Время не властно

«Возможно, он псих», – написала она в блокноте и тут же улыбнулась. Очень может быть... и даже вполне вероятно, что у него не все в порядке с головой. Как с неба свалился... живет в лесу, играет с кранами на кухне.

«Возможно, он опасен». Улыбка сползла с ее лица. Не много найдется людей, способных справиться с ней так, как справился он. Правда, боли он ей не причинил, хотя и мог – надо отдать ему должное. «Опасен» – не то же самое, что «склонен к насилию».

«Сильная личность», – записала она. Да, в нем, безусловно, угадывается внутренняя сила. Даже когда он молчит и так странно и настороженно смотрит на нее исподлобья, создается впечатление, будто он здесь главный. Он похож на провод под напряжением. Кажется, тронь – и тебя ударит током. И вдруг он неожиданно улыбается – и обезоруживает. И ты уже готова рискнуть.

«Дико привлекателен». Последние слова не понравились Санни, но от правды никуда не деться. Есть в нем что-то необузданное, дикое... Она живо представила себе его худое, какое-то хищное лицо и гриву черных волос. Глаза, глубоко посаженные темно-зеленые, которые смотрят прямо в самую душу. И даже тяжелые верхние веки не придают ему сонный вид; кажется, что он просто задумался.

Хитклифф[1], подумала она и снова улыбнулась. Из двух сестер Стоун романтичной считалась не она, а Либби. Это Либби всегда интересуют душевные качества. Ей, Санни, хватает и содержимого головы.

Она рассеянно набросала портрет Джейкоба. В нем есть что-то странное, чужое, размышляла она, прорисовывая черные брови и длинные ресницы. И самое неприятное – невозможно понять, что именно в нем не так. Он скрытен, уклончив, эксцентричен. С этим еще можно смириться – только бы понять, что именно он скрывает. Может, он попал в беду? Совершил нечто такое, из-за чего пришлось срочно собрать вещи и искать себе пристанище, тихое, отдаленное место, где можно спрятаться?

А может, все и в самом деле просто и он говорит правду? Он приехал повидать брата и, наконец, познакомиться с его женой.

Нет. Окидывая критическим взором свой набросок, Санни покачала головой. Возможно, он действительно соскучился по брату, и все же он говорит ей не все. В лучшем случае – полуправду. Джей-Ти Хорнблауэр что-то замышляет. И рано или поздно она обязательно выяснит, что у него на уме.

Пожав плечами, она отложила блокнот. Для ее интереса к Джейкобу Хорнблауэру есть достаточно веские основания. Ей хочется знать, что у него на уме. Санни решительно встала и вышла на кухню.

– Ты что это здесь делаешь?!

Джейкоб резко вскинул голову. Перед ним на столе были разложены детали тостера, обильно усыпанные хлебными крошками. В ящике рабочего стола он нашел отвертку и, судя по всему, получал огромное удовольствие от работы.

– Вот, хочу починить.

– Да, но...

– Ты что, любишь горелый хлеб?

Санни прищурилась. Ее пальцы, длинные, гибкие и умные, коснулись отвертки.

– Ты в этом разбираешься?

– Возможно. – Он улыбнулся. Интересно, что она скажет, если он сознается, что за час разобрал и снова собрал многопротокольный коммутатор? – Ты что, мне не доверяешь?

– Нет. – Она поставила на плиту чайник. – Правда, тут трудно что-нибудь испортить... По-моему, его уже пора выкидывать на свалку. – Будь снисходительнее, напомнила себе Санни. С ним надо держаться дружелюбно. Тогда он не успеет подготовиться к неожиданным выпадам с ее стороны. – Чаю хочешь?

– Да! – Не выпуская из рук отвертки, Джей-Ти следил, как она переходит от плиты к шкафчику и возвращается обратно. Природная грация в сочетании с силой – опасное сочетание. Он невольно залюбовался ею. Как красивы и вместе с тем экономны все ее движения! В ней угадывается бывшая танцовщица или спортсменка. И еще она очень, очень женственная.

