Остановите музыку

© Екатерина Риз, 2016

ISBN 978-5-4483-0735-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Дети носились по участку, с криками, визгом и смехом, играли в догонялки, радовались солнечному дню и тёплой погоде. Старшему, Даниле, было десять, а двойняшкам, Ире и Диме, по семь. Нина наблюдала за племянниками с крыльца родительской дачи, улыбнулась, когда почувствовала взгляд брата, понадеялась, что вышло непринуждённо. Вовка, её старший брат, занимался шашлыками неподалёку и время от времени покрикивал на детей, чтобы не слишком шумели.

– Вы весь посёлок на уши поднимете! – восклицал он, но без раздражения. – Мама, мам, кинь спички, а?

– Вова, ты только поосторожнее с этой жидкостью, – послышался встревоженный голос матери. – В прошлый раз как полыхнуло, помнишь?

– Помню. Как не помнить, брови-то мои, – пробурчал Вовка. Лязгнул шампурами, затем шикнул на детей, которые принялись крутиться рядом с ним.

– Ты чего здесь стоишь?

Нина обернулась, услышав голос отца за спиной.

– Воздухом дышу, – выдала она глупую отговорку и снова улыбнулась. – Хорошо у вас тут.

– Хорошо, – согласился отец, добавив в голос немного ворчливости. – Ещё бы не хорошо, столько сил вложено. А ты появляешься раз в год и говоришь: хорошо!

– Пап. – Нина присела на перила. – Ты же знаешь, что я не могу приезжать часто. У меня работа, а к вам далеко, не наездишься.

Отец присмирел, недовольство проглотил, после чего поинтересовался:

– Как у вас дела? Чего Пашка-то не приехал?

– Он занят, – быстро ответила Нина. – У него новый проект.

Фёдор Николаевич непонимающе нахмурился. Слова «новый проект» ему мало о чём говорили. А Нина даже объяснить не пыталась, уже давно не пыталась. В понимании отца, бальные танцы – не были работой, тем более для мужчины. Для взрослого мужика, который обязан кормить семью. Он считал всё это баловством, ещё со времён юности Нины, когда она объявила родителям, что для неё кружок бальных танцев в местном ДК перестал быть просто безобидным увлечением, она собирается танцам жизнь посвятить. Правда, когда она в четырнадцать лет сказала отцу:

– Я буду танцовщицей, – даже ей почудился некий подтекст в этих словах. Отец же тогда только недоверчиво хмыкнул, видимо, уверенный, что чуть повзрослев, она мимо института, или хотя бы техникума, не пройдёт. Но начались поездки на конкурсы и первенства, и до получения высшего образования так и не дошло, что родителей сильно расстраивало. Нина была уверена, что они до сих пор считают её выбор большой ошибкой. И что самое печальное, на данный момент жизни, когда ей двадцать шесть лет, ей нечего возразить. Что значат призы и дипломы? Когда, опять же, нужно чем-то кормить ребёнка. Даже призерам всероссийского конкурса по латиноамериканской программе за прошлые заслуги не платят. И поэтому Нина сейчас уже привычно опустила перед отцом глаза, готовая выслушать все наставления и поучения. Каждый визит в родительский дом превращался для неё в форменное мучение. И это притом, что появлялась она здесь не часто, да и родители кое о чём не догадывались. Самые неприятные известия она уже около года приберегала. На потом. Вот только когда это «потом» наступит? Так и будет ездить в соседнюю область, в районный город, в котором родилась, и придумывать разные причины для отсутствия мужа?

Чтобы как-то уйти от неприятных вопросов, Нина снова стала смотреть на старшего брата. Тот деловито нанизывал куски мяса на шампур, шутливо пререкался с детьми, подыгрывая тем, и, вообще, выглядел до безобразия домовито, как и полагается отцу благородного семейства. По поводу благородства их общего семейства, Нина, конечно, поспорила бы, но Вовка был удачно, по меркам их родителей и всех вокруг, женат, всё в его жизни было правильно, а с возрастом пришло к степенности. Бывший спортсмен, звёзд с неба никогда не хватал, но и вперёд, за недостижимым, его ни что не гнало. Нина прекрасно знала, что брат своей жизнью доволен. Есть квартира, работа, средний уровень достатка, семью содержать способен, даже жену время от времени балует подарочками, а уж дети – трое и все, как один, здоровы и веселы… Неудивительно, что родители в нём и внуках души не чают. Вовка даже в юности никаких неприятностей не доставлял, всё-то у него правильно. В отличие от неё. На неё родители хоть и ворчали частенько, от тревоги, но Нина была уверена, что им проще жить, когда она далеко, и они её проблем не знают и не ведают. У них и без того забот с троими подрастающими внуками полно. Она это осознаёт в полной мере, и старается не сваливать на них свои невзгоды. Раз уж вылетела однажды из гнезда, не взирая на запреты родителей, то что теперь жаловаться?

