Сердце полуночи

– Ты уверен, что я – оборотень, не так ли? – перебил Казимир. – Ну что же, пока что я не убил тебя, хотя ты собирался сделать это со мной.

Он поднялся и схватился за перекладину, на которой висел масляный фонарь. Его тень угрожающе раскачивалась в такт движениям подпрыгивающей на ухабах повозки, то наползая на Ториса, то корчась на парусиновой стене.

– Мне следовало убить тебя прямо сейчас.

Юлианна заворочалась на своей скрипучей лежанке, и Казимир застыл, уголком глаза поглядывая в ее сторону. Девушка зевнула и открыла глаза.

– Казимир?! – обрадовалась и удивилась она. – Ты тоже едешь с нами в Гундарак?

Казимир отвернулся от Ториса, снова опускаясь на свой стул. Деревянно улыбаясь, он сказал:

– Мы едем не в Гундарак.

– Казимир развернул фургон обратно. Мы возвращаемся в Гармонию, – пояснил Торис.

– Ничуть, – опроверг Казимир. – Мы едем в Скульд, чтобы провести некоторое время с моим наставником и учителем Герконом Люкасом.

– Что? – хором воскликнули Торис и Юлианна.

На лбу Казимира появились мелкие капли пота.

– Да… – с усилием сказал он. – Мы едем в Скульд. Вас обоих волновало мое здоровье. Ключ к нему – в руках у Геркона.

Юлианна прикусила губу, а Торис побледнел.

– Легенда гласит, – сказал он наконец, что у Геркона Люкаса нет дома. Он кочует с места на место. Как ты собираешься его найти?

– Мы справимся о нем на постоялом дворе «Картаканец», что стоит на берегу реки, – коротко бросил Казимир. Затем он вздохнул и скрестил на груди руки. – А теперь вам двоим нужно отдохнуть.

– А ты? – спросила Юлианна, зевая и слегка потирая виски. – Это же ты больной!

Казимир отмахнулся от нее.

– Я не могу спать в этой визжащей таратайке.

Юлианна снова опустилась на кровать.

– По крайней мере, ляг со мной рядом. Ночь холодна…

* * *

Рассвет наступил еще до того, как фургон доехал до Скульда. Юлианна и Казимир уснули на короткой и узкой лежанке, но Торис сидел без сна, не отрывая взгляда от Мейстерзингера. С рассветом, однако, его бдительность ослабла. Преодолевая боль в затекших от долгого сидения ногах, он встал на колени и, распахнув небольшое окошко в боковой стене фургона, выглянул наружу. На севере, почти у самого горизонта, возвышались угрюмые серые стены Скульда.

«Мы должны были быть в городе задолго до рассвета, – подумал Торис. – Должно быть, это какая-то магия вистани…»

Он втянул голову обратно в фургон и закрыл окно. Казимир уже проснулся и теперь холодно смотрел на своего приятеля.

– Мы больше не вернемся в Гармонию… никогда, – сказал он ровным голосом.

– Почему? – спросил Торис, чувствуя как от недосыпания его нервы начинают сдавать. – Твоя тайна выплыла наружу?

Казимир прищурился и покосился на Юлианну, убедившись в том, что она спит.

– Они изгнали тебя из города, волчонок?

Казимир грозно вытянул в его сторону палец и прошептал:

– Если ты выдашь меня Юлианне, Торис, клянусь – я убью тебя на месте.

Торис хотел что-то сказать, но раздумал. Отвернувшись к окну, он увидел, что повозка въезжает в Скульд. Колеса фургона загремели по булыжной мостовой, и этот негромкий, но мощный звук напомнил ему громыхание далекой грозы. Сдерживая дыхание, Торис прислушался. По мере того как фургон катился по улицам города, гром колес становился все громче, а за окном мелькали ряды аккуратных домов, ставни которых были выкрашены в голубой или зеленый цвета. Кибитка замедлила ход, но с каждым поворотом ее неуклюжих колес грохот продолжал нарастать.

– Что это за шум? – пробормотала Юлианна, поворачиваясь на узкой лежанке. Спустив ноги на деревянный пол фургона, она наклонилась вперед и поглядела в окно кибитки. – Наверное, будет гроза.

Казимир понюхал воздух и выглянул в окно.

– Это не гроза, – сказал он и положил руку на плечо девушки.

Таинственный звук стал к этому времени очень громким. Утреннее золотое солнце, которое играло на парусине повозки и заглядывало в окно, неожиданно поблекло, уступив место тусклому белесоватому свечению. Торис снова выглянул в круглое окно и увидел, что фургон въезжает в густой молочно-белый туман.

