Торгаши

1

Меня разбудил телефонный звонок – громкий настырный и мерзкий – таких я уже давно не слышал.

Однако, повинуясь мысленному рефлексу, я с трудом разлепил глаза и даже успел подумать о том, что надо бы сползти с кровати на пол, дабы приступить к ненавистным сборам на опостылевшую работу. Но человеческий разум, что ни говори – великая вещь. Он, пусть и с ощутимой задержкой, но включился. И тут же обеспечил хоть какой-то доступ к памяти. Но мне и этого хватило для того, чтобы освежить события предыдущего вечера, плавно перетекшего в ночь и уже резко обрушившегося в утро. И события эти имели даже наименование, которое должно было разрушить, и разрушало всегда все сомнительные непонятки.

Так вот, наименование этого события – пятничная попойка. И эта попойка пятничная всегда являлась настолько ярким маячком, который просто-напросто невозможно было погасить, выключить, выбросить из памяти, каким бы сомнительно-тягостным не было моё пробуждение следующего дня. И маячок этот пятничный нёс в себе сладостную и благую подсказку, благодаря которой, честное слово, жить дальше хотелось. А именно – это то, что после пятницы наступает суббота. И вроде бы перед нами простое логическое заключение, которое и яйца выеденного не стоит, а как душу-то греет, Вы замечали? И, надеюсь, Вы прекрасно понимаете, почему маячок пятничной попойки разгорается исключительно по пятницам. Намекну, если Вы всё-таки задумались – его мерцание настолько ярко, что во время пары (как минимум) следующих дней Вас хватит только на то, чтобы прийти в себя, очнуться от подобной яркости, возвратиться в мир обыденного восприятия потускневших будничных дел. Так что, прочтя эту тираду, Вы, надеюсь, поняли, что печальные мысли о ненавистных сборах на опостылевшую работу я тут же выбросил из головы, как только обнаружил в своей туго восстанавливающейся памяти огонёк пятничного маячка.

Дабы придать своему возмущению определённый смысл, я не поленился и нашарил под кроватью многострадальный мобильник и уточнил обозначение текущего времени.

Шесть утра. Шесть утра?! Я ж домой вернулся, моментально рухнув в койку, всего полчаса назад. Что же это за беспредельщики смеют так нагло беспокоить мой проспиртованный сон?!

Надо сказать, что телефон всё это время не прекращал насиловать мой, такой ранимый в утренние часы, слух. Да кому ж это приспичило по этому допотопному аппарату названивать. Всё предусмотрел, звук на мобиле вырубил, так нет же, нашлись какие-то садисты, вспомнившие внезапно о том, что с внешним миром я связан ещё и телефонным кабелем. Кто же это умудрился вспомнить мой городской номер, если я сам уже давно его не помню? Честь и хвала поганцам!

Тёмно-зелёный уродец с выпуклыми прыщами кнопок продолжал истошно надрываться. Я же решил, что довольно теребить возмущённые мысли внутри себя, пора бы уже поделиться ими с обнаглевшим абонентом.

Слегка дрожащей рукой я сорвал трубку с аппарата и приставил её к уху, попутно разминая отчего-то опухшие губы и занемевший язык.

– Искажайтесь! – взвизгнул на другом конце провода обеспокоенный голос.

– Чё? – мой речевой аппарат ещё не пришёл в норму, но довольно-таки осмысленный вопрос я сумел задать.

– Искажайтесь, говорю, – взволнованно повторил голос, – ну, искажайтесь же!

– Ты, – начал я свою обвинительную речь, уже даже решаясь на самые вольные импровизации весьма откровенного смысла, но ничего больше сказать не успел, ибо злостный собеседник уже повесил трубку.

2

– Вот козлина, глиста с ушами, – беззлобно выругался я, уже отправляясь к заветному месту для горизонтального отдыха, дабы вернуться в сладострастные объятия Морфея, прелесть которых мне так бесцеремонно помешали ощутить.

