1024

Председатель Волков не отрывал глаз от экрана. На его лице был странный, отсутствующий взгляд, и он даже не моргнул, когда меч вошёл в тело.

– Это не бойня, – тихо проговорил он. – Посмотри внимательно. На третьего слева. Того, что в странном комбинезоне. Видишь?

На боковом экране боец в облегающей одежде матово-серого цвета уворачивался от удара огромного молота. Его движения были невероятно точными, и он сместился ровно настолько, чтобы наконечник молота прошёл в миллиметрах от его груди. Затем сделал шаг вперёд и нанёс один удар. Его короткий клинок, будто выстрелив из положения вдоль тела, вошёл в щель между шлемом и доспехом противника. Это было очень быстро и без каких-либо видимых усилий и эмоций.

– Видишь? – повторил Волков. – Это идеальный расчёт. У него даже дыхание не сбилось.

Доктор Аракава, технический советник, скрестила руки на груди. Её лицо было бледным, но глаза за стёклами очков горели холодным, научным интересом.

– Коэффициент эффективности движений у этого экземпляра выше среднего на тридцать семь процентов, – сказала она монотонно. – При этом расход калорий минимален. Его нейромоторные реакции находятся на грани биологически возможного. Это высшее искусство контроля над собственным телом, о котором мы забыли.

– Искусство убийства, – мрачно бросил Шен.

– Искусство выживания, – поправила Аракава. – Они не просто машут железками. Каждый их бой – это решение сложнейшей двигательной задачи в условиях предельного стресса. Их мозг работает иначе. Он быстрее и отточен тренировками на уровне инстинктов. Мы с нашими имплантами и симуляторами не смогли бы так. Наши тела слабее, а реакции заторможены комфортом.

Волков наконец оторвался от экрана. Он обвёл взглядом зал. Десятки операторов, аналитиков и военных. Все они пялились на мониторы. И на многих лицах, рядом с отвращением и усталостью, читался азарт. Животная увлечённость зрелищем смертельных поединков. Один молодой офицер, забывшись, сжал кулак, когда «его» боец пошёл в атаку.

– Они правы, – сказал Волков негромко, но так, что его услышали все. Он не отрывал глаз от экрана, где в очередной раз меч входил в горло.

– Кто? – спросил Шен.

– Те, кто там в совете. Все эти твари… инсекты, ящеры… Посмотри. – Он ткнул пальцем в другой монитор, на котором римлянин смотрел на поверженного противника. – Они взяли самое… самое первородное, что в нас есть. Способность рвать друг друга на части. И смотрят, словно на жуков под лупой. Какой из жуков окажется живучее? Кто из нас… – он запнулся, ища слово, – кто из нас выживальщик почище? Кто пронес через тысячелетия не умение строить мосты или писать стихи, а вот это. Умение безжалостно убивать и выживать.

– Вы восхищаетесь этим?

Волков обернулся. Его лицо было измождённым.

– Я боюсь. Потому что в этом действительно есть какая-то правда. Пусть она голая, страшная и отвергает дипломатию, но сам факт… ты либо жив, либо мёртв… И где-то в подкорке эта правда отзывается. И она говорит: «Да. Так и должно быть. Сильный всегда ест слабого». И оттого, что она отзывается, мне хочется выть. Потому что это значит, что вся наша культура – просто шелуха. А под ней – всё те же первобытные инстинкты.

Он встал и подошёл к панорамному окну. Внизу, под облаками, спал город. Миллионы огней, безопасных и скучных.

– Мы построили мир, – продолжил Волков, глядя в эту безопасную тьму. – Мир, где сила – это кредитный рейтинг и дипломатическая нота. А там, на арене… Сила – это скорость твоего клинка, и нет никаких полутонов и комитетов по этике.

Шен провёл ладонью по лицу. Когда он убрал руку, на его лице читалась уже не горечь, а сосредоточенная решимость профессионала, который увидел проблему и начал искать её решение.

