Всё, что нужно ей

– Нет, – в конце концов произнесла я.

– Что так? – глумливо поинтересовался Гриша. – Любовь к мужу пересилила любовь к свободе?

– Если хочешь знать, то да!

– Очень за тебя рад.

– Это большие деньги, – попробовала я вразумить его, но куда там. Гришка только руками развёл.

– Я же не спорю. Но мне к ним нужно ещё кое-что. А так, как я не насильник всё-таки, я подожду, пока ты созреешь.

– Долго ждать придётся, – озлобилась я.

Он широко улыбнулся.

– Так разве мы куда-то торопимся? – Он швырнул мне одеяло. – Ложись спать.

Ночью мне, конечно же, не спалось. Я смотрела в потолок, невольно прислушивалась к мужскому дыханию, и думала о том, отчего же мне так везёт. Нарваться мало того, что на придурка и уголовника, так ещё и на злопамятного сукиного сына. Вчера я кричала ему в лицо про зависть, пытаясь его задеть, и, кажется, справилась с этим вполне успешно. Задела, и он это неприятное чувство запомнил, и теперь решил на мне отыграться. Но это же просто смешно. Не может же он всерьёз полагать, что я решусь на подобное… Как он вчера сказал? «Сама приползёшь, на коленях». А если он решит превратить моё и без того плачевное существование в кошмар? Не думаю, что ему на это потребуется много усилий и фантазии. Сунет меня в погреб с утреца, крышку закроет, так я и взвою уже через час в полной темноте, сырости, а возможно там и крысы водятся, так что к вечеру… к вечеру на всё соглашусь. Так, лучше об этом не думать. Я подышала глубоко, и, пытаясь успокоиться, принялась перебирать в уме тяжёлые предметы, находящиеся в комнате. Вот так бы встать, взять табуретку, и пока этот мерзавец спит, стукнуть его по башке… Неужели смогла бы? Хотя, говорят, что в экстремальных ситуациях человек на многое способен, даже на убийство.

На следующий день к нам пожаловали гости, двое мужчин, которых я в вечер похищения здесь видела. Пашки с ними не было, что навело меня на мысль, что из города он всё-таки отбыл, с моим колье в кармане, и если парень он не совсем глупый, то вряд ли сюда вернётся. А эти двое появились неожиданно, я услышала шум подъезжающей машины, кинулась к окну, чувствуя, как забилось сердце – то ли от надежды, то ли от страха предстоящего. Что принесёт с собой их визит? Меня отпустят или наоборот… Я зажмурилась, вцепилась в край стола и принялась молиться. Не знаю уж, была ли это полноценная молитва или просто набор слов, я просто очень истово пожелала, чтобы всё это наконец закончилось. Закончилось прямо сегодня, меня вернули мужу, и я никогда, никогда больше не увидела Гришу. Я бы очень постаралась забыть о случившемся, его лицо и всё то, что он мне говорил.

За дверью зашумели, голоса были вполне миролюбивыми и бодрыми, что я списала на хорошие новости, для своих похитителей, естественно. Значит, они получили желаемое, и меня всё-таки отпустят?

Засов на двери поднялся, и я поспешила вернуться на диван. Забилась в угол, а на Смурного, который в комнату заглянул, взглянула настороженно.

– Тебе ещё не осточертело здесь, Гриш?

– Лучше чем на зоне.

– Это точно. – Смурной облокотился на дверь, а мне подмигнул. – Как ты тут, красавица?

Я молчала, не рискуя подать голос. Дверь пошире распахнулась, и заглянул Гриша. Тоже на меня посмотрел, будто давно не видел.

– Достала меня, – заявил он дружку. – Больно капризная.

– А ты как хотел? Муженёк то, небось, балует, не устаёт. – Мне снова подмигнули. – Да, дорогая? – Повернулся к Грише. – Чего болтает?

– Да ничего. Одни бабские глупости на уме.

– Ну и чёрт с ней. – Дверь закрылась, засов опустился, и я смогла выдохнуть. А из-за стены услышала:

– Пожрать привезли?

– Привезли. И выпить привезли.

Я прикрыла глаза, чувствуя полную беспомощность. Еда, выпивка – значит, я остаюсь здесь. Ещё на неопределённый срок. Я сползла по стеночке и рухнула на подушку. Уткнулась в неё лицом и тихонечко заревела.