И тут телефон зазвонил опять. Резко сдёрнув трубу, я высказал всё, что не успел в прошлый раз, добавив несколько особенно красочных эпитетов и посланий. Извините уж, не стану я помещать свой эмоциональный монолог в рамках этого рассказа, потому что его случайно могут прочесть Ваши дети, либо иные, не менее ранимые существа. Но я запросто могу специально повторить его для любого из Вас лично – Вам для этого достаточно будет дозвониться до меня по городскому номеру не позднее, чем в шесть часов утра выходного дня.

– Эй, Мишка, ты там совсем обнаглел что ли?! – отвечала тем временем мне трубка. – С каких это пор ты взял привычку так красочно и грубо посылать своих лучших друзей!

Отвечала трубка, кстати, голосом Лёхи – приятеля моего закадычного. С самых пелёнок мы были с ним знакомы, и самых пелёнок делили между собой всё самое дорогое для каждого из нас, а то, чем жалко было делиться, пытались отнять либо отвоевать, не взирая на разбитые носы и взаимные угрозы. Таким образом, нам приходилось всю жизнь обмениваться игрушками и завтраками, списывать контрольные друг у друга и вместе получать двойки, а потом, точно также – друг у друга – отбивать девчонок и девушек. Но сейчас наша дружба приобрела некоторую стабильность, ибо теперь мы просто-напросто занимали деньги, то он у меня, то я у него, и не возвращали долги.

– А по-моему, дружище любезный, – отвечал я ему в тон, – это ты окончательно обнаглел. звонить мне в такую рань, когда я наслаждаюсь такими редкими спокойными минутками выходного дня, а попросту – дрыхну, да ещё лепетать какой-то непонятный бред. Тебе должно быть стыдно.

– Здрасьте-пожалуйста, – возмутился Лёха, – значит, всегда ему мой бред понятен был, и вдруг сегодняшним утром случается что-то страшное, и моя речь оказывается непереводимой на личный Мишкин язык.

– Я все твои приколы знаю, дружок любезный, – зачем-то пустился я в объяснения, – лучше уж по-людски ответь мне, что за чушь ты нёс, когда названивал мне в первый раз.

– Мишаня, я начинаю за тебя волноваться, – запричитал Лёха, – ты либо не выспался самым катастрофическим образом, либо тебе уже ничем не поможешь. Я звоню тебе в первый раз, Мишаня.

– Значит, это был такой же придурок, как и ты, – огрызнулся я, – кстати, ты очень здорово заметил про то, что кое-кто катастрофически не выспался. И тебе очень повезло, что звонишь вторым, иначе я вылил бы на тебя такой ушат словесной грязи, что вряд ли ты смог бы отмыться после этого когда-нибудь.

– Так ты же и так вылил, – ответил Лёха, и я вспомнил, что и правда ведь, все оскорбления, которые предназначались тому, кто бесцеремонно разбудил меня своим идиотским звонком, я обрушил как раз таки на своего друга, – и если уж ты оказался таким вспыльчивым, то я думаю, что зря решил вернуть тебе две тыщи, ради чего я, собственно, и названиваю тебе, засоня.

– Лёха, дружище, – я тут же решил сменить тон своего разговора с агрессивного на более позитивный. – Откуда ж мне было знать, что ты решишь, спустя вечность, отдать мне должок. С этого ведь и нужно было начинать. Ну, так, в таком случае, я безумно рад твоему внезапному звонку.

– Я забегу сегодня, – буркнул обиженный Лёха.

– Только вечерком, – почти закричал я. Но видимо не успел донести до сознания приятеля смысла своего речевого послания, ибо услышал в ответ короткие гудки.

3

Я успел сделать всего один шаг по направлению к обожаемой кроватке, как вдруг услышал новый звонок. На этот раз оглушительные сигналы подавала входная дверь. Громко и отчётливо возмущаясь наглостью садистов, которые так упорно не дают выспаться честному труженику в его законный выходной день, я всё-таки отправился встречать незваного гостя, уже рассчитывая повторить все свои возмущения непосредственно ему в лицо.