– Хорошо. Пусть это правда, и глубоко внутри нас по-прежнему живут дикари. Значит, теперь всё зависит от них. От наших парней и девчонок там, на песке. – Он ткнул пальцем в экран, где самурай готовился к бою. – Так что давайте перестанем рефлексировать и начнём работать. Нам нужно понять, кто из наших сильнее и может дойти до конца. И как ему помочь, даже если мы не можем ни слова передать.

Волков обернулся. На его лице появилось что-то вроде уважения. Жесткость никуда не делась, но теперь в ней была твёрдая опора.

– Ты прав. Их ярость, дисциплина и воля к жизни – сейчас это единственная валюта, которая что-то стоит в этой галактике. И мы должны заставить её работать на нас.

В зале воцарилась тяжёлая, неловкая тишина. Слышны были только гул серверов и приглушённые лязги и крики с экранов. Аракава сняла очки и медленно протёрла линзы краем халата. Когда она заговорила, её голос был тихим, без привычной научной сухости.

– Давайте посмотрим на эту жестокость с другой стороны. Раньше, когда две цивилизации в галактике встречались на границе своих интересов, что происходило? Полномасштабная война, с потерей миллиардов жизней, экосистем и тысячелетий культуры. Это был ад и бессмысленная трата ресурсов.

Она надела очки и посмотрела на экран, где самурай смотрел в пустоту.

– А теперь… Вместо гибели миллиардов – смерть одного. Пусть и самого лучшего, кого мы смогли породить за всю свою историю. Его сознание стирают. Это ужасно, но это цена, которая предотвращает войны, о которых мы даже не смеем думать. Может быть, в этой чудовищной арифметике… и есть их мудрость. Отдать одного, чтобы спасти всех. Самого лучшего из нас – чтобы доказать, что мы достойны говорить на равных.

В зале повисло молчание, и даже Шен не нашёлся, что ответить. Волков медленно кивнул, его взгляд был прикован к замершему на экране лицу Маркуса.

– Так что будем смотреть. Будем изучать. Будем болеть за своего единственного призрака, который заплатит за всех нас.

Интерлюдия 2

Зал Совета Цивилизаций… Сильванец медленно повернул голову, и его суставы скрипнули, как старое дерево.

– Первый цикл завершён. Дикие цветы… – он вытянул лиановидный палец к голограмме, – некоторые уже сломались, а другие укрепили корни.

Громии глухо крякнул, скребя массивной пластиной по краю платформы. Его низкий голос пророкотал в воздухе:

– Снова отмечу, что большинство образцов примитивны. Дерутся на инстинктах. Мало дисциплины.

К’Зарр щёлкнул жвалами, а его фасеточные глаза вспыхнули алыми точками, сканируя данные.

– Инстинкты – это нестабильный фактор. Они приводят к ошибкам. Наш чемпион в своём испытании инстинктов не имел. Только логику и протокол, и победил очень быстро.

Сильванец медленно повернул голову, и его древесные суставы снова скрипнули.

– Твой чемпион – идеальный инструмент. Но эти… они горят. Посмотри на этого. На его данные.

Он вытянул длинный палец, и одна из голограмм увеличилась. На ней был римлянин, экземпляр R-547, сразу после боя. Он стоял, тяжело дыша, сжимая окровавленный меч. Графики рядом показывали дикий всплеск адреналина, потом резкий спад, а затем неровные, дёрганые линии – стресс, растерянность, шок.

– Он потратил энергию не только на бой, – сказал К'Зарр с оттенком презрения. – Он потратил её на то, чтобы чувствовать. Это неэффективно, и он будет изнашиваться быстрее.

– Или станет острее, – парировал Сильванец. – Огонь закаляет сталь, если её не пережечь.

Ваал, неподвижный, как изваяние, наконец шевельнул чёрными зрачками:

– Образец R-547 демонстрирует типичную для вида эмоциональную лабильность. Это делает его предсказуемым в долгосрочной перспективе. Он будет искать связи, смысл, а это слабость, и его противник в следующем туре может этим воспользоваться.