Остаток дня я провела в одиночестве. За стенкой слышались весёлые, уже нетрезвые голоса, мужчины смеялись, что-то обсуждая, а я волновалась из-за того, во что их пьянка может вылиться для меня. Гриша в комнату зашёл пару раз – в туалет меня отвёл да обед принёс (слава богу, не лапшу, а жареной картошки с тушёнкой и салат из овощей), я поела с удовольствием, и стала ждать, когда этот день, наконец, закончится, и гости уедут. Их присутствие беспокоило. Но уезжать они не собирались. За окном стемнело, а голоса на кухне звучали деловито, хотя тише и серьёзнее. Не знаю, что они там обсуждали, я, как ни прислушивалась, понять не смогла. В конце концов, выключила свет и решила лечь спать. Не могу я и дальше сидеть, с тревогой прислушиваться и ждать, что им на ум придёт. От сегодняшнего ожидания я устала хуже, чем за всю последнюю неделю. Думала, что не усну, но измотанная нервозностью, неожиданно для самой себя отключилась. А проснулась, когда почувствовала рядом с собой кого-то. Встрепенулась, резко села и едва не заорала, когда поняла, что это мужчина. Хотела уже начать отбиваться, но услышала Гришин голос, который бесцеремонно цыкнул на меня:

– Тише, не ори. Это я.

Я хоть и выдохнула, но логике его удивилась. Если это он, то мне нужно спокойно воспринять то, что он ко мне в постель лезет?

– Убирайся вон, – зашипела я, а этот негодяй толкнул меня обратно на подушки. – Ложись и спи. Нужна ты мне… – Голос его был не совсем твёрд, от Гриши тянуло водкой, да так сильно, что я брезгливо поморщилась. Он устроился рядом со мной, вытянулся в полный рост и вздохнул устало. Я подумала немного, потом пихнула его в бок.

– Убирайся на свой спальный мешок.

– А он занят. – Голову повернул и посмотрел на меня в темноте. – Ты дура? В доме два пьяных незнакомых мужика. Хочешь одна спать? Ну, рискни. Только потом не вой.

Я поёжилась. Обхватила горло рукой, снова на Гришку посмотрела, точнее, окинула взглядом его громоздкое тело, которое заняло почти весь диван, оставив мне местечко у самой стенки.

– Вот только тронь меня, – грозно шепнула я ему.

Он не ответил, что-то буркнул себе под нос, нечленораздельное, и перевернулся на бок, ко мне спиной. Это меня более чем устроило. Я осторожно легла, устроившись за широкой мужской спиной, и что самое парадоксальное, почувствовала себя куда спокойнее, чем час назад, укладываясь спать одна. И пусть от Гришки несёт водкой, он нелюбезный пакостник, к тому же, наверняка, будет храпеть, но те двое, совершенно чужих, пугали меня куда больше. Проснулась я, испугавшись собственно неосознанного движения. Я потянулась рукой к мужскому телу рядом, и к счастью, тут же в ужасе распахнула глаза. Обрадовалась, когда поняла, что Гриши рядом со мной уже нет. В комнате светло, душно, а через открытую дверь слышатся мужские голоса. Кажется, гости собрались уезжать. Послышались шаги, и я поторопилась лечь и натянуть на себя одеяло, прикидываясь спящей. В дверях кто-то возник, уставился на меня, а после я услышала негромкий недовольный голос.

– Гриш, надо что-то решать. Нельзя держать её здесь вечно.

– Решим. Ты своим делом занимайся.

Я услышала странный смешок.

– А я что делаю? Если так дальше пойдёт, мне звание Народного артиста светит.

– Светит, да? – съязвил Григорий. – Смотри, как бы это звание тебе в глаз не засветило. Или в лоб.

– Что ж я, дурак совсем? Как сказано, так и делаю. Наше дело маленькое, сам понимаешь.

– Хватит трепаться. Особенно, при ней.

– Она спит.

– Ага. Спит, – проговорил Гриша таким тоном, будто подозревал меня во всех смертных грехах.

Дверь закрыли, я перевела дыхание, после чего перевернулась на спину, откинув одеяло, в комнате было очень душно.

Когда мой стражник в комнату вернулся, я так и лежала, мрачно разглядывая потолок. Он увидел, что я не сплю, и усмехнулся.

– И тебе с добрым утром.

– Почему я здесь?

– Тебе популярно объяснить?

– Да.

– Поляку эти вопросы будешь задавать. Где он прокололся, что ты столько времени просидела в этой дыре. Чего ты лежишь? Посуды полная раковина. Вставай и за работу.

– Гриш, меня ведь отпустят?

– А кому ты нужна?

Я посмотрела на него.

– Ты сегодня особенно вредный. Похмелье?

– Мне сдёрнуть тебя с кровати или к тебе присоединиться? Я могу, не смотря на похмелье.