Весь город был затоплен им словно молоком. В клубящейся дымке едва можно было различить темные тени домов по сторонам улицы, а их остроконечные крыши и вовсе были не видны, отчего фасады зданий казались бесконечно высокими. Не прошло и минуты, как последний дом затерялся в тумане, и фургон окружило белое ничто. Торис не видел ничего вокруг, и только грозный рокот доносился из тумана.

Донесшийся из-под колес деревянный стук подсказал Торису, что повозка въехала на мост. Посмотрев вниз, он действительно разглядел бревенчатый настил моста, однако как ни старался – рассмотреть реку не мог.

Затем фургон слегка встряхнуло, и Торис понял, что они съехали с моста. Дорога стала уже, и по ее обочинам он разглядел сквозь туман жесткую, скрученную траву. Стебли ее были тускло-желтого цвета и напоминали прошлогодний вереск.

Фургон качнулся еще раз и остановился. Совсем рядом в тумане маячили какие-то темные прямоугольники, и Торис не сразу сообразил, что это окна, выделяющиеся на побеленной стене какого-то здания, которое совершенно сливалось с белесым туманом.

– Должно быть, это постоялый двор, – пробормотал он, однако слова его были заглушены раскатистым гулом снаружи. Обернувшись, он увидел что Юлианна и Казимир двигаются ко входной двери. Торис последовал за ними и отважно шагнул со ступенек лесенки в кружащийся туман.

Снаружи грохот стоял совершенно оглушительный. Казалось, что источник его находится где-то рядом, на расстоянии броска камня. Напрягая зрение, Торис с трудом разобрал в тумане очертания высокой каменной стены и стремительный водопад, обрушивающийся откуда-то сверху в широкий скалистый водоем, из которого вытекала река.

– Так это просто водопад! – прокричал Торис, поворачиваясь к Казимиру.

Бывший друг не ответил ему. Он стоял у передка фургона, озадаченно глядя вверх на пустые козлы и болтающиеся вожжи. Впечатление было такое, что цыганка просто растворилась в тумане.

Наконец Казимир повернулся к Торису и дотронулся исхудавшей рукой до его жреческих одеяний.

– Давай зайдем внутрь.

Торис посмотрел на массивное, наполовину скрытое туманом строение. Постоялый двор «Картаканец» действительно производил впечатление чего-то основательного и крепкого. Кивнув Казимиру, Торис последовал за ним к темному пятну дверей. Древние, проржавевшие от постоянной влажности дверные петли жалобно заскрипели, и Казимир с Торисом вошли.

Туман преследовал их по пятам, клубясь на уровне их колен. Пропустив Юлианну, Торис поспешно закрыл дверь, обрезав медлительные языки молочно-белого тумана, и они легкой дымкой растеклись по полу.

Они оказались в тускло освещенной прихожей. Пока Казимир нервно оглядывался по сторонам, Юлианна прошла в ее дальний конец и остановилась перед следующей дверью. Только теперь Торис разглядел каким усталым и измученным стало ее прекрасное лицо. Казимир подошел к девушке и, сняв свой блестящий от капелек воды плащ, набросил ей на плечи. Пробормотав ей что-то успокаивающее, он отворил вторую дверь и прошел в длинный коридор.

С левой стороны располагалась обеденная зала. Сейчас там было пусто и темно, зато из-за занавешенной двери справа пробивался свет, доносились приглушенные звуки разговора и запах еды.

– Для начала нам нужна комната, – сказал Казимир и шагнул вперед.

Торису не было видно, к кому он обращается, но потом он разглядел в конце длинного освещенного коридора стол, заваленный бухгалтерскими книгами, за которым сидел молодой клерк. Казимир шагал прямо к нему, лязгая своими подбитыми железом башмаками по каменному полу.

Клерк был молодым и каким-то совершенно бесцветным существом, словно вылинявшим от темноты и сырости. Завидев Казимира, он поднял голову, и Торис увидел его опухшие от долгой работы с книгами и бумагами веки. Клерк рассеянно подпер щеку бледной рукой и проговорил:

– До полудня комнат не будет.

Казимир остановился, не доходя нескольких шагов до столика, и теперь рассматривал молодого человека с капризной и раздраженной гримасой.

– Нам что, придется сидеть на вашем столе, пока не освободится помещение? – желчно сказал он.

– Зачем на столе? – серьезно спросил клерк. – Вы можете дожидаться в баре, если, конечно, закажете завтрак.

