Эхо Апейрона. Книга первая

ГЛАВА 4. Невидимка

Прошлое умирало медленно. Люди перестали называть друг друга старыми прозвищами. На работе Райли стали звать «Фабер Рейс, третий разряд». Сосед-инженер – «Фабер Корвин». Мы научились избегать прямых разговоров. «До Падения» превратилось в призрачную фразу, которую обозначали паузой, опущенным взглядом и сменой темы. Дети задавали вопросы о прошлом, но получали не подзатыльники, а испуганные взгляды родителей и поспешное изменение темы. Правду убили не ликторы, а страх. Мы защищали детей от их же любопытства.

Шли месяцы и годы. Аркос на небе стал привычным, как облака в мире «До Падения». Я росла. Училась в новой школе, где преподавали не историю, а Основы Гражданственности Ойкумены. На уроках естествознания мы изучали не природу, а «благотворное влияние Аркоса на биоритмы города».

Я стала тихой и наблюдательной. Научилась чувствовать настроение класса, напряжение в плечах учителя и притворную радость одноклассников.

А потом, когда мне было почти пятнадцать, произошел «Эпизод Кроноса».

Было воскресенье. Мы стояли на площади, повторяя молитву благодарности. Жрец говорил о «даре внимания Аркоса к избранным детям». Вдруг… голос в голове захрипел, оборвавшись на полуслове с болезненным скрежетом.

Голограммы на зданиях Капитолия погасли и задрожали. Я подняла голову, нарушив правило – держать глаза опущенными в молитве.

На мгновение, всего на долю секунды, сияющий купол над площадью треснул. Это не было похоже на катастрофу в день Падения. Скорее, на сбой в проекторе. В небе проступили очертания чего-то огромного – не пористого камня Аркоса, а плотной паутины, сотканной из теней в виде щупалец, уходящих за пределы видимости.

И тут сверху звуковой волной хлынула оглушающая тишина. В ушах зазвенело, и я увидела, как люди вокруг стали падать, словно подкошенные.

Я стояла на краю толпы рядом с Райли, зажатая между телами и холодной стеной здания.

– Кэсси…

Райли пошатнулась, теряя сознание. Я подхватила её под руки.

– Райли, держись! Обопрись на меня, давай же!

Я снова посмотрела на небо, и мне показалось, что я не только увидела щупальца, но и почувствовала их. Холод. Безразличие. И… голод. Не злой, не осознанный. Голод пустоты, которую нужно было заполнить.

Изображение внезапно изменилось, как будто переключили канал. Вновь появилось серое небо и неподвижный Аркос. Голос жреца в голове стал чистым и властным, как будто ничего не произошло. Однако на площади лежали десятки людей, из носа и ушей многих текла кровь, включая детей.

Началась паника. Люди пытались подняться, помочь другим. Но тут же, словно из-под земли, выросли ликторы и люди в белых халатах – авгуры.

– Спокойно! – раздался усиленный голос чиновника с трибуны. – Произошел выброс защитной энергии Аркоса. Это благословение! Он отметил избранных. Не мешайте медикам!

Тех, кто быстро пришёл в себя, начали вытеснять с площади. Я оглянулась в последний раз и увидела, как авгуры укладывают на носилки бледных детей. Среди них была девочка из моего класса – Лина. Из её носа текла алая струйка, глаза были открыты и смотрели на небо с пустым изумлением.

Райли резко схватила меня за руку и потащила домой. Её дыхание было частым и прерывистым.

– Опусти голову, быстро! У тебя кровь идет носом, – прошипела она и прижала моё лицо к своему плечу. – Не вытирай, привлечешь внимание. Просто иди.

Я послушно прижалась к ней, но всё ещё чувствовала холод и голод, который прорвался ко мне с неба.

На следующий день на уроках объявили, что несколько наших одноклассников получили «знак внимания Аркоса». Их переведут в «Академию Палладиев». Это была большая честь.