– А этот? – Громии ткнул толстым пальцем в другую голограмму.

На ней был боец в простой коричневой одежде. Бритая голова, спокойное лицо. Он только что вложил кривой меч в ножны. Тело его поверженного противника уже растворялось в серебристом свете. Графики этого бойца были другими. Ровная линия дыхания. Пульс поднялся незначительно, и никаких скачков кортизола. Он развернулся и пошёл прочь, не оглядываясь.

– Экземпляр S-001, – озвучил Ваал. – Психофизиологические показатели аномальны. Отсутствие эмоционального отклика на убийство. Эффективность движений – на пределе биомеханических возможностей вида. Интересно.

– Дефект, – коротко заявил К'Зарр.

– Или эволюция, – не согласился Сильванец. – Он не тратит силы на страх или сомнения. Только на действие. Как острый нож.

– Нож – это инструмент, – пробурчал Громии. – Инструменты полезны, но они ломаются. Нам нужно понять, как они ведут себя под нагрузкой. Эти дикари… они показывают и то, и другое. И инструменты, и… это.

Он переключил голограмму. На ней викинг с окровавленным лицом, стоя на колене, ревел что-то в небо, сжимая топор. Трибуны голографических зрителей бесновались. Графики викинга зашкаливали, но по другой причине – чистая и неудержимая ярость.

– Примитивный выброс гормонов, – констатировал К'Зарр. – Эффективно в короткой схватке. Бесполезно в длинном бою. Он сгорит.

– Но как ярко, – прошелестел Сильванец, и в его голосе прозвучало что-то, отдалённо напоминающее любопытство.

Ваал сверился с данными.

– Итак, что у нас с «человеком»? Боевой потенциал – высокий. Тактически – гибкие и умеют изворачиваться. Но психика… хрупкая, если честно. Большинство ломается от стресса. Хотя отдельные экземпляры работают как часы. В финале посмотрим: что сильнее – железная дисциплина или эта их безумная способность выживать как угодно.

– Ставки? – щёлкнул жвалами К'Зарр.

– На дисциплину. На S-001, – сразу сказал Громии.

– И я, – поддержал К'Зарр.

– Тогда я ставлю на хаос, – сказал Сильванец. – На того, кто чувствует и борется с этим. На R-547.

Ваал кивнул, внося отметки в общий протокол.

– Принято. Переходим к наблюдению за фазой восстановления. Второй тур через двадцать четыре субъективных часа…

В день отдыха общая зона была похожа на лагерь после проигранной битвы. Людей стало вдвое меньше, и эта пустота давила. Большинство молчало, но кое-где слышались скупые фразы. Кто-то сидел, уставившись в пол между ног, но большинство бесцельно бродило по залу. Один из воинов с тупым упорством начищал уже и без того сияющий клинок о подол плаща. Скрип стали о ткань был резким и нервным. Кроме викинга, пьяных почти не было. Он сидел на корточках у стены, подпирая спиной свой круглый щит. В его руке была деревянная кружка, из которой он пил большими глотками. Рядом с ним сидел, видимо, ещё один любитель похмелиться, и они негромко переговаривались.

Маркус стоял у репликатора. Он заказал воду, хлеб и копчёное мясо. Жевал медленно, а его глаза скользили по залу, отмечая пустоты. Он искал Брэда, но его не было видно. Взгляд зацепился за незнакомца у окна. Мужчина стоял спиной к залу, глядя на пустую арену. Его одежда была странной: тёмно-серые облегающие штаны и безрукавка, словно отлитые из одного куска. Ни швов, ни складок Маркус не заметил. Материал напоминал матовую кожу, поглощавшую свет. Сапоги сливались со штанами. Ни украшений, ни пряжек тоже видно не было. Он не выглядел силачом, но в его осанке чувствовалась скрытая мощь. Тело было поджарым и напоминало сжатую пружину. Волосы пепельного цвета коротко и точно подстрижены. Он стоял совершенно неподвижно, руки вдоль тела, пальцы слегка согнуты. Маркус замер, кусок хлеба застрял в горле, а по спине пробежали мурашки. Это была угроза пострашнее той, что исходит от разъярённого врага – чувство пустоты, словно перед шагом в пропасть. Он медленно опустил руку. «Он не человек, – пронеслось в голове. – Инструмент. Завалит без гнева и сожаления».