С кровати я поторопилась подняться. Одеяло на ней расправила, а сама на Гришку с подозрением косилась, побаиваясь того, что он решит претворить свою угрозу в жизнь.

Посуду я помыла, не спеша, чувствуя странную свободу действий. Одна была в кухне, дверь на улицу распахнута настежь, а за мной вроде никто и не следит. По окончании работы сделала себе бутерброд и налила чаю, а затем, немного посомневавшись, рискнула выйти на крыльцо, присела на ступеньку. Гриша, вооружившись молотком, ремонтировал покосившуюся ограду. Теперь я уже не сомневалась, что он в этом доме гость, и жить в лесу дольше, чем это необходимо, не собирается. Но проявлял уважение, и даже мелким ремонтом занимался. Меня на крыльце он, наверняка, заметил, но вида не подал. Я тоже делала вид, что до него мне дела мало, и я наслаждаюсь погожим деньком. Могу я хоть чем-то наслаждаться, даже если жизнь в последнее время не радует? Отвернувшись от него, стала смотреть на дорогу. Хотя это и дорогой то назвать нельзя было, так, направление. Направление к свободе. Интересно, как далеко мы от города? Жаль, что я была без сознания, когда меня сюда везли, иначе имела бы хоть какое-то представление. Но если принять во внимание, что вокруг болото, тишина, и за прошедшую неделю ни один человек даже по случайности рядом с нами не оказался, от цивилизации мы далеко. И «гости» наши приезжали на солидного вида внедорожнике… Как Гриша сказал: «Вокруг болото».

– Неужели есть люди, которые добровольно могут здесь жить?

Гриша молотком стучать перестал, облокотился на ограду, а посмотрев на меня, пожал плечами.

– Некоторым до чёртиков надоедает городская жизнь.

Я обвела взглядом более чем скромный двор нашей избушки, потом на лес посмотрела.

– Настолько?

– Ну, не все любят деньги так, как ты.

– И как ты, – отозвалась я, правда, не особо усердствовала, так, повредничать решила. А Гриша усмехнулся.

– Если бы я любил деньги, детка, я бы их взял и был счастлив. А мне для счастья нужно ещё плотское удовлетворение.

– Я только позавтракала, – предупредила я его. Он, не скрываясь, рассмеялся над моей брезгливостью.

– Не нравлюсь я тебе?

Я отвечать не стала, гордо отвернулась, но его это только распалило. Он молоток отложил и направился ко мне, я с настороженностью наблюдала за его приближением.

– И чем же твой муж лучше меня? Или я рожей не вышел?

– Почему ты думаешь, что если я люблю мужа, то это из-за денег? Я его с детства любила.

– Да ты что?

– Да, – я серьёзно кивнула. – Он был нашим соседом. То есть, не он, а его мать. Серёжа тогда уже не жил с ней. А потом мы начали общаться, и он позвал меня замуж. Я его всяким помню, понимаешь? Каким он был, когда денег и в помине не было. Он хороший человек.

Что-то такое на его лице отразилось, промелькнуло, что-то вроде недоверия, а потом Гриша задумчиво хмыкнул.

– И откуда же ты знаешь, что он хороший человек? Тебе так в детстве показалось?

Я со стуком поставила чашку на ступеньку, а на Гришу сверкнула глазами.

– Я никогда и ни от кого не слышала, чтобы о нём плохо отзывались. Мы почти три года вместе. Три, понимаешь? И ни разу за это время…

– Даже не знаю, порадоваться за тебя или пожалеть.

– Прекрати, – разозлилась я. – У тебя не получится заставить меня засомневаться в нём!

– Правда? А то, что ты сидишь здесь уже неделю, и никто не торопится тебя выкупать, тебя ни на какие мысли не наводит?

– Нет, – отрезала я. – Вы же уголовники, вам верить нельзя. Ещё неизвестно, что вы ему сказали!

– Ух ты. – Он присел на корточки и наблюдал за мной с нескрываемым любопытством.

Я же пылала гневом.

– Думаешь, я не понимаю, зачем ты это делаешь? Чтобы душонку свою похотливую порадовать! – Я вскочила, и теперь смотрела на него сверху вниз. – Я не буду с тобой спать, даже если мне придётся просидеть на этом дурацком болоте ещё год. Я уважать себя перестану!

– Так он же не узнает, Насть. Я уеду… с твоими деньгами. – Он издевался надо мной, и даже скрывать этого не собирался. Посмеивался и наслаждался тем, как я сжимаю кулаки и покрываюсь красными пятнами, слушая его. – Мы больше никогда не увидимся. Видишь, как здорово может всё получиться.

– Замолчи, – попросила я деревянным голосом.