Иногда она думала, что было бы, послушай она их, и останься в родном городе. Успокоилась со временем, перестала бы мечтать, вышла бы замуж, возможно, всё за того же Пашку, и жили бы они тихо-спокойно. Вот только представить, чем муж мог бы заняться в этом городе, сейчас уже не получалось. Не на фабрику же ему идти, на которой брат трудится? Её Пашка смотрелся бы там занятно, с его-то любовью к фирменным шмоткам и нескончаемыми планами перебраться-таки в столицу. Пашка тщеславен и честолюбив, и всегда чётко знал, чего он хочет от жизни. Нина горела рядом с ним, впитывая его мечты, как губка, она была впечатлительна, и вскоре после того, как их поставили в пару, она уже искренне считала, что его мечты – это и её мечты. Будто они в ней жили и до встречи с ним. Но ведь это не так? Не так. Она поняла это, когда осталась одна. Когда Пашка уехал в Москву работать над «новым проектом», а она осталась, потому что уже никому не была нужна. После травмы, после родов, после нескольких лет отсутствия, когда уже не войти в прежнюю форму. Она сидела дома, смотрела на награды, которые они заработали за несколько головокружительных лет, вспоминала, как всё ярко и вкусно было, и надеялась только на то, что мужу повезёт больше, чем ей. О том, что разочаровала его, даже задумываться боялась. В особо отчаянные моменты казалось, что она во всём виновата. Если бы она не оступилась в финале, если бы не решила снова выйти на танцпол, чтобы закончить программу, не усугубила ситуацию, травма лодыжки не была бы столь серьёзной. Или приложила бы больше усилий, была бы сильнее, чем есть на самом деле, восстановилась быстро, ведь известны случаи, когда танцоры восстанавливались после более серьёзных травм. Если бы не решилась родить ребёнка в этом перерыве… Хотя, о ребёнке она не жалеет. Единственное, о чём не жалеет. А в плане работы она попросту сдалась. Испугалась ответственности, напора мужа, который без конца поторапливал её, говорил, что надо работать, работать, что им нельзя затеряться, ведь их ещё помнят. Недаром позвали из их маленького городка и районного ДК ближе к Москве, это последняя ступенька, они победители Первенства области, остался шаг или два. Но Нина помнила, какое облегчение ощутила, когда узнала про свою беременность. Это было отсрочкой, и даже Пашка поспорить не мог, он знал, что бесполезно просить её сделать аборт. Тогда Нина сочла это знаком свыше, благом, была уверена, что год перерыва пойдёт на пользу, а потом появится дополнительный стимул идти дальше, бороться. В девятнадцать лет казалось, что всё ещё впереди. Но всё оказалось сложнее, и нельзя было запретить мужу искать новую партнёршу, потому что ему нужно было банальным образом кормить семью. Нина уже позже поняла, на что она Пашку подтолкнула. С его принципами и честолюбием, танцевать в ночных клубах, чтобы заработать хоть какие-то деньги, было унизительно. Днём он работал над новой программой, с новой партнёршей, ночами пропадал в клубах, а Нина уговаривала себя, что он всё это делает для неё и ребёнка, потому что любит. Наверное, любил. Да нет, не наверное, а любил. Конечно, не больше, чем себя, любимого и драгоценного, но надо отдать мужу должное, он не бросил её с младенцем на руках шесть лет назад, он остался, вот только сейчас Нина не была уверена, что из любви. Скорее всего, Пашке просто нравилось чувствовать себя героем, а ещё немного мучеником.