– Жуть, да?

Произнёс, покачиваясь, подошедший викинг. Он тоже смотрел на фигуру у окна. Глаза его были мутными, а вокруг распространялся перегар.

– С утра тут торчит, – хрипло сказал викинг, мотнув головой к окну. – Как пень. Не ест, не пьёт.

– Ты видел, как он дрался? – спросил Маркус, не отрывая глаз от неподвижной спины.

– Видел краем глаза. Противник был – здоровый мужик, в латах, с молотом. Думал, раздавит. А этот… – викинг мотнул головой в сторону окна, – этот сделал всего два шага и воткнул ему свой короткий меч под подбородок. Без размаха, точно в щель. Точнее, чем я газы в исподнее пускаю. И даже не посмотрел, как тот падает. Развернулся и ушел. Будто воду из ведра выплеснул.

Маркус сглотнул, представляя эту холодную и выверенную до миллиметра эффективность.

– У него нет племени, – пробормотал викинг, отпивая из кружки. – Нет богов, которые его ведут. Он пустой. Такие хуже любого берсерка. Берсерка можно испугать, а чем напугаешь пустоту?

Он хлопнул Маркуса ладонью по плечу, развернулся и пошёл обратно к своему приятелю. Маркус остался один. Он доел, не сводя глаз с человека у окна. И в этот момент тот повернул голову ровно настолько, чтобы его профиль стал виден. Прямой нос, твёрдый подбородок, плотно сжатые губы. Его глаза нашли Маркуса через толпу. Взгляд был пустым, как у выловленной и брошенной на лёд рыбы. Он не выражал ни интереса, ни ненависти, ни любопытства. Через пару секунд он так же медленно повернул голову обратно, к окну, и снова замер.

Маркусу стало совсем не по себе. Он отнёс пустую кружку к репликатору и быстро пошёл к выходу из общей зоны, к своему коридору. Ему нужно было побыть одному. Дверь в камеру закрылась. Знакомая белизна стен, койка и санитарный узел немного помогли успокоиться. Он вздохнул, собираясь лечь, и замер. На стене напротив, где раньше ничего не было, теперь висел прямоугольник из тёмного стекла. Примерно в рост человека. На его поверхности плавали десять изображений, как отражения в воде. Они медленно менялись. В одном из них Маркус узнал викинга. Остальные были незнакомы. Изображения сменялись каждые десять секунд.

Опустив взгляд ниже, он заметил на полу аккуратную стопку идеально белой бумаги. Рядом лежали три небольших предмета, которые он мысленно определил как современное средство для письма. В воздухе материализовался знакомый призрак.

«Интерфейс анализа. Доступны данные о выживших экземплярах. Для запроса коснитесь изображения и сформулируйте вопрос. Доступны текстовые справки и визуальные записи поединков. Вы можете голосом управлять воспроизведением: замедлять, ускорять, отматывать назад и ставить на паузу.»

Призрак исчез, а Маркус подошёл к экрану. Интуитивно ткнул в изображение, как будто делал это сотни раз.

«Кто это?» – спросил Маркус, глядя в знакомое лицо викинга.

Голос ответил мгновенно: «Экземпляр V-089. Имя – Эрик. Эпоха: раннее средневековье, Скандинавия. Стиль: агрессивный натиск, использование ярости как тактического элемента. Победитель первого тура. Показать запись?»