– А что такое? Я тебя смущаю? – Он ухмыльнулся, выпрямился, а я торопливо отступила. – Ты говоришь, что любила его чуть ли не с детства. У тебя, вообще, кто-нибудь был кроме него? – Одна его бровь иронично приподнялась. – Так откуда ты можешь знать, что он лучший?

Решив воспользоваться моментом, пока не стало поздно, я вошла в домик и захлопнула входную дверь. Услышала смех, а когда Гриша в дом вошёл, я в комнату убежала.

– Да ладно тебе, – примирительно проговорил он. – Я шучу. – Я слышала, как он прошёл на кухню, взял алюминиевую чашку и зачерпнул колодезной воды из ведра. – И знаешь ли, совсем мне не завидно. В том смысле, что у Поляка такая жена. Красивая кукла, которую он одевает, украшает, а потом выставляет на всеобщее обозрение, типа, зацените, какой я крутой мужик, всё-то у меня есть. О таком подарке судьбы я никогда не мечтал.

– Это неправда.

– Неправда? Ну, конечно. Если бы ты была более умной, тебе бы хотелось чего-то добиться в этой жизни, самой. А ты только цацки носить умеешь, да мужу угождать.

Я бурно дышала, не на шутку обиженная его умозаключениями.

– Ты меня даже не знаешь! Как ты можешь такое говорить?

Он в комнату заглянул, рот тыльной стороной ладони вытер, а сам на меня поглядывал.

– А чего ты стоишь? Два миллиона, которые он тебе доверил? Или кабриолета, что он подарил? А может, того бриллиантового ошейника, что я с тебя снял? Красивая девочка, – начал он, вкрадчиво, только меня его тон не обманул, Гришин взгляд был полон презрения, – вовремя сориентировалась, навешала богатому мужику на уши лапшу о том, что с детства его любила и ждала, только его, да? Не спала ни с кем, для него себя берегла, и в итоге продалась подороже. И всё продолжаешь строить из себя Белоснежку, из образа не выходишь. А что, это правильно, молодец. Шлюх у Поляка была армия, он такую на раз-два раскусит, как бы не притворялась, а вот ты свою роль играешь талантливо. За это и получаешь цацки, бабки и дорогие машинки. Ради этого стоило подольше в девственницу поиграть. Могу лишь поаплодировать.

Я сглотнула, понимая, что вот-вот разревусь, и пообещала:

– Всё равно сбегу. Понял? Пусть утону в этом болоте, но от тебя сбегу!

– Сбежишь? – Он противно усмехнулся. – Да беги. – Дверь на улицу пинком открыл и рукой указал мне на выход. – Иди! Сдохнешь в лесу, я тебя искать не пойду. Ну, на выход!

В этот момент я готова была его убить. Так хотелось броситься на него, вцепиться ногтями в его противную физиономию и прокричать ему, истекающему кровью, как же сильно я его ненавижу. Пролетела мимо него, выскочила на улицу, вспомнила, что обуви на мне так и нет, но это меня не остановило. Я решительно направилась в ту сторону, где были заметны зачатки дороги. Уехала же туда машина? Значит, и я пойду в том направлении! Я шла, чеканя шаг, каждую секунду ожидая, что Гришка кинется меня догонять, собьёт с ног, придавит к земле, а может и ударит, но ничего не происходило. Я прошла метров тридцать, не выдержала и оглянулась через плечо. Гриша даже на крыльцо не вышел. Сволочь. Какая же сволочь!