Они развелись полгода назад, и об этом Нина родителям не говорила. Никак не могла подобрать правильных слов, не хотелось разрушать миролюбивую атмосферу, когда все друг другом довольны. А тут она, со своими проблемами. И, в отличие от некоторых, у неё хорошие новости случались крайне редко. По крайней мере, так родители считали. Поэтому легче было отмолчаться, продолжать улыбаться и заверять, что у неё всё в порядке. Вот как у Вовки. Семья, дом, работа. И неважно, что семья с некоторых пор – это она и дочка, дом – чужой, маленькая съёмная квартира, а работа – детская танцевальная группа в частной школе. Мама считала, что раз школа частная, то это солидно и платят прилично, но на самом деле это было не так, и, оставшись с ребенком одна, Нина почувствовала, насколько маленькая у неё зарплата, едва хватало на оплату жилья. Пашка, конечно, появлялся и денег давал, но было это не часто и сам он жил не шикарно, московская тусовка требовала своё, нужно было соответствовать, а для бывшего мужа соответствовать – одно из главнейших требований в жизни. Оторвать от себя лишнюю копейку ему и в голову не придёт, а Нина и не требовала. Ей самым страшным казалось расстроить дочь, напугать её скандалом, и без того пришлось объяснять, почему папа в один прекрасный день собрал вещи и ушёл, хлопнув дверью и ничего не сказав. Пашка в тот день был зол, они поссорились всё из-за того же переезда в Москву, Нина не видела в нём острой необходимости, Пашка разозлился и заявил, что она гробит его жизнь и карьеру с тем же успехом, что и свою угробила. А ведь он ей в своё время говорил, какую глупость она делает!.. Нина поняла так, что под глупостью он подразумевает рождение ребёнка, а говорить это в присутствии Ариши ей показалось особенной гнусностью, о чём она Пашке и сообщила. Тот рассвирепел, схватил чемодан, покидал в него вещи и был таков. Дверью хлопнул, громко, Нина видела, как Ариша в ужасе зажмурилась, отвлекшись от своего любимого рисования. В пылу скандала Нина не заметила, что дочка водит карандашом по бумаге просто для вида, а на самом деле сидит, сжавшись от страха. Но когда отец ушёл, она не заплакала, хотя в тот момент Нина от неё этого ожидала. Но Арина не заплакала, она никогда не плакала. Может, если бы заплакала, как нормальный ребёнок, ей стало бы легче.

Совсем Пашка из их жизни не исчез, позвонил через неделю, достаточно поостыв и обдумав всё, и после недолгого хождения вокруг да около, предложил развестись. Ведь он вряд ли вернётся, теперь он работает и живёт в Москве, и его это более чем устраивает. А тянуть за собой нежелающих, уговаривать, тратить на это силы, он не будет.

– Я буду присылать деньги, – заверил он, и Нине послышалось в его голосе огромное облегчение. Он был рад, что она просто согласилась на развод, не стала просить, умолять, а уж тем более угрожать. Поторопился трубку повесить, успокоив свою совесть обещаниями помогать и не забывать, что он всё-таки отец, а Нина замерла в тишине и долго смотрела в окно, пытаясь принять случившееся. Раскисать было нельзя, думать о том, что потеряла и как ей теперь с этим жить, тоже нельзя. Нужно как-то выстраивать жизнь без мужа. Надо сказать, что после расставания с Пашкой прошло восемь месяцев, а она так и не придумала как. По-прежнему жила в съёмной квартире, каждый месяц по крохам собирая деньги на оплату аренды, нашла вторую работу, но легче не становилось. Почему-то. И сегодня, находясь в кругу родных, вместо того, чтобы расслабиться и получить удовольствие от общения с ними, думает о том, что будет делать через неделю, когда хозяйка придёт за квартплатой. В кошельке пятьсот рублей, дома, между страниц книжки, ещё пять тысяч, а где брать остальное – не понятно. До зарплаты ещё две недели.

Данила пробежал мимо крыльца, в руках водяной пистолет, увидел деда и, от переизбытка эмоций, прокричал громче, чем следовало бы:

– Я спрячусь за сараем, только вы им не говорите! – Он припустил по дорожке в огород, а Нина на отца посмотрела, когда тот довольно хохотнул.

– А то они так не слышали.

В подтверждение его слов мимо пробежали Ира с Димой, за домом послышались весёлые возгласы, возня и смех, а Нина мысленно сказала себе, что она не права, испытывая раздражение из-за детского смеха. Всё из-за настроения и не отпускающей тревоги. Но всё как-нибудь устроится, она что-нибудь придумает, обязательно. Или Пашка объявится. Пока шла через сад, к старой беседке, думала о том, куда же бывший муж пропал. Уже два месяца от него ни слуху, ни духу, даже телефон не отвечает. Номер, что ли сменил? Что ж, Пашка вполне мог. Но просто пропасть, зная, что им нужна его помощь, хотя бы разовая, это свинство. Начала мысленно прикидывать, кто из их общих знакомых может знать, где искать его в Москве. С кем он сохранил отношения? Ей на ум даже пары человек не приходило, если честно.

