Обманутое время

– Очень мило.

– Я не шучу.

Бренди и слабость брали свое. Кэлу казалось, что его мозг поджаривается на солнце, но он не пытался сопротивляться. Близость Либби тоже делала свое дело. Кэл не переставал обнимать ее; более того, он постепенно притягивал ее к себе все ближе и ближе. Наконец, ее лицо оказалось совсем рядом, и он бегло коснулся губами ее губ.

Либби отскочила от него, как мячик. Когда Кэл заснул, она еще долго стояла и смотрела на него, стараясь унять бешеное биение сердца.

Кто такой Калеб Хорнблауэр? Недоумение не давало ей работать весь вечер. Увлечение обитателями острова Колбари померкло по сравнению с растущим интересом к нежданному и загадочному гостю.

Кто он такой и что ей с ним делать? Трудность в том, что она почти ничего не знает о нем. Одни вопросы без ответов. Из вопросов можно составить длиннющий список. Либби обожала составлять списки; кроме того, она хорошо себя знала и понимала, что механическая работа избавит ее от неясной тревоги.

Кто он такой? Почему летел в полночь, в грозу? Откуда он прилетел и куда направлялся? И почему обыкновенная книжка в мягкой обложке повергла его в панику? Почему он поцеловал ее?

Либби резко оборвала себя. Как раз это несущественно – и даже неуместно. Поцелуй не считается. И вообще, не важно, поцеловал он ее или нет. Покусывая ноготь, она задумалась. Наверное, он таким способом выразил ей свою благодарность. Он всего лишь пытается показать, что признателен ей. Поцелуй – всего лишь ничего не значащий жест. В западном обществе он давным-давно стал привычным ритуалом, с течением веков утратив смысл, подобно улыбке или рукопожатию. Поцелуй – символ дружбы, нежности, сочувствия, благодарности… И желания. Она снова куснула ноготь – сильнее.

Конечно, целоваться принято не везде. Во многих родоплеменных обществах… Ну вот, в досаде подумала Либби, она снова читает лекцию. Она опустила голову и заметила, что снова грызла ногти. Дурной знак!

Ей совершенно необходимо ненадолго отвлечься от Калеба Хорнблауэра и наполнить желудок. Прижав ладонь к животу, Либби встала. Все равно ничего путного не приходит в голову, так почему бы и не поесть?

Проходя мимо комнаты, в которую она поместила Калеба, она заметила, что из-под двери не пробивается полоска света. Наверное, спит. Либби решила, что заглянет посмотреть, как он там, на обратном пути. Сейчас ему для выздоровления гораздо важнее сон, чем еда.

Спускаясь вниз по лестнице, она услышала низкий раскат грома и подумала: еще один дурной знак. При таком раскладе они сумеют выбраться отсюда не раньше, чем через несколько дней.

А может, его уже ищут? Кто его может искать? Да мало ли кто. Друзья, родные, коллеги… Жена или любовница. У всех кто-то есть.

Либби потянулась к выключателю, и в тот же миг небо вспорола первая вспышка молнии. Начиналась еще одна страшная гроза. Либби открыла холодильник. Не найдя там ничего, что пришлось бы ей сейчас по вкусу, она порылась в шкафчиках. В такую ночь приятно съесть горячего супа и посидеть у огня.

Одной.

Она негромко вздохнула, вскрывая консервную банку. С недавних пор одиночество начало ее тяготить. Так как Либби была ученым, она понимала, в чем дело. В их обществе принято жить парами. А она одна – не сочетанна, вспомнилось новое слово. Она улыбнулась. Одинокие мужчины и женщины часто впадают в депрессию. Им плохо наедине с собой. Средства массовой информации ненавязчиво – кстати, не так уж ненавязчиво – пропагандируют семейные ценности. Да и родственники давят, требуя, чтобы одиночка вышла замуж и продолжила род. Друзья из лучших побуждений предлагают «познакомить с хорошим парнем» и дают советы, которых не просишь… Человек практически с рождения запрограммирован на поиски спутника, своей второй половинки…

Может, именно поэтому она сопротивляется. «Интересный вывод», – подумала Либби, размешивая суп. С самого рождения ей свойственно стремление к самобытности и самодостаточности. И разделить свою жизнь она согласится не со всяким. Ей нужен особенный спутник жизни, не такой, как все. Вот почему она так редко ходила на свидания в старших классах школы и потом, в колледже. Ей просто не было это интересно.