Почувствовав на себе его пристальный взгляд, она обернулась через плечо:

– В чем дело?

– Ни в чем. Мне приятно на тебя смотреть. Не зная, что ответить, Санни принялась разливать чай.

– Кекс хочешь?

– Да, пожалуйста.

Она придвинула ему маленький шоколадный кекс, завернутый в прозрачную бумагу.

– Если хочешь на обед чего-то посложнее, готовь сам. – Она поставила на стол чашки и села напротив. – Кстати, а сантехником тебе работать не приходилось?

– Кем-кем?

– У меня кран протекает. – Санни невозмутимо сорвала обертку со своего кекса. – Я собиралась заткнуть течь тряпкой, чтобы ночью спать спокойно, но, раз уж в моем распоряжении оказался такой специалист, могу дать тебе гаечный ключ. – Она откусила кекс и зажмурилась от удовольствия. – Я тебя кормлю, а ты взамен мне что-нибудь починишь. Так и договоримся.

– Можно взглянуть. – Он смотрел на нее, забыв положить отвертку. Санни не спеша слизывала с кекса глазурь. Ему и в голову не приходило, что это так возбуждает. – Ты живешь одна?

Его вопрос застал ее врасплох. Подумав, она откусила еще кекса.

– Как видишь.

– Я имею в виду – не здесь.

– Почти всегда. – Она слизнула с пальца шоколад, и у него внутри все перевернулось. – Мне нравится жить одной и самой решать, что делать – например, поесть среди ночи или вдруг сорваться на танцы. А ты?

– Что – я?

– Один живешь?

– Да. Почти все время у меня отнимает работа.

– Физика, да? Очень жаль. – Санни взяла чашку. Мысль о том, что он шпион, начала казаться ей нелепой. А он, надо отдать ему должное, вовсе не псих, каким показался ей вначале. Просто чудной. Эксцентричность Санни вполне могла понять и простить. С самого раннего детства она имела дело с необычными людьми – не такими, как все. – Значит, тебе нравится расщеплять атомы – или чем ты там у себя занимаешься?

– Чем-то вроде того.

– Как ты относишься к атомной энергетике?

Он чуть не прыснул, но вовремя вспомнил, где находится.

– Атомные реакторы опасны и не нужны... Получать энергию таким способом – все равно что убивать мышей ракетной пусковой установкой.

– Ты бы понравился моей матери, но, по-моему, рассуждаешь не как физик.

– Не все ученые придерживаются одинакового мнения. – Понимая, что ступил на скользкую почву, Джейкоб вернулся к тостеру. – Расскажи о своей сестре.

– О Либби? С чего вдруг?

– Она меня интересует, потому что вышла замуж за моего брата.

– Не воображай, будто она насильно удерживает его у себя в заложниках, – сухо ответила Санни. – Наоборот, он сам так стремительно подтащил ее к алтарю, что она едва успела выговорить: «Согласна».

– К какому алтарю?

– Я в переносном смысле, Джей-Ти. – Она вздохнула. – Видишь ли, когда люди женятся, они идут в церковь, подходят к алтарю, где священник их венчает.

– Ну да, конечно. – Руки у него работали механически. – Хочешь сказать, что свадьбу затеял Кэл?

– Не знаю, кто из них что затеял, и знать не хочу, но женились они по доброй воле и с радостью. – Санни забарабанила пальцами по столешнице, все больше раздражаясь. – У меня создалось впечатление, будто ты решил, что Либби насильно женила на себе Кэла или... ну, не знаю... воспользовалась своими женскими чарами и заманила его в свои сети.

– А у нее есть женские чары?

Санни подавилась чаем и смогла продолжать, лишь откашлявшись:

– Хорнблауэр, вполне допускаю, что некоторые вещи тебе недоступны, но Кэл и Либби любят друг друга. Даже если ты сам никогда ничего подобного не испытывал, то наверняка слышал или читал о такой штуке, как любовь...