Лина с нашего класса исчезла навсегда, и её место за партой теперь пустовало, как вырванный зуб. Учительница, миссис Элоди, обходила его стороной, будто боялась заразиться. Первую неделю после исчезновения Лины в классе стояла гробовая тишина. Потом одноклассницу стали постепенно забывать. Но не все.

Мальчик по имени Тобиас, сидевший сзади меня, как-то на перемене прошептал, глядя в окно на Аркос:

– Говорят, у неё теперь глаза светятся в темноте. Как у кошки.

– Ты о ком? – Я обернулась.

– О Лине. – Тобиас смотрел на меня, и я почувствовала колючий, исследующий взгляд. Будто он ждал, не появятся ли и у кого-то еще «симптомы». Я опустила глаза в учебник, но сердце колотилось так, будто хотело вырваться и убежать. Я боялась, что если кто-то посмотрит мне в глаза слишком пристально, то увидит в них отблеск желтого света и голода, что исходил от теней в небе в момент «Эпизода». Я стала носить чёлку, закрывающую пол-лица.

Той ночью я проснулась от странного ощущения. Мои ладони горели. В зелёном свете Аркоса я увидела на коже призрачные жёлтые узоры, похожие на трещинки. Они исчезли, когда я потерла ладони. Сердце колотилось где-то в горле.

Я никому об этом не рассказала, даже Райли.

С того дня я поняла главное правило выживания в Ойкумене: самое опасное – быть особенным, самое страшное – быть замеченным.

Я решила быть незаметной.

***

Шли годы. «Эпизод Кроноса» превратился в часть фольклора. Матери пугали детей: «Ты же не хочешь, чтобы Аркос отметил тебя, как ту девочку?» Это работало лучше любой дисциплины.

Я стала экспертом по незаметности. Мои оценки были стабильно средними – не хуже и не лучше, чтобы не вызывать подозрений. Я научилась улыбаться ровно столько, сколько требовалось, и молчать, когда все молчали. Темно-русые волосы, как у папы, я заплетала в две косы. Я была призраком в системе.

Но внутри меня тлела память о прошлом, и противоречия накапливались друг на друга, как снежный ком.

Как-то раз на уроке Гражданственности нам показали старую карту Океании, нашего континента «до». Ойкумена выглядела крошечной точкой в центре огромного материка. От края до края простирались тысячи километров. Учительница, миссис Элоди, рассказывала о «великом потопе», который смыл греховный мир, и о куполе, защитившем Ойкумену от волны. Я смотрела на карту и думала: чтобы затопить весь материк до горных хребтов, потребовалось бы больше воды, чем во всех океанах Земли. Откуда взялась вода и куда потом делась? Вопрос повис в воздухе, но никто не поднимал руку. Мы уже привыкли не задавать лишних вопросов.

Иногда я украдкой смотрела на ночное небо. Оно было красивым, но что-то меня в нем настораживало. Спустя несколько лет, благодаря своей фотографической памяти, я заметила: созвездия повторяются. Каждые три года ночное небо выглядит точно так же. Настоящее небо не должно меняться так кардинально.

Когда мне исполнилось шестнадцать, в нашу и другие квартиры установили небольшие терминалы с биометрическим сканером. Техник-авгур объявил: «Ежемесячный контроль состояния здоровья молодого поколения. Для вашего же блага. Республика должна быть уверена в здоровье своих будущих граждан».

Аппарат был простым: нужно было приложить ладонь, посмотреть в линзу, подышать в трубку. Через десять секунд он показывал результат: «Показатели в норме. Категория: Стабильная» и отправлял данные в сеть.

Для Райли ежемесячные проверки стали источником тихой паники. За неделю до назначенного дня она начинала пичкать меня травяными чаями, следила, чтобы я высыпалась, и запрещала волноваться. Ее страх был осязаем. Райли боялась не за мое здоровье, а за аномалии, опасаясь, что машина заметит то, чего не видела она.

