Когда свобода требует

Глава 3

Они вышли, не прощаясь. Итан крепко держал девушку за правую руку. Дверь за спиной закрылась глухо, но ни один из них не обернулся. Шаги сначала звучали слишком отчётливо — по гравию, по сухим доскам крыльца, — потом лес принял их, и звук стал мягче, глуше, будто воздух здесь плотнее. Деревья стояли близко, ветки цепляли плечи, мокрые после недавнего дождя, оставляли тёмные пятна на одежде.

Итан шёл чуть впереди, не ускорялся, но и не подстраивался. Он слышал её шаги за спиной — неровные, с едва заметной задержкой на левую сторону. Он не оглядывался. Только когда тропа сужалась, он притормаживал, давая ей отдышаться.

Аурелия молчала. Лес пах сырой корой и прелой листвой, влажность оседала на коже, под воротом, в волосах. Она держала левую руку согнутой, ближе к телу, будто так теплее. Указательным пальцем проводила по огрызку ногтя большого пальца, что остался после ампутации. Кончик удалось приживить обратно, благодаря быстрой регенерации, но вот шрам в виде кольца остался.

Она не смотрела на Итана. Смотрела ему в ноги, на руку, на прошлогодние опавшие иголки, на зелёную траву. Шаг. Ещё шаг. Ветки трещали под подошвами. Где-то в стороне хрустнул сучок, и она дёрнулась, но не подняла головы.

Палец реагировал глухой пульсацией, но она не меняла выражения лица. Только сильнее сжимала губы и снова проводила по линии шрама, медленно, почти задумчиво.

Итан заметил движение боковым зрением. Его взгляд задержался на её руке дольше, чем нужно, потом вернулся вперёд. Он втянул воздух глубже, чем требовал холод, и продолжил идти, будто ничего не происходило.

Она всё так же не подняла на него глаз.

Тропинка уходила ниже, к оврагу, земля там была мягче, и она оступилась. Он автоматически подхватил её под локоть, коротко, без слов, и отпустил сразу, как только она выровнялась. Её рука снова вернулась к груди. Пальцы правой руки нашли руку Итана почти машинально. Он аккуратно обхватил её в ответ.

Она остановилась первой. Лес вокруг был тихий, только где-то капала вода с веток, редкие звуки падали вниз, в сырую землю. Она повернула руку к себе, медленно, как будто это чужое.

Палец выглядел… неправильно.

Край ногтя обрывался не ровно, как будто его просто не хватало, а там, где он должен был продолжаться, кожа была гладкая, слишком светлая. Шрам выделялся сильнее, чем всё остальное — как след, как граница. Она провела по нему подушечкой указательного пальца, медленно, проверяя. Кожа там реагировала иначе — не болью, не онемением, чем-то между. Она нажала сильнее.

Итан заметил, как она остановилась, вернулся на шаг назад. Его взгляд сразу упал на её руку, на обнажённый палец, и он задержался чуть дольше, чем нужно, прежде чем он сказал, спокойно, ровно:

— Сросся нормально. Ты видишь — уже взялось. После обращения ноготь отрастёт полностью. — Мужчина хмыкнул, словно услышал шутку. — Новый.

Он сказал это почти легко, будто это обычная мелочь, которую можно было отложить, забыть. Голос был ровный, без нажима. Он стоял рядом, мягко поглаживал её плечо.

Аурелия не ответила. Только снова провела по этому светлому кольцу, чуть медленнее, чем раньше. Потом ещё раз. Как будто пыталась запомнить ощущение. Или убедиться, что оно не исчезнет.

Он ждал. Несколько секунд. Потом чуть тише добавил, уже без прежней лёгкости:

— Будет как раньше.

Она не подняла на него взгляд. Её пальцы задержались на шраме дольше, чем нужно. Потом она сжала руку в кулак — резко, до побелевших костяшек — и отпустила. Снова коснулась. Снова проверила.

— Я… хотел тебе сам рассказать, правда. Только не сразу, не сегодня... — произнёс Итан наконец, негромко, без оправдания в голосе, просто фиксируя. Пальцы его сжались в кулак и тут же разжались, будто он сам это движение не до конца контролировал. — Не потому что не хотел говорить. Я… ждал момент.