«Неинтересно» – не совсем то слово. Интерес-то она испытывала, но чаще всего отвлеченный. Она еще ни разу не встретила мужчину, который бы настолько ее ослепил, чтобы она прекратила составлять списки и выдвигать гипотезы. В старших классах школы ее прозвали «профессор Стоун» – фу, даже вспоминать противно! А в колледже считали типичной старой девой, синим чулком. Либби терпеть не могла стереотипы, сопротивлялась, пыталась не обращать внимания на язвительные намеки и с головой ушла в учебу. Благодаря легкому характеру она без труда сходилась с людьми. У нее много друзей – как среди мужчин, так и женщин. Но интимные отношения – совсем другое дело.

Еще раз все обдумав, Либби пришла к выводу: она еще не встречала мужчины, который бы заставил ее… ну, скажем, страдать или томиться. Томление – вот самое подходящее слово.

Наверное, на всей Земле нет мужчины, который бы вызвал в ней томление.

Сжимая в руке деревянную ложку, она повернулась за миской и снова увидела на пороге Кэла. Она сдавленно вскрикнула, и ложка полетела на пол. Кухню осветила вспышка молнии, а потом все погрузилось во мрак.

– Либби!

– Черт побери, Хорнблауэр, ты что, нарочно? – Задыхаясь, она рылась в шкафчике, ища свечу. – Ты меня до смерти напугал!

– Ты решила, что я мутант с Андромеды?

Глупая шутка заставила ее сморщить нос.

– Я же сказала, что не читаю такую дребедень. – Либби прищемила палец дверцей, выругалась и рывком распахнула другой шкафчик. – Где эти дурацкие спички?

Развернувшись, она врезалась в темноте в мускулистую грудь Кэла. Снова сверкнула молния, осветив на миг его лицо. У Либби пересохло во рту. Голова закружилась. Какой он сильный… Сильный и опасный…

– Ты вся дрожишь… – Его голос неуловимо помягчел, но руки, лежащие у нее на плечах, оставались твердыми. – В самом деле испугалась?

– Нет. Я… – Либби тряхнула головой. Она не из тех женщин, которые боятся темноты. И конечно, она не из тех, кто боится мужчин – если называть вещи своими именами. И все же она вся дрожит. И руки дрожат, которые упираются в его обнаженный торс. Страх тут совершенно ни при чем. – Я должна найти спички.

– Зачем ты выключила свет? – Кэл блаженно зажмурился и в прохладной монотонной тьме сосредоточился на ее аромате – неуловимо женственном и чуточку греховном.

– Ничего я не выключала. В грозу тут такое часто бывает… – Он крепче сжал ее плечи, и она ахнула: – Калеб!

– Кэл. – Снова сверкнула молния, и она увидела, что глаза у него потемнели. Теперь он смотрел в окно на грозу. – Все называют меня Кэл ом.

Он отпустил ее. Хотя Либби приказала себе успокоиться, она тут же дернулась, услышав громовой раскат.

– Мне нравится имя Калеб, – возразила она, надеясь, что в ее голосе не слышно страха. – Придется оставить его для особых случаев. А пока отпусти меня.

Он провел пальцем по внутренней стороне ее запястья.

– Почему?

В голове у нее помутилось. Он был так близко, что она слышала, как сильно и ровно бьется его сердце. Его пальцы неспешно гладили сгиб ее локтя – она и не знала, что там такое чувствительное место… В темноте Либби не видела Кэла, но ощущала его теплое дыхание совсем рядом со своими полураскрытыми губами.

– Я… – Все ее мышцы, все до единой обмякли. – Не надо! – Она отпрянула. – Мне нужно найти спички.

– Да, ты говорила.

Прислонившись к рабочему столу, чтобы не упасть, она снова принялась рыться в шкафчике. Руки так дрожали, что она целую минуту не могла чиркнуть спичкой о коробок. Кэл, сунув руки в карманы пижамных штанов, задумчиво наблюдал, как пляшет и вспыхивает маленький язычок пламени. Не поворачиваясь к нему лицом, она зажгла две свечи.

– Я разогрела суп. Будешь?

– Можно.

Когда чем-то занимаешься, руки не дрожат.

– Наверное, тебе лучше.

Губы его скривились в невеселой улыбке; он вспомнил, как несколько часов пролежал в темноте, ожидая, когда же вернется память.

– Наверное.

– Голова болит?

– Да не особенно.

Хорошо, что она успела вскипятить воду! Либби расставила на подносе миски и чашки.

– Я собиралась посидеть у огня.