«Нет». Маркус видел бой Эрика на арене, и увиденного было достаточно. Он изучил ещё несколько бойцов… самурая, странного воина с гибким мечом, похожим на плеть… Потом среди очередной десятки возникло лицо человека у окна. G-007. Маркус ткнул пальцем в его изображение. «Кто это?» – ,уже по привычке спросил он.

Голос ответил, но в его бесцветной интонации на долю секунды промелькнула пауза.

«Экземпляр G-007. Имя – Брон. Данные о происхождении – гипербореец. Классификация отложена. Стиль боя: не классифицирован. Общие показатели: стабильны. Победитель первого тура. Показать запись?»

Маркус замер. Гипербореец? Слово было знакомым. Так в старых легендах называли полумифических сверхлюдей с самого края света, живущих во льдах. Но причём тут этот человек в его странной, непохожей ни на что одежде? И почему «классификация отложена»? Это звучало как «нам не велено говорить».

«Покажи его бой,» – сказал он.

На экране замелькали кадры. Большой воин в кольчуге размахнулся молотом, а Брон сместился ровно настолько, чтобы страшное оружие прошло в миллиметрах от его груди. Но на лице последнего не промелькнуло ни испуга, ни азарта. Ничего! Молот, промахнувшись, с силой врезался в песок, и в этот миг гипербореец оказался рядом. Его рука с коротким, похожим на иглу мечом дёрнулась. Удар был настолько быстрым и точным, что казался ошибкой зрения. Клинок вошёл под подбородок противника, в незащищённую щель между шлемом и доспехом. Гипербореец выдернул меч, стряхнул кровь одним резким движением кисти и, не удостоив падающее тело взгляда, отвернулся. Весь бой занял меньше минуты.

«Покажи заново, – скомандовал Маркус, следуя инструкции. – Только очень медленно.»

Изображение поползло очень медленно, и Маркус увидел то, что ускользало в реальном времени. Как холодные глаза гиперборейца следили не за молотом, а за мышцами плеча и спины противника, предсказывая траекторию ещё до начала замаха. Разглядел, что стопы Брона никогда не отрывались от песка полностью, скользили микрошагами, сохраняя идеальный баланс. Пересмотрел минимальное отклонение корпуса в пару сантиметров, которого оказалось достаточно. Ну и, конечно же, единственный и роковой удар. Рука выбросила клинок, использовав импульс всего тела, повёрнутого вокруг оси. Маркус пересмотрел запись ещё раз. Так работают, а не дерутся. Его роковой удар был механическим и бездушным, как удар раба на каменоломне. Воинское ремесло – это душа, азарт и страх. А то, что делал этот гипербореец, было пустым ремеслом. И от этого было страшно.

Он провёл так несколько часов, изучая и других бойцов, но мысль возвращалась к G-007. «Классификация отложена». Кто же он такой? И почему о нём нет практически никакой информации?

Позже он подошёл к стене и, подобрав бумагу с письменными принадлежностями, уселся на койку. Он долго смотрел на чистую поверхность, потом твёрдо начал выводить угловатые латинские буквы:

«Вчера был первый день турнира, и я убил человека. Он сражался храбро и смотрел в глаза без страха. Помню его взгляд, когда клинок вошёл внутрь. Сначала удивление, а потом пустота. Тело исчезло. Ни тела, ни имени, ни памяти. Как будто его и не было.

Сегодня видел мифического гиперборейца. Он словно не человек. Не увидел в нём ни души, ни эмоций. Видел, как он убивает. Он делает это молча, без злобы, как будто в доску гвоздь забивает.

Если чтобы выжить, нужно стать таким – значит, я уже мёртв. Но если он встанет на моём пути, я найду, во что вогнать клинок. У всего есть слабое место. Надо только присмотреться.»

Он отложил листы. Слова на бумаге хоть и были его, но казались чужими, и всё вокруг казалось сплошным обманом. Единственное, что здесь было по-настоящему – это его молодое тело. «Завтра можно лишиться и его», – подумал он, закрывая глаза.