Он перевёл взгляд на неё, но она в этот момент как раз опустила голову ещё ниже, и его взгляд скользнул мимо — зацепился за её волосы, за линию щеки, но не за глаза.

— То, что ты сделала… — он запнулся не на слове, а на дыхании, чуть сбился, и продолжил уже ровнее. — Это метка. У нас это… как брак. — Короткая пауза. Он провёл языком по губам, будто они пересохли. — Только без возможности передумать.

Ветер прошёл между деревьями, задел ветки, что-то тихо щёлкнуло где-то в стороне. Он не двинулся, но в плечах появилось напряжение, как будто он готовился к удару, которого ещё не было.

— Я не знаю, как это отразится на нас, — добавил он уже тише, и это прозвучало почти как признание того, что ему самому это не нравилось. — Честно. Я знаю, как это бывает обычно. Но не так.

Она всё это время не смотрела на него.

Её взгляд скользил мимо — по земле, по его рукам, по складкам одежды. И каждый раз, когда линия зрения поднималась выше, к шее, она срывалась раньше, уходила в сторону, как будто там было что-то, к чему она не могла прикоснуться даже взглядом.

Он заметил это. Не сразу, но заметил. Его челюсть чуть сжалась, едва заметно, и он на секунду поднял руку — будто хотел коснуться шеи, проверить, — но не сделал этого, опустил обратно.

Аурелия посмотрела в его глаза, такие спокойные и добрые, потом на тонкие шрамы на левой щеке, что задевали часть уха, а после резко опустила. Решила идти чуть впереди, не оборачиваясь, и слова вышли из неё не сразу — как будто застряли где-то в горле, цеплялись за дыхание. Пальцы снова нашли повреждённый ноготь, скользнули по неровному краю, задержались, надавили сильнее, чем нужно.

— Сначала лицо тебе испортила… — она сказала это тихо, но без попытки смягчить. — Теперь ещё и это.

Она сделала шаг через влажную ветку, та хрустнула под ногой, звук заглох в сыром воздухе.

— Как мне теперь им в глаза смотреть?

Итан коротко усмехнулся, но в этом звуке не было лёгкости — скорее привычка разряжать, чем реальное облегчение. Он провёл рукой по затылку, сдвинул волосы, потом опустил взгляд на неё.

— Вспомни, как дед отреагировал, — сказал он, и уголок губ дёрнулся. — Он их тогда рассматривал, как экспонат. Полвечера. Смеялся. Назвал первой боевой.

Она не остановилась, но шаг сбился на долю секунды. Плечи чуть поднялись, потом опустились. Она втянула воздух, дольше, чем нужно, и выдохнула уже через рот.

— Помню, — ответила она, и голос стал ниже, глуше. — Я ещё помню, как на меня смотрели.

Её рука поднялась сама, без паузы, и легла на шею, прикрывая кожу, как будто это могло что-то скрыть сейчас. Она отвернула голову, волосы упали вперёд, закрывая лицо, но не полностью — в просвете было видно, как взгляд уходил в сторону, мимо него.

— Они всё поняли, — добавила она тише. — И… жалели.

Последнее слово было почти не слышно. Оно сорвалось, и вместе с ним дыхание. Она не всхлипнула, не остановилась — просто в глазах появилась влага, которая не удержалась.

Итан догнал её за два шага и встал перед ней, перекрывая дорогу. Он не торопился, не хватал — просто остановил собой. Его ладони поднялись к её лицу, осторожно, но без лишней деликатности, и он убрал волосы, открывая глаза. Большие пальцы скользнули по коже под глазами, стёрли влагу, будто это было что-то лишнее.

— Это разное, — сказал он тихо, глядя прямо на неё. — Совсем разное.

Он на секунду задержал пальцы у её скулы, потом отпустил.

— Ты девушка, — добавил он уже ровнее. — И место… — он не договорил, но взгляд на секунду соскользнул ниже и вернулся обратно. — Они поэтому так смотрели.

Она не ответила. Только сглотнула и отвела глаза в сторону, снова вниз, на землю, на свои руки. Пальцы на секунду сжались, потом разжались.

Пауза затянулась.