Я же боялась своего тела. С тех пор как в пятнадцать лет увидела золотистые трещинки на ладонях, странные вещи стали происходить всё чаще. От усталости или стресса у меня болела голова, в ушах стоял тонкий звон – будто я слышала чужие мысли: скуку учителя, страх отличницы перед контрольной, тихую ненависть Тобиаса ко всем и вся. Однажды, когда соседский мальчик разбил окно и громко плакал, у меня из носа пошла кровь. Я успела стереть её, пока никто не заметил, скрывая симптомы, как преступник улики.

Чтобы успокоить Райли и себя, я согласилась на её план: через шесть лет подать заявку на вступление в орду Фаберов. Это было неизбежно. Дети наследуют орду родителей, что давало стабильность, паёк и официальный статус, который должен был сделать меня неинтересной для сканера. «Будь полезным винтиком, и система оставит тебя в покое»,– говорил усталый взгляд Райли.

После окончания школы я училась быть незаметной. Меняла работы – помогала на общественной кухне, сортировала пайки, убирала склады. Везде старалась раствориться и не задерживалась на одном месте дольше полугода, – чтобы не привлекать внимания. Райли ворчала, что я не могу найти своё место, но в её глазах читалось облегчение. Чем меньше меня замечали, тем ей было спокойнее.

Райли трудилась на износ, и я старалась облегчить её жизнь. Стояла в очередях, относила пайки соседям, когда те болели, штопала одежду. Эти мелочи помогали нам выживать.

Друзей я не искала. Друзья – это лишние вопросы, взгляды и ненужный нам риск. Вместо этого я создала свой ритуал. Каждую субботу перед сном доставала папин планшет и слушала голос родителей. Одна запись, три минуты. Потом выключала и смотрела в потолок. Это был мой якорь, напоминание, что я – не просто винтик в системе. Что у меня было прошлое, и что должно быть будущее. Если я, конечно, до него доживу.

Вскоре я встретила свои двадцать лет. Прибор показывал норму моего физического состояния, и Райли начала расслабляться. Мы иногда смеялись – редкие островки тепла в море рутины. Я подала документы на курсы фаберов и получила вызов на финальное собеседование.

А потом всё кончилось. За день до собеседования.

Я возвращалась из центра, где взяла справку о здоровье. В руках – скудный паек на два дня. Вечерний воздух был ледяным, зелёный свет Аркоса ложился на пустынные переулки плотной, ядовитой глазурью. Я свернула на нашу улицу.

Их было трое. Это были не просто подростки, а настоящие хищники. Они бесшумно появились из тени арки, преградив путь без единого слова. Самый крупный из них, со шрамом, пересекающим его сросшуюся бровь, внимательно посмотрел на мой пакет. В его взгляде читался не просто голод. Это был голод насилия, который застоялся внутри и давно искал выход.

– Эй, фаберша, – его голос звучал хрипло, словно он только что выкурил что-то едкое. – Поделись добром. Говорят, вам пайки увеличили.

– У меня только норма, – сказала я, прижимая пакет к груди. Сердце колотилось, как барабан, отбивая тревожную дробь. Главное – не провоцировать. Отдать и уйти.

– Так норму и покажи. – он сделал шаг вперед, опасно сокращая расстояние. Его друзья обошли меня с флангов, отрезая пути к отступлению. Дыхание перехватило. Это был не просто грабеж. Это была настоящая травля, и они явно наслаждались моментом.

Тощий парень с нервно дергающейся щекой рванулся вперёд, пытаясь выхватить пакет. Его холодные и цепкие пальцы впились мне в запястье. Паника, острая и ослепляющая, вспыхнула во мне, как огонь. В голове не было ни одной мысли – только животный инстинкт. Крик всего моего существа вырвался наружу, словно пуля из ружья:

«ОТВАЛИ!»