Дочка сидела за облезлым дощатым столом, в тени декоративного винограда, щедро увивавшего беседку, и с увлечением рисовала. Кажется, за последний час, как Нина её здесь оставила, она даже головы не подняла. Не слышала весёлых криков двоюродных братьев и сестры, носившихся мимо, не обращала внимания на взрослые разговоры неподалёку, её ничего не интересовало, кроме своего занятия. Даже когда Нина присела рядом, не посмотрела на мать. Нина заглянула в альбом, улыбнулась краешком губ, разглядывая нарисованного соседского котёнка, потом взгляд остановился на лице дочери, она подняла руку и осторожно отвела от её щеки прядь волос. Ариша потёрла ладошкой кончик носа, затем неуютно повела плечом, отгораживаясь от материнского прикосновения. Нина тут же руку опустила. Похвалила:

– Хорошо получилось.

Ариша не ответила, словно и не слышала, а карандаш продолжал скользить по бумаге, оставляя чёткие линии в нужных местах. Котёнок на рисунке на самом деле был очень похож, даже взгляд, как у живого, настороженный, но в то же время любопытный. Котёнка они увидели сегодня утром, он выскочил на дорогу, когда Нина с Ариной подходили к дому родителей. Увидел их, важно выгнул тощую спинку и даже пошипел, а потом уставился на них огромными глазами. Арина несколько минут его разглядывала, отказываясь уходить, даже бабушка с дедушкой, которые вышли ей навстречу, и которых она не видела больше трёх месяцев, её не заинтересовали. Она стояла и смотрела на котёнка. А Нина, видя в глазах родителей непонимание на такое поведение внучки, снова почувствовала неловкость. Она всё никак не могла им объяснить, что такое поведение не от плохого характера и избалованности, просто… у неё такой ребёнок. Да, Арина вся в себе, она замкнута, не разговорчива, сосредоточена на своём внутреннем мире, она даже разговаривает очень редко. И это не болезнь, врачи говорят, что не болезнь. Называют девиантным поведением, поведением, не укладывающимся в общепринятые нормы. Но Нина предпочитала считать, что её дочка особенная. У неё талант, она великолепно рисует, как научилась карандаш в руке держать, так и не выпускает его, рисует везде и всегда. Остальной мир её не интересует, она не сосредоточена на происходящем вокруг, ей необходимо постоянство, как фон, из-за этого любое изменение в привычном укладе жизни выбивает ее из колеи. С такими детьми трудно, родители не мечтают иметь ребёнка с такими проблемами, этого не выбираешь, но станешь ли любить своего ребенка меньше, понимая, что он другой, что он отличается? Нина любила больше. Заботилась больше, оберегала, и не верила, когда говорили, что Ариша не замечает ее стараний. Конечно же она все замечает! И с ней она общается, пусть не часто и через силу, но говорит, и за руку берет, но чаще всего приходит к ней под утро в постель, и это, зачастую, самые приятные минуты дня.

Но все-таки это причуда судьбы. Ариша внешне очень похожа на нее в детстве, но от живости Нины, от ее непоседливости, любви к музыке и танцам, и следа нет. Родители удивлялись тому, насколько тиха их внучка, заметили это, еще когда Арина была совсем маленькой. Папа даже как-то сказал, что в их семье он такого не припомнит, наверняка это Пашкины гены. Сказал, и не понял, как сильно этими словами Нину обидел. Ее задевало, что родители относятся к ее ребенку с настороженностью. Всегда сравнивали ее с остальными внуками, пытались заманить Арину в общую шумную игру, и снова непонимающе хмурились, когда она молча отворачивалась и вновь тянулась за альбомом и карандашами.

– Ей будет тяжело учиться, – сетовала мама. – Нина ты должна об этом задуматься.

– Я думаю, мама.

– И что ты думаешь?

Нина сделала осторожный вдох, пытаясь усмирить раздражение.

– Мы ходим к психотерапевту, Аришу готовят к школе.

– Но она не говорит!

– Она не хочет, – вступалась за дочь Нина. – Врач говорит, что заставлять ее не нужно, Арина сама знает, когда нужно что-то сказать.