— Тогда… — она начала, но замолчала, будто проверяла, стоит ли вообще говорить. Потом всё-таки продолжила, быстрее. — Тогда отметь меня.

Он не сразу понял. Или сделал вид, что не понял. Его взгляд остался на её лице, но в нём появилась резкость — короткая, как вспышка.

— Что?

Она подняла голову, но смотрела не в глаза — куда-то в район его плеча.

— Чтобы было честно, — сказала она, и голос у неё был ровный, слишком ровный. — Я тебя… ты меня. Тогда это… — она запнулась на секунду, но не отступила. — Тогда это хотя бы не будет односторонним.

Итан покачал головой почти сразу, отступил на шаг. Без паузы, без раздумий.

— Нет.

Слово короткое, отрезало. Она моргнула.

— Почему? — спросила она, и в голосе не было давления, только сухое упрямство. — Это логично.

Он сделал шаг ближе, сокращая расстояние, и теперь уже смотрел прямо, не позволяя ей уйти взглядом. Его рука легла на её щеку. Он мягко погладил её большим пальцем, а после аккуратно поцеловал в губы.

— Это не про логику, — сказал он тихо, но жёстко. — И не про «честно». — Он задержал взгляд, как будто ждал, что она отступит. — Это должно быть потому, что ты хочешь, — добавил он, чуть медленнее. — А не потому что ты решила сравнять счёт.

Она чуть прищурилась, и уголок губ дёрнулся, почти в усмешке, но без тепла.

— Это и есть желание, — ответила она. — Сделать нормально.

Он снова покачал головой, уже медленнее.

— Нет, — повторил он. — Это не одно и тоже. Это... Я даже не знаю, как это объяснить. Просто это не одно и тоже.

Пауза между ними стала плотной. Она смотрела на него, но уже без попытки спорить. Потом взгляд снова соскользнул вниз.

Они шли медленнее. Не останавливались, но шаг стал короче, будто земля под ногами стала мягче, вязкой. Пальцы снова нашли край ногтя, зацепили его, провели по светлому кольцу кожи, где уже не было привычной чувствительности, и она на секунду замерла, прислушиваясь к этому странному, глухому ощущению.

— Почему я это сделала?

Вопрос вышел тихо, почти в сторону, как будто она не была уверена, что хочет услышать ответ. Она не смотрела на него. Смотрела на свою руку.

— Я… — она запнулась, сморщила лоб. — Я помню момент. Но как будто… это была не я. — Она сжала пальцы, резко, до побелевших костяшек, потом отпустила. — Я не думала, — добавила она. — Вообще.

Итан выдохнул чуть длиннее обычного. Плечи у него опустились, и в этом движении появилось что-то похожее на облегчение — не сильное, но заметное. Он провёл ладонью по лицу, задержал её у подбородка, потом убрал.

— Так и бывает, — сказал он, и в голосе появилась мягкость, которой раньше не было. — Это не… — он на секунду поискал слово, но отмахнулся. — Это не решение. — Он посмотрел на неё, и в уголке губ появилась короткая, почти невольная усмешка. — Это импульс.

Она всё-таки подняла на него взгляд, но быстро, как будто проверяла, и снова увела в сторону.

— Импульс? — повторила она, и в голосе слышалось напряжение. — Тогда почему все подряд друг друга не кусают?

Он тихо хмыкнул, покачал головой.

— Потому что это не любой укус, — ответил он, и теперь уже говорил медленнее. — Шея. Всегда шея. Точнее плечо, участок близкий к шее.

Он коснулся плеча, там, где под кожей всё ещё был виден след. Пальцы на секунду задержались, потом опустились.

— Раньше это и было… способом отметить, — продолжил он. — Чтобы все остальные поняли: занята или занят. Не трогать. — Он сделал шаг ближе, но не сократил расстояние до конца — оставил между ними воздух. — Потом появились города, законы, браки. Всё это… — он чуть повёл рукой в сторону. — Стало не нужно.

Аурелия слушала, не перебивая. Только дыхание стало заметнее — глубже, тяжелее.

— У деда с бабкой есть метки, — добавил он. — Они из старых. Для них это… нормально. — Он коротко усмехнулся, уже без напряжения. — У родителей нет. У них всё как у людей. Бумаги, подписи.