– А как насчет того, чтобы посидеть в обеденном холле?

– Прошу прощения, сэр, – отозвался клерк, снова склоняясь над своими книгами. – Обеденный зал предназначен для обедов и ужинов.

Кулаки Казимира непроизвольно сжались.

– Может быть, мне…

– Может быть, мы позавтракаем? – вмешался Торис, оттаскивая Казимира назад.

Клерк, не поднимая головы, милостиво кивнул, и Торис с Юлианной потащили красного от гнева Казимира дальше по коридору. Бывший Мейстерзингер жег клерка взглядом до тех пор, пока они не достигли дверей бара. Там Торис откинул в сторону занавеску и втолкнул Казимира внутрь.

Бар оказался маленькой комнаткой, битком набитой посетителями. Здесь были толстые деревянные стены и маленькие оконца, за которыми клубился туман. Собравшиеся в баре мужчины, стоявшие или сидевшие за немногочисленными круглыми столиками, как по команде оторвались от еды и посмотрели на вошедших.

Казимир был совсем не в том настроении, чтобы позволять глазеть на себя. Состроив страшную гримасу, он спустился по короткой деревянной лесенке, ведущей в бар. Слева от него располагались три неглубоких кабинета – просто ниши в стене, занавешенные пыльными портьерами. Ближайшая стояла свободной, и Казимир направился прямиком туда, таща за собой Юлианну.

Пока все внимание собравшихся было сосредоточено на Казимире, Торис воспользовался возможностью рассмотреть клиентов бара. В основном это были простолюдины довольно грубого вида. Спрятав символы Милила под своими просторными одеяниями, жрец юркнул следом за Казимиром.

Как только они уселись, к ним подошел трактирщик – жирный человек с красноватой сыпью вокруг губ. В руке он сжимал обрывок пергамента. Наклонившись над столиком всей своей тушей, он ловко протер его поверхность влажной тряпкой.

– Что будете заказывать?

– Бифштекс и яйца в мешочек, – без колебаний распорядился Казимир.

– Мне – то же самое, – устало сказал Торис, не в силах оторвать взгляда от небольшой язвочки на лбу толстяка.

– Мне только чаю, – негромко сказала Юлианна.

Казимир с удивлением и тревогой посмотрел на нее:

– Один чай? Разве ты не голодна, Юлианна? Ты хорошо себя чувствуешь?

– Нет, не голодна, – Юлианна слегка пожала плечами.

Трактирщик кивнул и попятился из кабинета, задернув за собой занавеску. Торис хотел что-то сказать, но Казимир метнул в его сторону предостерегающий взгляд.

Торис промолчал и, опустив глаза, уставился на неприметную щербинку на крышке стола. Теперь, когда занавески были задернуты, в нише стало довольно темно, а единственная свеча в приземистом толстом подсвечнике в центре стола почти не давала света. Воспользовавшись этим обстоятельством, Торис посмотрел на своих спутников. Оба были похожи на паломников, в тщетной надежде уставившихся в глубины магического кристалла. Оба молчали, опустив головы и не отводя взгляда от задыхающегося огонька свечи.

Говорить было не о чем.

– О, мастер Люкас! – донесся из зала чей-то приветственный возглас.

Казимир медленно отодвинул занавеску и выглянул. В середине комнаты стоял легендарный бард, ясно видимый на фоне молочно-белых окон. Он был в черном шелковом плаще, полы которого достигали голенищ его черных кожаных сапог. На глазах у Казимира бард снял перчатки и черную шляпу и грациозно поклонился.

– Спой нам, Геркон! – крикнула служанка, перегибаясь через стойку.

Она была столь же сладострастна и пышнотела, сколь жирен и отвратителен был трактирщик. Люкас подошел к ней двумя быстрыми шагами и, взяв ее руку, низко наклонился, целуя загрубевшие от работы пальцы.

– Дорогая моя, в воздухе полным полно песен. Протяните руку и хватайте любую! – он проворно взмахнул над головой женщины своими длинными музыкальными пальцами и неожиданно протянул ей красную розу. При этом по губам его скользнула легкая улыбка.

Служанка поднесла цветок к носу и понюхала его, глубоко втягивая воздух. При этом она внимательно следила за тем, чтобы не загораживать рукой свою пышную грудь, волнующе приподнявшуюся из тесного декольтированного платья во время вдоха. Но Люкас уже повернулся к собравшимся в баре посетителям.