Но я никак не ожидал увидеть на пороге своей квартиры обворожительную и сексуальную брюнетку. А ведь там, на этом самом пороге, переступая с ноги на ногу, стояла именно такая девица. Как я уже сказал, она смущённо топталась на месте, заманчиво цокая каблучками, и смотрела на меня такими жалостными глазками, покрашенными по всем правилам наисвежайших писков моды, что мне сразу же пришло в голову, что она ошиблась адресом. А потом я вдруг вспомнил о своих непреклонных стремлениях выспаться (которые, кстати, уже бесследно улетучились) и с ужасом понял, что встречаю красотку именно в таком виде, в каком я ещё недавно возлежал в кровати, а именно – одетый в ничего, кроме семейных труселей в зелёный горошек. Поэтому я поторопился спрятать основную часть себя за приоткрытой дверью, продолжая с интересом взирать на гостью, скромно выглядывая из-за своего укрытия одной головой.

– Мне нужно загладить свою вину перед Вами, – выпалила вдруг девица.

– Ну, загладь, – мурлыкнул я не своим голосом закоренелого прелюбодея, и сам поразился тому, как это у меня получилось.

Красотка же молча стояла и хлопала глазками, никаким образом не высказывая стремлений проникновения в моё жилище. Вместо этого, спустя минуту вот такого молчания, она выдала:

– Вы позволите мне расстегнуться и покинуть оболочку, а то мне так не очень удобно?

«Ого! Ага! – думал я, подозревая, что сам-то раскраснелся, как спелый помидор. – А как необычно фразу-то построила – покину оболочку – хм, надо запомнить!»

А сам ответил:

– Позволяю.

Но, вопреки ожиданиям, жгучая брюнетка вовсе не принялась отплясывать стриптиз передо мной. Он так и оставалась – неподвижной и моргающей. Но где-то позади девицы вдруг раздался трескучий звук расходящейся молнии, и откуда-то со спины красотки, прямо из её тела (вероятно, на спине-то и располагалась некая прорезь на скрытой молнии-застёжке), выкарабкался самый настоящий зелёный человечек. Девушка зашаталась на месте, и человечек бесцеремонно привалил её тело к стене.

– Надо б… это… в квартиру занести, – предложил я пришельцу, кивнув в сторону неподвижной брюнетки (она, кстати, так и не переставала моргать, не выказывая никаких других признаков жизни), – а то соседи неправильно поймут.

Человечек кивнул, и мы, за руки – за ноги, внесли девушку в прихожую и положили её прямо на пол, после чего (по вежливому предложению пришельца) прошли на кухню, где я, догадавшись, что вот-вот рухну, сел на пол и начал громко икать. Я бы, наверное, просто-напросто, грохнулся без чувств, если бы моё сознание не было столь заторможенным из-за прерванного сна.

– Привет! Я Бинвилль с планеты Синвимбилль! – поприветствовал меня тем временем зелёный человечек, и я невольно усмехнулся. Очень уж это комично прозвучало – «Бинвилль с планеты Синвимбилль», как будто какое-то заклинание из детской книжицы. Да и сам пришелец, если честно, очень походил на пластилиновую мультяшку – тело маленькое и тоненькое, не толще бутылки, руки и ноги тощие, длинные и заканчивались крупными кистями и ступнями, голова на тонкой шее походила на перевёрнутую колбу. Глаза и рот человечка казались простыми прорезями на поверхности этой колбы, а вместо носа красовались две маленькие дырки. Перемещался по кухне этот самый Бинвилль очень странным образом, постоянно взмахивая своими удлинёнными конечностями, причём всеми сразу, отчего походил на какую-то нелепую водоросль на дне заросшего всякой нечистью пруда.

– Сразу же хотел бы извиниться от своего лица, как и от имени всей нашей компании, – продолжал он, – вследствие совершения нами нелепой оплошности.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.