Она чуть кивнула, но взгляд остался внизу. Итан смотрел на неё дольше, чем нужно. Потом губы у него едва заметно растянулись, и в этом появилось что-то неожиданно тёплое, почти мягкое.

— Мне, если честно… — он замолчал на секунду, будто проверял, стоит ли говорить, но всё-таки договорил. — Лестно.

Она резко подняла голову. Он пожал плечами, спокойно, без защиты.

— Ты выбрала меня, — сказал он. — Так.

Пауза повисла между ними, и она не отвела взгляд сразу. Секунду. Две. Потом снова вниз.

— Мы просто научились это держать, — добавил он уже тише. — Сдерживать. — Он посмотрел на её руку, на палец, на то, как она снова тронула шрам. — А ты… Ты только недавно начала без боли обращаться. — он сделал паузу, подбирая слова, но не закончил мягче. — Ты ещё не научилась.

Она не ответила сразу. Голова опустилась ниже, волосы соскользнули вперёд и закрыли лицо плотной занавесью. Плечи чуть сошлись, будто она пыталась стать меньше, уже. Пальцы сжались в кулаки, ногти впились в ладони.

— У тебя из-за меня опять проблемы. — Она сглотнула, и это было слышно — сухой, неровный звук. — Прости...

Итан остановился. Секунду смотрел на неё так, будто не верил, что услышал именно это. Потом сделал шаг вперёд и ещё один, пока расстояние между ними не исчезло совсем. Его ладонь коснулась её подбородка — не резко, но без возможности уклониться — и он поднял её лицо вверх. Волосы сползли в сторону, открывая влажные ресницы и покрасневшие веки. Он провёл большим пальцем под её глазом, стирая влагу вновь, потом под другим. Медленно. Тщательно.

— Это не проблема, — сказал он ровно. Она моргнула, не отводя взгляда, хотя веки дрожали. — Это вопрос. — Он задержал пальцы у её скулы, потом сжал челюсть сильнее, чтобы она точно смотрела на него. И, кажется, задумался. — Я... знал, что это случится, — добавил он тише. — В тот момент.

Её дыхание сбилось. Он это увидел.

— Это тоже бывает, — продолжил он, не убирая руки. — На уровне тела. Когда понимаешь… и всё равно не останавливаешь. — Он чуть наклонился, их лбы почти коснулись. — Я не остановил тебя... Я дал этому случиться.

Её губы приоткрылись, но слов не было. Только выдох.

Он отпустил её подбородок, но не отошёл. Его ладонь скользнула к виску, пальцы убрали прядь за ухо, и в этом жесте не было суеты — только сосредоточенность. Он наклонился и коснулся губами её лба. Коротко. Потом щеки — там, где кожа ещё была влажная. И, задержавшись на секунду, посмотрел в глаза, будто проверял, не оттолкнёт ли.

После поцеловал её в губы — без напора, но и без осторожности, как будто проверял границу, которую сам же и стёр. Его ладонь легла ей на затылок, удерживая, но не сжимая. Дыхание смешалось, стало общим, рваным.

Аурелия не отстранилась сразу, но дыхание ушло в сторону — сбилось, сломалось на короткие, неровные вдохи. Пальцы, которые только что держались за его ветровку, соскользнули, задержались на ткани, будто не понимали, отпустить или сжать сильнее.

— Ты… — голос зацепился за горло, и она прочистила его коротким кашлем, — ты где вообще был всё это время? — Решила сменить тему Аурелия.

Она отступила на полшага, просто чтобы освободить воздух между ними, и обхватила себя за локти.

— Почти два месяца, — добавила она тише. — Я думала… — оборвала, покачала головой. — Неважно.

Он не двинулся сразу. Стоял так же близко, только руки опустились, остались по швам. Плечи были напряжены, как будто он держал на них что-то тяжёлое и не собирался это снимать.

— В городе стало шумно, — сказал он после паузы, глухо. — Не в прямом смысле.

Он провёл ладонью по затылку, сдвигая чёрные волосы, потом опустил руку и упёрся ею в ствол дерева позади.