– Какую песню мне спеть? – спросил он с льстивой улыбкой.

В ответ ему раздались невнятные и нестройные выкрики. Бард недоуменно приподнял брови и даже приложил ладонь к уху. Собравшиеся закричали громче. Тогда Люкас поднял руку, требуя тишины, и глаза его с любопытством метнулись в сторону зашторенного кабинета. Отойдя от бара, он крадучись приблизился к нему и резким движением отдернул занавеску.

– Ба, кого я вижу! – воскликнул он. – Сам Мейстерзингер Гармонии!

Толпа, собравшаяся в баре, уставилась на Казимира.

– А с ним и жрец Милила пожаловал… и даже прекрасная Юлианна! – он схватил лежавшую на столе руку Юлианны и легко прикоснулся к ней губами. – При виде тебя, Казимир, я вспомнил одну песню, которая как нельзя лучше подходит к этому случаю.

Посетители бара засуетились, задвигали стульями и встали полукругом, предвкушая песню. Казимир холодно мерил Люкаса взглядом. Наконец скрип стульев затих, и Люкас запел:

Бредет изгнанник по земле, дорогой утомлен,В печаль раздумья и тоску глубоко погруженЧто совершил такого он, кто мог бы рассказать,Чтоб в одиночестве бродить и часа смерти ждать?Он знал и мать, и знал отца, но только лет с шестиОни оставили его сиротства груз нестиСудьбы капризам вопреки он вырос, возмужал,О мести думал и терпел и по ночам не спалОн повстречал отца и вот – главу ему отсек,Ни слова мертвый жрец ему не скажет поперекЗакон людей переступил – изгнал его народ,Теперь и в сердце, и в душе сомнений тень живетНеотличимы мы подчас от странника тогоБыл смертных суд жесток и скор – и он лишен всегоМы все – изгнанники судьбы, и жребий наш таковДня ангелов – игрушки мы, и черви – для богов

Когда последние слова песни затихли, в баре раздались умеренно громкие аплодисменты. Люкас поклонился, а затем повернулся к Казимиру, давая понять, что представление окончено.

– Какая глубокая, страстная подача текста, – ледяным тоном заметил Казимир.

– Благодарю за комплимент, с вашей стороны было очень любезно заметить скромного певца, Мейстерзингер, – с усмешкой отозвался Люкас.

Выдвинув из-под их столика четвертый стул, бард с изяществом опустился на него. Откинувшись назад, он небрежно положил руку на спинку стула Юлианны.

– Что привело тебя в наш прекрасный город, Казимир? Дела, жажда удовольствий… может быть – политические преследования? – Люкас грубо расхохотался, и к его смеху неуверенно присоединились Торис и Юлианна.

В этот момент к их столику приблизился трактирщик, который принес еду. Казимир молчал. Трактирщик расставил тарелки и, вытащив свой кусок пергамента, вопросительно посмотрел на Люкаса. Бард взмахом руки отпустил его. Трактирщик кивнул, поклонился и вышел из кабинета, снова задернув за собой штору.

Люкас повернулся к Юлианне и некоторое время вглядывался в ее усталое лицо.

– Моя дорогая, – сказал он, наконец, – вы положительно вымотались.

Юлианна с трудом улыбнулась в ответ:

– Мы ехали всю ночь, а в гостинице не оказалось комнат. И не будет до полудня.

– До полудня! – воскликнул Люкас. – До полудня целых три часа! Неужели вы собирались провести эти три часа за яйцами и беконом?!

– А что, у нас есть какой-нибудь выбор? – огрызнулся Казимир.

Рослый бард сладко потянулся всем телом и сказал с улыбкой, которая немедленно привела Казимира в состояние тихой ярости:

– У меня есть одно предложение. Я мог бы поговорить с хозяином – своим личным другом, – и он немедленно предоставил бы вам две комнаты. В обмен я хочу, чтобы один из вас прогулялся со мной по тихим улочкам моего прекрасного города.

С этими словами Люкас принялся разглядывать лица своих собеседников. Юлианна едва могла держать глаза открытыми, Торис тоже, казалось, едва различал где стол, где тарелка. Только у Казимира глаза были ясные, но он молчал, как и его спутники.

– Неужели никто не хочет? – нахмурясь спросил Люкас. – Очень жаль. Надеюсь, вам будет удобно на этих стульях.

Он поднялся, прощально взмахнув руками.