– Ладно. – Кэл взял свечи и пошел впереди. В грозу он чувствовал себя легче. Все, что он видит вокруг, кажется ненастоящим. Может, к тому времени, как дождь прекратится, он поймет, что ему делать.

– Тебя гроза разбудила?

– Да, – улыбнулся Кэл, в очередной раз солгав. Он сел в кресло у камина и вытянул ноги. Как замечательно, оказывается, побыть в таком месте, где обыкновенная гроза приносит мрак и приходится зависеть от свечей и огня. На компьютере такое не воссоздашь. – Как думаешь, свет скоро дадут?

– Через час. – Либби поднесла ложку ко рту. Теплый суп немного успокоил ее. – А может, через день. – Она рассмеялась и тряхнула головой. – Папа все твердил, что надо бы подключить генератор, но так и не подключил, руки не дошли. Когда мы были маленькими, зимой иногда приходилось по нескольку дней готовить на огне. Спали мы тогда все вместе на полу, а родители по очереди вставали и следили, чтобы огонь в камине не погас.

– Тебе здесь нравилось? – Некоторые знакомые Кэла в отпуск ездили в заповедники и жили там в палатках. Он всегда считал их немного странными. А Либби так рассказывает о бытовых неудобствах, что самому хочется попробовать.

– Да, очень нравилось. По-моему, благодаря тому, что я так провела первые пять лет жизни, я и полюбила работать на раскопках и ездить в экспедиции.

Кэл понял, что Либби немного успокоилась. И голос стал прежним. Хотя ему нравилось видеть ее взволнованной, он подумал, что чем она непринужденнее, тем больше сведений он соберет.

– Какой эпохой ты занимаешься?

– Да никакой в отдельности. Можно сказать, я занимаюсь родоплеменным строем. А конкретно вопросами влияния на изолированные сообщества современных орудий труда и достижений научно-технического прогресса. Например, я изучаю, как электричество меняет жизнь примитивных обществ в целом. Раньше я занималась вымершими цивилизациями: ацтеками, инками. – Все просто, подумала Либби. Чем больше она рассказывает о своей работе, тем меньше вспоминает о том, что произошло на кухне, и о своей неожиданной реакции. – Осенью собираюсь поехать в Перу.

– С чего у тебя все началось?

– Когда я была маленькая, мы ездили на Юкатан и любовались величественными руинами майя. Ты бывал в Мексике?

Кэл с трудом припомнил одну особенно бурную ночь в Акапулько.

– Да. Лет десять назад. – «Точнее, двести лет спустя», – подумал он, хмуро глядя в миску с супом.

– Неприятные воспоминания?

– Что? Нет, наоборот. Какой у тебя чай… – Он отпил еще глоток. – Знакомый вкус!

Улыбнувшись, Либби поджала под себя ноги.

– Папа очень обрадуется, если я ему передам твой отзыв. «Травяная радость» – его компания. А начинал он вот здесь, в этой самой хижине.

Кэл отпил еще глоток и вдруг засмеялся:

– Я думал, это выдумки, легенда.

– Нет. – Либби смотрела на него в упор. На ее губах играла полуулыбка. – Не поняла юмора.

– Трудно объяснить…

Сказать ей, что через двести лет «Травяная радость» станет одной из самых крупных и влиятельных компаний на Земле и в ее колониях? А производить будет не только чай, но и биотопливо, и бог знает что еще… Подумать только! А он, Кэл Хорнблауэр, очутился в той самой хижине, где все начиналось. Устроился в кресле и наслаждается уютом. Он поймал на себе взгляд Либби. Она внимательно смотрела на него, как будто собиралась снова пощупать ему пульс. Кэл поспешил объясниться:

– Мама часто поила меня таким чаем, когда у меня… – Он не знал, какие в двадцатом веке были детские болезни. Уж точно не марсианская лихорадка. – Когда я болел.

– «Травяная радость» – лекарство от всех болезней. Вот и память к тебе понемногу возвращается!

– Кусками, обрывками, – осторожно возразил Кэл. – Почему-то детство вспоминать легче, чем вчерашнюю ночь.

– По-моему, так всегда и бывает. Ты женат? – Либби смутилась и поспешно перевела взгляд на огонь. Что на нее вдруг нашло?

Кэл обрадовался, что она не смотрит на него, потому что у него на лице расплылась широкая улыбка.

– Нет. Будь я женат, меня бы так не влекло к тебе!

Либби ахнула от неожиданности и некоторое время молча смотрела на него. Потом вскочила и принялась собирать миски на поднос.

– Надо отнести все обратно.

– Наверное, мне лучше было промолчать?