— Мы с полицией сейчас работаем вместе. Временно. Надеюсь... У них не хватало людей, у нас — информации. Решили не мешать друг другу. — Он усмехнулся краем рта, без тепла. — Плохо получается.

Аурелия слушала, не перебивая. Глаза снова вернулись к нему, но уже осторожно, как будто проверяя, не исчез ли он.

— И из-за этого ты… пропал?

— Из-за этого, — кивнул он. — И потому что пришлось менять место работы. В плане, менять территориально. Переезд и все неудобства от него.

Он оттолкнулся от ствола, сделал шаг в сторону, но не ушёл далеко — просто поменял угол, как будто так было легче говорить.

— Томас с Леей ушли. Сами решили. Сказали, что им такая работа не удобна. — Он не смотрел на неё в этот момент. — Мира теперь в архиве почти живёт. Разгребает старое дерьмо, которое раньше в полиции игнорировали, походу. Плюсом добавился наш мини архив. Всё надо структурировать. Из-за этого мне кажется, что мы слились с полицией нихрена не временно.

Он коротко выдохнул через нос.

— Сайла не вылезает из лаборатории. Вообще. Я её видел… два раза за всё время. Оба — в обед. — Аурелия чуть сжала руки на локтях. Кожа под пальцами побелела. — Каллен всё время на взводе. Постоянно. Его сейчас лучше не трогать без причины. Я могу его понять, но его вечные неуместные шутки только усугубляют наше пребывание в полиции.

Он на секунду поднял взгляд на неё, как будто проверяя, понимает ли она, о чём речь, потом снова отвёл.

— Роана понизили. Формально — за нарушение протокола. Неформально… — он перевёл взгляд на Аурелию, а после опустил, словно его пристыдили. — В общем... не важно.

Тишина между ними тянулась, но уже другая. Не такая густая, как раньше — более рабочая, почти привычная. Аурелия сделала шаг ближе. Небольшой. Осторожный.

— Я хочу вернуться с тобой, — сказала она, и в голосе не было нажима, только упрямство, которое не пряталось. — В город.

Он поднял на неё глаза сразу. Без паузы. Смотрел долго. Слишком долго для простого ответа.

— Там сейчас не лучшее место, — сказал он наконец.

Она кивнула, будто заранее знала, что он это скажет.

— Я не про «лучше», — ответила она тихо. — Я про «там, где ты».

Пальцы разжались. Руки опустились вдоль тела, но напряжение никуда не ушло — просто поменяло форму. Он сделал шаг к ней. Остановился на том же расстоянии, что и раньше. Не коснулся. После всё-таки обнял её. Девушка прижалась к нему в ответ.

— Это плохая причина, — сказал он ровно.

— Зато честная.

Он посмотрел на неё, и в этом взгляде не было согласия. Но и отказа тоже не было. Только усталость, которая просачивалась сквозь всё остальное, как вода через трещины.

Лес тянулся вдоль узкой тропы, влажный, плотный, как будто сдвинутый ближе, чем должен. Под ногами пружинила мокрая хвоя, где-то в стороне треснула ветка — коротко, сухо, и сразу снова тишина. Воздух пах сыростью и чем-то гниющим, тяжёлым, застоявшимся. Итан шёл впереди, не оглядывался, только иногда сдвигал плечом низкие ветки, чтобы они не били по лицу.

Аурелия крепко держала его за руку, словно боялась потеряться или отстать.

— За что его понизили? — спросила она, будто между делом, но голос зацепился за последние слова. — Роан… он же нормально всё держал.

Итан не ответил сразу. Только ускорил шаг на полсекунды, будто не заметил вопроса. Ветки снова скользнули по его плечам, одна зацепилась за рукав, он резко дёрнул рукой, освободился.

— Были причины, — сказал он наконец, коротко.

Она смотрела на него, не моргая.

— Какие?

Он свернул с тропы на более узкий участок, где земля была мягче, почти проваливалась под весом. Шёл дальше, как будто разговор остался позади, но слова всё равно догоняли.

— В полиции узнали, — произнёс он, не глядя на неё, — что он скрывал твою расу. — Пауза. Только шаги и тихий скрип веток. — Сказали, что из-за этого всё тогда и поехало. Что если бы знали раньше… — он не закончил, сжал челюсть. — Короче, им нужно было на кого-то повесить то, что тогда произошло...