– Постойте, – сонно сказала Юлианна. – Я пойду с вами. Бард вежливо кивнул:

– Почту за честь, дорогая Ю…

– Нет. Пойду я, – жестко сказал Казимир, берясь за вилку. – Договорись, чтобы нам подготовили две смежные комнаты, а я пока покончу с завтраком.

– Хорошо, – кивнул Люкас. Поклонившись Юлианне он добавил:

– Я скоро вернусь.

* * *

Солнце приближалось к зениту, а Люкас и Казимир в это время карабкались на скалы, которые ограждали Скульд с востока. Бард взбирался по едва заметной тропинке уверенно и легко, внимательно поглядывая по сторонам. Казимир следовал за ним тяжело и хрипло дыша, глядя в основном себе под ноги. На висках его выступили капли пота. Задержавшись на узком каменном выступе, он посмотрел вверх на своего проводника. Люкас с относительной легкостью достиг скалистой террасы, откуда до вершины оставалось не больше десяти футов. Там он остановился и оглянулся на своего молодого протеже.

– Я знаю, почему ты приехал в Скульд, Казимир.

Казимир сделал еще несколько шагов и, отвергнув протянутую руку Люкаса, встал рядом с бардом на скалистой террасе.

– Может быть, расскажешь?

Люкас посмотрел с утеса вниз и вздохнул. Скульд лежал внизу, в глубокой лесистой долине, словно бриллиант на подушке зеленого бархата. Глубоко вздохнув, Люкас сказал:

– Ходят такие слухи, что Казимир, Мейстерзингер Гармонии, – оборотень. И что он изгнан из города.

– Слухи есть всегда, но не всегда они говорят правду, – мрачно пробормотал юноша.

Шагнув к Казимиру, Люкас хлопнул его по плечу.

– Не беспокойся, наемные охотники не найдут тебя здесь. Я позабочусь об этом.

– Довольно слабое утешение.

– Это верно, – едко рассмеявшись, согласился бард. – Год назад я говорил тебе, что на посту Мейстерзингера твои таланты пропадут втуне. Теперь тебя ждут дела еще более великие.

Казимир отошел от края площадки и уселся на валун.

– Да… например, бродяжничество.

– Например, власть! – возразил Люкас, и глаза его заблестели. – В конце концов, я не являюсь Мейстерзингером Скульда, но именно я управляю городом.

На лице Казимира появилась кривая усмешка.

– Но твой дворец – это ночные улицы, верно?

– Прежде чем насмехаться, – сказал Люкас холодно и шагнул к краю каменистой площадки, – взгляни, насколько велика моя власть.

Он указал на укрытые туманом водопады.

– Видишь вон там, выше по реке, водяную мельницу? Все доходы от нее идут в мой карман. Хозяин мельницы – просто моя марионетка. А теперь взгляни ниже по реке. Видишь мост? За проезд по нему взимается плата, и часть ее тоже получаю я. А за излучиной стоит моя лесопилка…

– Еще один источник доходов?

– Да, – кивнул Люкас, продолжая смотреть на город. – А заодно – место, где можно сваливать… останки. Щепа и опилки могут похоронить немало грехов.

Он помолчал, глубоко и ровно дыша.

– Сразу за лесопилкой расположена нижняя пристань. Тамошняя охота нравится мне больше всего. Мне доставляет удовольствие знакомиться с чужеземцами, которые приплывают к нам на лодках, и приглашать их в гостиницу на роскошный пир… – он не договорил, выразительно лязгнув зубами.

Казимир, внимательно разглядывавший лицо барда, заметил глубокие морщины на его лбу.

– Гостиница тоже твоя, верно? – спросил он. Люкас кивнул.

– Там полным полно потайных ходов и дверей-ловушек. К тому же в ней живут мои… коллеги.

Взглянув на город, Казимир заметил на его южной оконечности широкое пространство, на котором высились какие-то древние руины, примыкавшие к городской стене.

– Что это за развалины слева от нас? Люкас вздохнул, и уголок его губ слегка дрогнул.

– Это место называлось Даргахтский замок. Он был выстроен здесь столетия назад, чтобы охранять переправу. Собственно, город строился и рос вокруг него. Замок сгорел и развалился вскоре после того, как я прибыл в Скульд. В скобках замечу, что я почти не причастен к его гибели.

Впервые за прошедшие сутки Казимир рассмеялся:

– Что за ерунда! Да этот замок лежит в руинах наверняка больше чем сто лет. Когда он сгорел, тебя и на свете-то не могло быть!

Бард величественно повернулся к молодому человеку:

– Могло.

Казимиру отчего-то стало неуютно, и он нервно провел пятерней по волосам.