– О любви я слыхал, – довольно мирно отозвался он, наблюдая за Санни. Оказывается, она моментально загорается – стоит совсем чуть-чуть ее поддразнить! Вот и сейчас глаза у нее потемнели, лицо разрумянилось, подбородок взлетел вверх. Она и в спокойном состоянии привлекательна, но, когда волнуется, просто неотразима. Будучи мужчиной до мозга костей, Джейкоб невольно представил, какая она становится, когда возбудится в другом, более приятном для него смысле. – Сам я, правда, ничего подобного еще не испытывал, но я человек восприимчивый.

– Как благородно с твоей стороны! – пробормотала Санни. Встав, она сунула руки в задние карманы джинсов и подошла к окну. Джей-Ти снова залюбовался ею. Боже, ну и конфетка! С ней надо поосторожнее, иначе еще до возвращения Кэла и Либби его хватит удар.

– А ты?

– Что – я?

– Была влюблена? – спросил он, вертя в руке отвертку.

Санни наградила его злорадным взглядом:

– Не лезь в мою личную жизнь!

– Извини. – Ему совсем не было стыдно, что он задал ей этот вопрос. Раз она провоцирует его на дурацкие вопросы, он уж постарается выставить ее дурой. – Просто ты с таким знанием дела рассуждаешь о любви, что я решил, будто у тебя большой опыт в такого рода делах. И вместе с тем ты не сочетана... то есть не замужем... ведь так?

Хотя он задал свой вопрос не готовясь, так сказать, выстрелил наугад, он сразу понял, что попал в яблочко. Санни действительно еще ни разу не влюблялась, хотя несколько раз ей казалось, будто она влюблена. Неуверенность в себе лишь раздула пламя ее гнева.

– Если ты не был влюблен, это еще не значит, что ты не в состоянии понять, что такое любовь. – Она круто развернулась к нему, взбешенная тем, что вынуждена оправдываться. Надо как можно скорее перевести разговор на него. – Ну а не замужем я потому... что сама не хочу!

– Ясно.

Уловив в его голосе насмешку, она едва не заскрежетала зубами.

– Кстати, речь сейчас вообще не обо мне. Мы с тобой говорили о Либби и Кэле.

– А я думал, мы обсуждали любовь как понятие.

– Спорить о любви с бессердечным болваном – пустая трата времени, а я никогда не трачу время понапрасну! – Санни подбоченилась. – Но поскольку нам обоим небезразличны Либби и Кэл, думаю, мы как-нибудь договоримся.

– Хорошо. – Джей-Ти постучал отверткой по столешнице. Для того чтобы понять, что такое «болван», ему компьютер не нужен. Ничего, она ему за все ответит! – Объясни, что ты имеешь в виду.

– Кажется, ты решил: раз моя сестра женщина, то она соблазнила твоего братца, который всего лишь мужчина, и насильно женила его на себе. Что за пещерные взгляды!

Джейкоб замер на месте:

– Неужели пещерные?

– Женоненавистничество – страшная глупость, к тому же оно давно устарело. Представление о том, что все женщины только и мечтают выйти замуж и обзавестись домиком, было распространено примерно в те же годы, что и юбка-пудель![2]

Хотя Джейкоб не понимал, при чем здесь юбки и тем более пудели, его задела более важная вещь.

– Глупость? – повторил он.

– Идиотизм. – Расставив ноги и выпятив подбородок, она испепеляла его взглядом. – В наши дни только последний дебил может выступать с такими неандертальскими взглядами! Возможно, приятель, несколько последних десятилетий обошли тебя стороной, но времена изменились! – Санни уже не могла остановиться, понимая, что правда на ее стороне. – В наши дни у женщин появилась масса возможностей, и замужество – вовсе не единственная цель в жизни! Некоторые просвещенные умы даже поняли: мужчины тоже выигрывают от женской независимости. Разумеется, я не имею в виду самодовольных женоненавистников вроде тебя.

Его терпение лопнуло. Он не спеша привстал. Не будь Санни так зла, она бы насторожилась.

– Я не самодовольный женоненавистник.