Слово сорвалось с губ молнией, заставляя пространство искриться. Воздух загустел и задрожал, как над раскаленным асфальтом. Я не видела волны, но ощущала её кожей на лице – горячий, сдавленный удар, будто хлопнули большой металлической дверью. В ушах вместо звона застыла тишина, в которой пульсировала только собственная кровь.

Тощий парень застыл. Его ладонь разжалась, он отшатнулся, будто увидел что-то ужасное. Его глаза остекленели, зрачки расширились до черноты. Он медленно развернулся и, спотыкаясь, пошёл прочь. Его товарищи переглянулись, их лица исказились от испуга. В глазах вспыхнул первобытный ужас. Они увидели не жертву, а чудовище.

– Глаза… Отмеченная… – хрипло произнес парень со шрамом и резко замолчал. Оба бросились бежать, их шаги гулко ударялись о стены переулка.

Я осталась одна, сжимая пакет и тяжело дыша. В ушах звенела оглушительная тишина.

А потом пришла расплата.

Внезапная боль пронзила затылок. Острая, сверлящая, она была невыносимой. Из носа хлынула кровь, заливая губы и подбородок. Мир закружился, зеленые отблески превратились в ядовитое марево. Колени предательски подкосились, и мир накренился, уплывая в зелёное марево Аркоса.

***

Я очнулась дома. Райли выглядела бледной и встревоженной. Она рассказала, что нашла меня без сознания у подъезда.

– Что случилось? – спросила она.

– Споткнулась и упала, – ответила я, стараясь не смотреть ей в глаза. – Ничего страшного.

– Точно? – Райли нахмурилась.

– Конечно, – солгала я, чувствуя, как внутри все сжимается. Я видела в ее глазах тень подозрения и новый, еще более пугающий страх. Она молча кивнула, и мы больше не говорили об этом.

Наступил день собеседования.

– Кис-кис, может не пойдешь? Посмотри на себя – ты бледная, как мел. – Райли одевалась, чтобы проводить меня до гильдии Фаберов.

– Я должна, ты же знаешь, – ответила я.

– Знаю, Кис. Тебе ведь лучше? Голова не кружится? – она внимательно посмотрела на меня.

– Все в порядке, не волнуйся, – я поцеловала ее в щеку. Райли была всего на десять лет старше меня. Ее некогда ярко-розовые волосы теперь выцвели, а темные корни отросли, но черты лица оставались мягкими и светились почти забытой радостью. Глядя на нее, я часто вспоминала папу.

Мы под руку подошли к зданию Фаберов – мрачного, функционального сооружения из серого бетона.

– Удачи, Кис-кис, – она сжала мою руку, и её ладонь показалась мне ледяной. – Я буду ждать здесь.

Её взгляд говорил: «Просто солги, если что. Придумай что-нибудь, солги как следует».

Я кивнула и порывисто обняла Райли. Теперь лишь она одна была моим домом и связующей нитью с прошлым. Чмокнув тетю на прощанье, я подошла ко входу и потянула на себя стальную дверь.

Внутри пахло пылью, металлом и страхом. Меня провели в небольшую комнату с зеркальной стеной и столом. За ним сидели мужчина и женщина в строгих белых туниках авгуров. На столе стоял прибор, отдаленно напоминавший старый детектор лжи, но с куда большим количеством датчиков и голографическим экраном.

– Кассандра Рейс, – начал мужчина без предисловий. – Вы подавали заявление в орду Фаберов. Последний этап – проверка на психофизиологическую стабильность. Работа на конвейере требует абсолютной надежности. Вы понимаете?

Я кивнула, шумно сглотнув. Что, если мне не удастся убедительно соврать? Даже с Райли у меня это плохо получалось, просто тетя делала вид, что верит мне. Но тут… Я почувствовала, как в горле пересохло.

– Начнем.