Я шла, без конца смахивая злые слёзы и давясь рыданиями. Завернула за заросли кустарника, увидела перед собой поляну и спешно пересекла её. Оказалась в лесу, сосны шумели над головой, а я неотрывно смотрела на землю, боясь потерять едва заметный след шин автомобиля. Прошла всего пара часов, как мои похитители уехали, и по их следу ещё можно было идти. Вот только я уже через полчаса исколола ноги о шишки и иголки, которые проникали сквозь тонкую ткань носков. Да и след шин потеряла, если честно, что приводило меня в отчаяние. Лес здесь был не слишком густой, и автомобиль, при желании, лавируя между деревьями, мог спокойно проехать, знать бы направление. Покружив немного и осмотрев территорию, я порядком утомилась и присела под деревом, привалившись спиной к стволу. Задрала голову, чтобы на небо посмотреть. В лесу было хорошо. Не жарко, светло, птички пели, а бабочки порхали. Даже цветочки глаз радовали. Но я знала доподлинно, что как только солнце начнёт клониться к закату, моё умиротворение сменится тревогой, а в темноте станет и вовсе жутко. А смогу ли я до темноты добраться до какого-нибудь населённого пункта, большой вопрос. Решив зря не рассиживаться, я поднялась и направилась прямо, но буквально минут через двадцать вышла к болоту. Чёрт. Возвращаться мне тоже показалось неразумным, поэтому я пошла вдоль топи, стараясь держаться сухого участка. Но это тоже долго не продлилось, пришлось идти в обратную сторону. Тут мне повезло больше, вода не наступала, и я, хоть и устала, но приободрилась. Старалась думать о хорошем, прикинула, и пришла к выводу, что прошло уже достаточно много времени, часа три точно, и пусть я поплутала немного по лесу из-за болота, но сейчас иду по сухой земле, значит всё не так плохо. Прошла я километра три-четыре точно, вот только лес ни разу не расступился. Правда, однажды я увидела пролесок, но он был по другую сторону болота, и от этого мне совсем не легче. Ещё через пару часов я выдохлась. Время от времени присаживалась на мох, чтобы отдышаться, и слушала, как у меня в животе от голода урчит. И вот тогда в первый раз задумалась о том, что теперь я и обратно, к лесному домику, дорогу не найду, остаётся надеяться только на удачу, что куда-нибудь я всё-таки выйду. Не тайга же, в конце концов!

Когда впереди заметила свободное от леса пространство, моей радости не было предела. Лес вот-вот закончится, а там уж и до человеческого жилья недалеко! Позабыв об усталости, я припустила вперёд, отмахиваясь от веток и перескакивая через корни деревьев. Выскочила из леса, огляделась и застонала в голос. Чуть в стороне была видна хорошо знакомая мне избушка, которая смотрелась весьма живописно, из трубы даже дымок вился, видимо, Гриша обед готовил. Я без сил опустилась на траву и немного поплакала, размазывая слёзы по щекам. Ну что за наказание? Выждав немного, я направилась к домику. Глупо продолжать сидеть в ста метрах от забора и страдать от голода. Ничего я не высижу всё равно.

Заметив меня на крыльце, Гриша расхохотался.

– Нагулялась?

Я промолчала, угрюмо глянула и прошла в комнату. Этот гад пошёл за мной, с интересом наблюдая.

– Ну что?

– У них джип на воздушной подушке, что ли? Там везде болото!

– А я тебе говорил.

– Но они как-то проезжают! – злилась я.

– Как-то проезжают, – согласился он. – Есть хочешь?

Гордость советовала отказаться, но голод, как известно, не тетка. Я кивнула.

До вечера я с ним не разговаривала. А этот гад перешёл все границы и перестал запирать двери. Мол, беги, куда хочешь, всё равно никуда не денешься. Я знала, что не денусь, поэтому молча страдала. Устроилась в тенёчке на травке, потому что в доме из-за духоты находиться было невозможно, и закрыла глаза, не желая возвращаться к действительности. Гриша меня не трогал, и мы молчали, и это молчание было совсем не в тягость. Даже за ужином словом не перемолвились. Я хотела снова выйти на улицу, чтобы не находиться с ним наедине, но к ночи погода начала стремительно портиться, а вдалеке даже гром слышался. Я поёжилась на прохладном ветру и вернулась в дом. Гроза набирала силу, гремело всё страшнее и начало сверкать. Свет мы выключили и легли спать. Я лежала на животе, таращась в окно, за которым свирепствовала самая настоящая буря. Ветер завывал, гром гремел, казалось, без перерыва, и даже не гремел, а рокотал, протяжно и тревожно, а молния каждые полминуты освещала темные, гнущиеся под порывом ветра, сосны. После особенно ужасающего треска, который, как мне показалось, ни больше ни меньше, а расколол небо пополам, я не сдержалась и пробормотала:

– Боже мой… – Накрылась одеялом с головой и сильно зажмурилась.

Грозы я всегда боялась, не смотря на то, что и родители, и Сережка говорили про заземление, про то, что в современных домах никакой опасности удара молнией не существует, но я не думала об опасности, я боялось того, как гремит гром и угрожающе сверкает молния. А переживать грозу в маленьком домике посреди леса мне и вовсе раньше не приходилось. Вот тут я уже вспомнила и про заземление, которого точно нет. Рядом, конечно, лес, но дом-то стоит на полянке, и кто знает, чем всё это закончится. А уж молния больно ярко и часто сверкает, я такого не припомню. Я нос из-под одеяла высунула, потому что нечем стало дышать, голову с дивана свесила и посмотрела на Гришу, который спал на полу, посапывал во сне, и ни о какой грозе не беспокоился. Я даже хныкнула от обиды.