– О чем промолчать? – Либби ответила с трудом – мешал подступивший к горлу комок.

– О том, что меня к тебе влечет. Что я тебя хочу. – Не давая ей ответить, Кэл положил руку ей на запястье. Как бешено колотится у нее пульс! Он удивился и возбудился одновременно. Хоть он и прочел все газеты от корки до корки, он так и не понял, как в двадцатом веке принято ухаживать за женщинами. Впрочем, он решил, что за двести лет вряд ли что-то так уж сильно изменилось.

– Да… Нет.

Он с улыбкой отобрал у нее поднос.

– Так да или нет?

– По-моему, сейчас не время. – Либби поспешно отошла к камину. Сразу стало жарко. – Калеб…

Приблизившись к ней, он погладил ее пальцем по щеке, и в ее глазах заплясали огоньки, похожие на пламя у нее за спиной.

– Не надо… – Либби досадовала на себя. Неужели она способна так трепетать от простого прикосновения? А ведь он ничего не сделал, только погладил ее! И тем не менее она дрожит всем телом.

– Когда я проснулся и увидел тебя в кресле у огня, то решил, что ты мне мерещишься. – Он нежно провел пальцем по ее нижней губе. – Сейчас ты точно похожа на мираж!

Либби совсем не чувствовала себя миражом. Сейчас она была настоящей, живой – и ей было страшно.

– Мне нужно сгрести угли на ночь… а тебе пора назад, в постель.

– Мы вместе сгребем угли. А потом вместе ляжем в постель.

Либби выпрямилась, еще больше злясь на себя. Ладони у нее вспотели. Она приказала себе не мямлить и не заикаться. Нечего изображать неопытную дурочку. Она будет обращаться с ним как сильная, независимая женщина, которая точно знает, чего хочет.

– Я не буду спать с тобой. Я тебя совсем не знаю.

Кэл нахмурился. Значит, чтобы лечь в постель с мужчиной, она сначала должна его узнать… Ну что же, разумно и не лишено приятности.

– Идет. Сколько тебе нужно времени на то, чтобы узнать меня получше?

Либби долго молчала, рассеянно приглаживая волосы. Наконец она сказала:

– Никак не могу понять, шутишь ты или нет. Пока я знаю одно: более странного типа я в жизни не встречала.

– О, тебе предстоит еще много сюрпризов! – Кэл наблюдал, как она осторожно сгребает угли в камине. Руки у нее ловкие, подумал он, фигура спортивная, а глаза… Таких беззащитных глаз он еще не видел. – Завтра мы познакомимся получше. И тогда будем спать вместе.

Либби так резко выпрямилась, что ударилась головой о каминную полку. Выругавшись и потерев затылок, она резко развернулась.

– С чего ты взял? Лично я так не считаю!

Кэл придвинул к огню сетчатый экран – он помнил, что она так делала раньше.

– Почему?

– Потому что… – Либби смутилась, не в силах придумать достойный ответ. – Я этим не занимаюсь.

Вскинув голову, она увидела в его синих глазах неподдельное изумление.

– Совсем?!

– Хорнблауэр, да тебе-то какое дело?

Злость на время помогла, но, едва она взялась за поднос, руки угрожающе дрогнули. Задребезжали чашки и миски, съезжая к краю. Она перебила бы всю посуду, не подхвати Кэл вовремя поднос.

– Почему ты злишься? Я ведь всего лишь хочу заняться с тобой любовью.

– Слушай. – Либби решительно выдохнула. – С меня хватит! Я оказала тебе услугу, и мне совсем не нравится, что ты решил, будто я охотно прыгну к тебе в постель только потому, что ты… что тебе приспичило. Мне это совсем не лестно… более того, для меня твое предложение оскорбительно… ты думаешь, что я стану заниматься любовью с совершенно незнакомым мужчиной только потому, что он подвернулся мне под руку?!

Кэл склонил голову набок, искренне недоумевая.

– А когда не подворачиваются под руку, лучше?

Либби стиснула зубы.

– Слушай, Хорнблауэр! Как только мы выберемся отсюда, я отвезу тебя в ближайший бар знакомств для одиноких. А до тех пор держись от меня подальше!

С этими словами она выбежала из комнаты. Вскоре на кухне загремела посуда.

Сунув руки в карманы, Кэл поплелся на второй этаж. Женщины двадцатого века все же сильно отличаются от его современниц. Их трудно понять. Они привлекательны, это бесспорно, но совсем не такие.

Интересно, что такое «бар знакомств для одиноких»?