядовитые болота. Она не вращалось – просто плыла прямо на нас.

После гулкого шума наступила оглушительная тишина. Я услышала, как тетя Райли с какой-то непонятной почтительностью произнесла самое страшное взрослое слово, какое я знала. Она повернулась ко мне. На её лице не было ни страха, ни слез. Никаких эмоций.