Аурелия остановилась резко, так что хвоя под ногами смялась с глухим звуком. Он прошёл шаг и остановился, оглядываясь на Аурелию. Она стояла с ошарашенным взглядом. Поднялся лёгкий ветер и её локоны слабо шевельнулись.

— Значит… — голос был едва слышен, почти шёпот, — всё-таки винят меня?

Он опустил взгляд на секунду и снова поднял на неё. Открыл рот — и сразу закрыл. Взгляд ушёл в сторону, скользнул по деревьям, по земле, куда угодно, только не на неё. Тишина затянулась. Он провёл ладонью по лицу, медленно, как будто стирал что-то липкое, потом отвернулся, сделал шаг в сторону, будто собирался снова идти.

— Не все, — глухо сказал он наконец. — И не так, как ты думаешь. — Она не двигалась. Он выдохнул через нос, короче, резче. — Роан… он сам это взял на себя. Не потому что должен. Ему даже нравится, новая не пыльная работа, если верить его словам, — добавил он с мягкой улыбкой.

Он всё ещё не смотрел на неё. Стоял боком, плечо было напряжено, пальцы сжаты. Аурелия подняла голову к небу. Волосы разъехались, открывая лицо и шею.

— Нравится… — повторила она, почти без звука.

Он не ответил. Где-то глубже в лесу снова треснула ветка. На этот раз громче. Оба на секунду замерли, но никто не повернул голову.

— Может, он просто чувствует себя отцом, — бросил он, не глядя на неё. — Опекал. Пожертвовал карьерой.

Слова повисли в сыром воздухе. Лес будто стал тише. Она не засмеялась. Не моргнула. Просто замерла, и это движение — резкое, как обрыв каната. Хвоя под её ногами тихо скрипнула, когда она сделала маленький шаг. Взгляд прямой. Без растерянности.

— Ты убил моего отца.

Холод прошёл между ними быстрее ветра. Итан не ответил. Улыбка исчезла, как будто её и не было. Челюсть сжалась, под кожей на щеке дёрнулась мышца. Он наконец посмотрел на неё — прямо, без уклонов.

Память пришла не по порядку.

Запах крови — густой, металлический, липкий, забивающий горло. Огромная тень, почти в два раза выше, чем он тогда. Мокрая шерсть, слипшаяся от пота, снега и грязи. Рык, который был не звуком — давлением на грудную клетку. Чужие клыки, слишком близко. И момент, когда сопротивление под ладонями исчезло — резко, без предупреждения. Тело стало тяжёлым и неподвижным.

Он моргнул. Лес вернулся.

— Он был опасен... И мог тебя убить, — сказал он тихо.

Она смотрела на него, не отводя глаз, но кивнула. Он не двинулся.

Она не двигалась, только дыхание стало неровным — будто сбивалось о что-то внутри. Пальцы сжались в ткань рукава, ногти зацепили её, потянули, и взгляд вдруг ушёл, но не в сторону — вниз, в землю, где между корней тянулась тёмная влажная линия.

— Он… говорил мне. О себе. О том, что делал.

Слова зацепились друг за друга, но не рассыпались. Она сглотнула, язык будто не слушался.

— Он убивал оборотней. Не просто… — она коротко покачала головой. — Чистокровных. Сильных. И забирал... Их силу, с его слов. Поэтому он… — её взгляд на мгновение поднялся на Итана, задержался на линии его плеч, потом снова ушёл. — Поэтому он был таким большим.

Пауза тянулась. Ветер прошёл между деревьями, едва заметно шевеля верхушки, но внизу всё оставалось неподвижным.

Итан медленно провёл ладонью по затылку, задержал пальцы на шее, там, где кожа была плотнее, где ещё недавно была боль.

— Тогда, в лесу… — он нахмурился, слова подбирались медленно, с усилием. — Я чувствовал запах. Оборотней. Несколько. То есть около десятка запахов исходили от одного источника. От Раэгара. Но… я не мог тогда позволить себе задумываться об этом. А потом вовсе забыл.