– Еще какой самодовольный, Хорнблауэр! С первой минуты, едва ты здесь объявился, ты все стараешься изобразить своего брата жертвой, которую моя сестра ловко заманила в свои сети и насильно женила на себе! – Санни шагнула вперед. – Так вот, позволь тебя просветить. Насильно женить на себе можно только дурака, а Кэл мне дураком не кажется. Наверное, в этом вы с ним совсем не похожи.

Придурок, болван, идиот – и вот теперь дурак. Джейкоб все больше закипал. Она заплатит ему за оскорбления!

– Тогда почему он так скоропалительно женился, даже не съездив домой, не повидавшись с родными?

– Об этом тебе лучше спросить его самого, – сухо парировала Санни. – Возможно, он не хотел, чтобы его допрашивали, высмеивали или пытали. В нашей семье не принято давить на тех, кого мы любим. Сейчас женщинам совсем не нужно расставлять капканы на неосторожных мужчин. Более того, Хорнблауэр: вы нам не нужны.

На сей раз он шагнул к ней:

– Не нужны?

– Нет. Мы способны сами себя прокормить, сумеем нарубить дрова, поехать, куда нам нужно, вынести мусор. И... и даже починить тостер! – добавила она, небрежно махнув рукой в сторону разложенных на столе деталей. – Мы умеем делать все, что нам нужно, и прекрасно обходимся без вас!

– Ты кое-что упустила.

Она вздернула подбородок.

– Что?

Он сам не понял, что произошло. Санни и ахнуть не успела, как он бросился к ней и стал целовать. Когда не ожидаешь удара левой в челюсть, естественно, не успеваешь и уклониться.

Она что-то шептала. Джей-Ти чувствовал, как шевелятся ее губы. Наверное, она произносит его имя, подумал он и вздрогнул. Он был зол – более чем зол, – но его взрывной темперамент еще никогда не доводил его до настоящей беды.

А сейчас он в беде. Он понял это, едва взглянув на Санни.

Он чуть отстранил ее. Она вынула руки из карманов и уперлась ему в плечи – не сопротивляясь, но и не сдаваясь. А ему хотелось, страстно хотелось, чтобы она забилась в его объятиях. Отбросив все мысли, он впился в ее яркие соблазнительные губы и целовал до тех пор, пока с них не слетел вздох удовольствия.

Санни поняла, что правильно оценила его: он действительно похож на оголенный провод. Ее так трясло, словно по ней проходил ток, – а он все сильнее, настойчивее прижимал ее к себе. Она покорилась. Тело как будто заряжалось от него энергией, теперь оно горело огнем. Зато голова сделалась легкой, все мысли куда-то улетучились, растаяли, как рисунки цветными мелками под дождем.

Мышцы у него на плечах вздулись; когда она прильнула к нему, то услышала, как прерывисто он дышит. Он излучал страсть – бешеную и зрелую. С таким она еще не сталкивалась. И тем не менее отвечала ему такой же страстью.

Она трепетала в его объятиях. За долю секунды он довел ее от оцепенения почти до бешенства. За свою жизнь Джейкоб знавал немало женщин; он знал, как доставить и получить удовольствие. Но еще ни разу не испытывал ничего подобного. Санни идеально подходила ему. На его страсть она отвечала своей страстью. На его желание – своим желанием.

Он провел рукой по ее коротким волосам. Теплый шелк. Пальцы скользнули ниже, по нежно изогнутой шее. Горячий атлас. Языком он попробовал на вкус ее губы, и она прижалась к нему.

Еще никогда он так быстро не терял самообладания и не взмывал в такую заоблачную высь.

Ему стало больно. А ведь раньше ему еще ни разу не становилось больно от желания. Он пошатнулся – как будто от голода или недосыпа. А еще вдруг подступил страх. Ему показалось, что отныне он больше не хозяин своей судьбы.

Вот почему он буквально оттолкнул ее от себя, впившись пальцами ей в плечи. Он задыхался, как будто долго взбирался в гору. Глядя на нее, он подумал, что перед ним разверзлась бездна, на дне которой острые, зазубренные скалы и кипящее море.

Примечания