Они задавали простые вопросы: имя, возраст, адрес. Экран оставался зелёным. Потом женщина спросила:

– Вы когда-либо испытывали неконтролируемые эмоциональные всплески? Панику, необъяснимую агрессию?

– Нет, – прошептала я.

На экране дрогнула жёлтая полоска. Женщина подняла бровь.

– Вы уверены? Возможно, в детстве? После «Эпизода Кроноса», например?

Лина.

Имя знакомой прозвучало в голове, хотя женщина молчала. Через стекло я почувствовала ихэмоции: не любопытство, а холодную уверенность. Они что-то подозревали.

– Нет, – сказала я громче, но голос дрогнул.

Жёлтая полоска заколебалась. Мужчина наклонился вперед.

– Кассандра, – его голос стал мягким. – Иногда организм скрывает травмы. Это может быть опасно для вас и окружающих на производстве. Были ли у вас головные боли? Кровотечения из носа? Может, странные сны или… видения?

Каждое слово било в цель. Меня начало трясти. Я чувствовала их удовлетворение и холодное любопытство. Но ярче всего я ощущала собственный страх, который поднимался внутри, как лава, горячий и губительный. В висках зазвенело. Я попыталась сглотнуть, сжать кулаки под столом, но страх уже бурлил во всю силу. Они не заберут меня у Райли!

– Я… я не… – задыхалась я, воздуха не хватало.

На экране прибор взорвался алой вспышкой и пронзительным писком. Женщина резко встала.

– Тета-взрыв! Эмоциональный диссонанс зашкаливает!

Дверь распахнулась, вошли двое в черной форме. Но теперь я видела их иначе. Они казались сгустками холодной непоколебимой воли, и их пристальное внимание ударило по мне, как удар током.

– Нет, – простонала я, откинувшись. Голова раскалывалась, из носа снова потекла кровь. В глазах потемнело. Мои руки озарились призрачным золотым светом, который я видела лишь однажды ночью.

– Контакт! У неё контакт! – крикнул мужчина-авгур.

Кто-то схватил меня за плечо, обжигая прикосновением. Все эмоции – страх, азарт, холодный расчет – обрушились на меня волной. Я закричала. Мир сузился до белой вспышки боли и алого света.

Последнее, что я увидела, прежде чем тьма поглотила меня, было двустороннее зеркало. В нем отражалось мое лицо – бледное, искаженное страданием. И глаза… светло-карие, с крошечными ядовито-золотыми искрами в глубине.

Я не почувствовала, как меня подхватили. Не услышала ни слова из их разговоров. Очнулась уже в движении, на носилках, которые несли по длинному белому коридору. Чужие лица в масках мелькали надо мной.

Сквозь туман в сознании до меня доносились обрывки фраз:

– Первичная эмиссия подтверждена… класс восьмой, высокая нестабильность… немедленно в изолятор…

Я попробовала повернуть голову. В конце коридора, за стеклянной дверью, увидела знакомое лицо – Райли, которую прижали к стене два ликтора, её рот был открыт в беззвучном крике. Наши взгляды встретились всего на мгновение, но я успела увидеть в её глазах не страх за себя, нет. Я увидела наш с ней конец. Конец надежды. Конец тихой, серой жизни вместе.

Дверь захлопнулась, отрезав её от меня. Навсегда.

Лифт вез меня вниз, в недра системы. В кармане новой туники, которую мне выдали на днях, должен был лежать пропуск на курсы фаберов. Но его, увы, не было.

Моя многолетняя работа по превращению в невидимку провалилась.

Система не просто заметила меня.

Она вырвала меня с корнем и теперь собиралась изучить каждый кусочек.

ГЛАВА 5. Между молотом и наковальней

Я заметила, как открылась дверь, и в помещение ворвался яркий свет. После темноты подвала он резал глаза. На мгновение я зажмурилась, но перед глазами все равно стояла Райли, кричащая через стекло. Она там, ждет меня. Эта мысль стала якорем, за кот

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.