– И как ты объяснишь это учителям?

– Мама!.. Она сдала вступительный тест на отлично, она читает с четырех лет, она пишет и считает. Не надо мне говорить, что мой ребенок не соответствует! Это не так. Почему вы с папой не верите? Просто она такая…

Родителей эти объяснения не устраивали, они поджимали губы, хмурились, и жили в уверенности, что Нина просто позволяет девочке так себя вести. Не принимает кардинальных мер и тем самым запускает ситуацию. Вот только какими должны быть эти кардинальные меры, не объясняли. Что, заставлять ее играть и веселиться, заставлять быть, как все?

Нина погладила дочку по голове, откинула за ее спину темную косичку.

– Ты кушать хочешь? Дядя Вова сейчас пожарит шашлык, и сядем за стол. Не забудь руки помыть, хорошо?

Арина коротко кивнула, продолжая рисовать. Потом быстро глянула на мать, будто почувствовала её тревожное состояние, и перевернула страницу альбома, показывая ей другой рисунок. Нина невольно улыбнулась, разглядывала нарисованный родительский дом. Рисунок не был закончен, не хватало деталей, но был вполне узнаваем, яркие краски радовали глаз.

– Очень красиво, закончишь, подарим бабушке с дедушкой.

Может это их порадует.

Выйдя из беседки, едва не столкнулась с детьми, торопливо отступила, глаза подняла и увидела Марину, Вовкину жену. Марина была приятной во всех отношениях женщиной, улыбчивой, добродушной, настоящей матерью семейства, Нина не могла не признать, что она идеально подходила её брату. Правда, иногда Нине казалось, что Марина слишком часто первой уступает мужу, если возникает спорная ситуация, но, может, так и надо? Может, в этом и заключается секрет семейного счастья? Вот у них с Пашкой без споров никак не получалось. Поженились, едва Нине восемнадцать исполнилось, и без конца спорили и что-то доказывали друга другу, но тогда, по молодости лет, это совершенно не тяготило, а уж тем более не тревожило. Нина помнила, как снисходительно улыбалась матери, когда та пыталась выразить сомнение по поводу правильности такого поведения. В то время Нина была уверена, что это не ссоры и не ругань, это самая настоящая страсть. Они с Пашкой – творческие личности, им нужно гореть, нужно сталкиваться с треском, чтобы искры летели, из этих искр рождалось пламя, так необходимое их танцам. До рождения Ариши они жили в атмосфере ссор, творческого несогласия и бурных примирений, Нина знала, что мужа это более чем устраивает, и когда она, став матерью, начала смотреть на их споры под другим углом, его это начало раздражать. При ребёнке нужно было держать себя в руках, не кричать и не буйствовать, даже если всё это делалось для создания атмосферы, и закончиться должно было весьма пикантно и приятно. Став родителями, пришлось взрослеть. Нине пришлось, Пашка сопротивлялся, как мог, и весьма в этом преуспел.

Марина остановилась, когда дочь догнала её и обняла за ноги, подняла повыше блюдо со свежими овощами, которое в руках держала, а ребёнка пожурила:

– Ира, я же просила вас не шуметь, а вы опять кричите.

– Это не я, мам, это они!

– Они, – проговорила Марина, качнув головой. – Тогда скажи им, что папа ругается. И хватит уже носиться по участку, – повысила она голос, чтобы сыновья услышали, – мойте руки и за стол!

Нина заставила себя улыбнуться, встретив взгляд золовки, сунула руки в задние карманы джинсов и качнулась на пятках, неожиданно почувствовав себя гостьей в родительском доме.

– Помочь?

Марина расцепила руки дочери и направилась к столу.

– Не надо, я всё уже приготовила. А ты отдыхай. – Она обернулась на Нину через плечо. – Приезжаешь редко. Ты хоть отдыхаешь?

– Отдыхаю, конечно. – Нина присела на край лавки у стола, принялась передвигать тарелки, чтобы хоть что-то сделать. – В выходные.

Марина понимающе улыбнулась.

– Они у тебя есть?

– Пара раз в месяц случается, вот как сегодня.

Марина от души вздохнула, окинув Нину быстрым взглядом.

– И ни одного лишнего килограмма. А я прям не знаю, что делать, Нин.

Нина сложила руки на столе, усмехнулась.