– Ладно. Мне надоело смотреть на город. Я охотно верю, что у тебя есть власть…

– И ты тоже можешь иметь такую же! Этот год в качестве Мейстерзингера Гармонии был всего-навсего прелюдией к твоей истинной власти.

– Конечно… – Казимир помолчал, покачивая головой. – Скажи, Люкас, тебе не приходило в голову, что мы с тобой – чудовища? Я отрицал это всю свою жизнь, но теперь, когда моя тайна раскрыта, я не могу больше обманывать самого себя. Я – убийца. Я – страшное чудовище. Изгнание и забвение, болезнь и смерть – вот чего я достоин.

– Ты дурак, Казимир, – сказал Люкас небрежно, отряхивая свой плащ. – С чего ты решил, что мы – какие-то там чудовища?

Казимир недоуменно улыбнулся.

– Наверное с того, что мы превращаемся в волков и убиваем людей.

Люкас отвернулся от него и начал медленно спускаться с горы.

– Да, это так, – подтвердил он. – Но таковы уж мы есть. Все, что мы делаем, – мы делаем не со зла, а только повинуясь нашей природе и нашим инстинктам. Разве можно обвинять нас на основании того, что кому-то наши инстинкты кажутся инстинктами хищных зверей, а наша природа – чудовищной?

– Ты ловко жонглируешь словами, но я не уверен, что ты прав, – отозвался Казимир, спускаясь следом за Люкасом.

– Несмотря ни на что, мы представляем собой большее зло, чем любой из людей.

– Ничуть, – парировал Люкас. – Мы злы и порочны по своей природе, в то время как большинство людей – по выбору. Мы совершаем свои поступки потому, что чувствуем голод, а люди – из обыкновенной жестокости. Поэтому все свои злые дела они совершают своим собственным, весьма специфичным способом. Вместо того чтобы убить женщину на месте, человек сначала женится, а потом вечер за вечером избивает свою жену, пока через несколько лет она не умрет. И любой правитель, вместо того чтобы убить человека сразу, морит его голодом и выжимает из него все соки до тех пор, пока тот не превратится в живой скелет. Вместо того чтобы убить дитя в колыбели, родители и друзья детских игр годами высмеивают его, пока он сам на себя не наложит руки.

– Мне плевать на все твои доводы, все равно ты и я – самые страшные злодеи во всем городе, – с горечью сказал Казимир.

– Следуй за мной, – властно распорядился Люкас, указывая вниз.

– Здесь живет человек более грешный, чем мы с тобою вместе взятые, – сказал Геркон Люкас, указывая на аккуратный небольшой домик, напротив которого они остановились.

Казимир с сомнением разглядывал коттедж. Подоконники, наличники, дверные косяки и ставни – все было тщательно выкрашено в зеленый цвет. Оштукатуренные стены были выбелены, а на крыше не отвалилась ни одна черепица.

– Этот дом не похож на дом чудовища. В ответ Люкас схватил его за подбородок.

– Это лицо тоже не похоже на лицо монстра.

Он выпустил Казимира и, повернувшись, зашагал к ведущей в подвал дверце.

– Идем, Казимир. Его нет дома.

Повозившись с замком, он отпер дверь и начал спускаться по ступенькам в темноту. Казимир остался стоять наверху. Качая головой, он смотрел, как бард исчезает в темноте. Затем, оглядевшись по сторонам и убедившись, что никто не идет, он последовал за своим наставником, аккуратно прикрыв за собой дверь.

В подвале оказалось довольно сыро и холодно. Стены здесь были сложены из грубо отесанных камней, а пол был земляной. Вдоль стен тянулись полки и стеллажи, сколоченные из толстых досок, а на полках выстроились полупрозрачные банки и кувшины. Содержимое их невозможно было рассмотреть из-за толстого слоя пыли. Похожие емкости были расставлены на разнокалиберных столах, которые занимали собой значительную часть пространства подвала. На крышках столов не было той пыли, какая покрывала все в подвале, но не были они и абсолютно чистыми. Потемневшие, растрескавшиеся от времени столешницы были залиты не то смолой, не то черным дегтем. Казимир принюхался и безошибочно определил – кровь.

– Чем тут занимается этот твой… приятель? – раздраженно спросил Казимир, рассматривая затканные паутиной столы.

– Ты мог бы и сам догадаться, – отозвался Люкас, широким жестом обводя подвал. – Впрочем, мы всегда можем дождаться его самого, он расскажет об этом гораздо лучше, чем я.