– Отстань. Вот если бы я троих родила…

– Тебе бы всё равно ничего не было, – уверенно проговорила Марина, одёргивая шёлковую кофту на пышной груди.

Нина рассмеялась.

– Ещё неизвестно. А ты не комплексуй, ты отлично выглядишь. Тебе идет, ты так мило смотришься. И Вовка, кажется, совсем не против.

Марина возмущённо фыркнула, услышав последнее замечание.

– Попробовал бы быть против. – Она сдвинула тарелку с нарезанным хлебом на край стола, а на сестру мужа бросила быстрый взгляд исподлобья. – А ты, не собираешься?

– Что?

– Второго родить. Говорят, Пашка новую работу нашёл.

Нина неуютно заёрзала, глаза отвела, а говорить начала намеренно небрежным тоном:

– Да что эта новая работа. Пока ничего определённого. А рожать детей надо, чувствуя уверенность в завтрашнем дне. У меня её нет. Квартиру снимаем, деньги… то густо, то пусто. Так что, сама понимаешь…

Марина покивала, но Нина была уверена, что всерьёз её слова не приняла. И под конец заявила:

– Арише нужен братик. Или сестричка. Уверена, она была бы рада. И на пользу бы ей пошло. Один ребёнок в семье – это неправильно.

– Может быть, – пробормотала Нина, надеясь, что на этом неприятный для неё разговор закончится.

От нравоучения родственников никуда было не деться. Нина уже много лет, приезжая к родителям, заранее настраивала себя на то, чтобы спокойно выслушать их наставления, и не принимать близко к сердцу услышанное. Наблюдала со стороны за чужим бытом, семейным укладом, но не завидовала, и анализировать не пыталась. Она не завидовала брату, понимая, что если бы на неё, в своё время, свалилось такое семейное счастье, то она, по своей глупости и неусидчивости, вряд ли бы сумела его оценить, всегда мечтала бы о большем. В родном городе, с населением в тридцать тысяч человек, она бы задохнулась. После развода у неё мелькнула мысль, плюнуть на гордость, и вернуться под крыло родителей, ведь они приняли бы её без вопросов, правда, ей до конца жизни пришлось бы слушать, что они были правы, всегда видели Пашку насквозь, и не верили в их «счастливую звезду» и заоблачные гонорары. Зато ей не нужно было бы ломать голову, где брать деньги и как справляться одной со сложным ребёнком, можно было хотя бы часть сложностей и ответственности переложить на близких, но эта мысль в её голове не задержалась. На одно мгновение представила свою жизнь через несколько лет, себя на знакомых с детства узких улочках, на которых нет ничего интересного, только серые панельные дома и старые одноэтажные домики на окраинах, и стало тошно. Там не будет возможности даже детей танцам учить, у единственной в городе средней школы нет средств содержать танцевальный класс. И чем она займётся? Пойдёт работать на швейную фабрику, как большинство её знакомых, или продавцом в ларёк? Нет, ни за что. Она в лепёшку расшибётся, но не вернётся. Будет бороться, придумает что-нибудь, но будет заниматься танцами, а Арину отдаст учиться в художественную гимназию. Найдёт деньги. Заработает. И Пашку к стенке припрёт, но не позволит ему плюнуть на образование дочери. Их ребёнку тоже дан талант, и от этого нельзя отмахнуться.

Родители не подвели, и весь вечер вполголоса рассуждали о том, как неправильно она живёт, и жаловались на то, как их это тревожит. Нина едва дождалась момента, когда все начнут укладываться спать. Уже жалела, что постеснялась и не собралась в обратную дорогу в этот же день. Может, и нужно было бы, хотя дома никто не ждал. Но и на даче родителей спокойно не спалось, не смотря на свежий воздух и стрекот кузнечиков за окном. Кроме их сомнительной музыки, тишину ночи больше ничто не нарушало. Кажется, спи не хочу, но нет, Нина лежала, уставившись в темноту, слушала дыхание дочери, которая спала с ней на одном диване, а думала опять же о том, как наладить свою жизнь. Вот такие глобальные размышления, лежа на стареньком диване, её одолевали. Ненавистный вопрос: где взять денег. Он не давал покоя, не позволял уснуть, и пугал. Это было хуже всего: она начинала бояться. Не смотря на все свои честолюбивые решения и планы, она начинала отчаянно бояться того, что не справится и подведёт дочь. Ведь она единственная, кто может устроить её будущее, а она боится. Хорошая мать не должна бояться, она должна что-то делать.