Если ищешь, найдёшь

Под мерное раскачивание Лена мягко погрузилась в сон. Спящее купе, ночной экспресс. Неожиданным пробуждением послужил реально прозвучавший голос Алексея. Как и тогда, в предрассветной питерской медитации, он сказал: «Ты ничего не помнишь. Долги надо отдавать. Ты дала слово любить меня одного. Вот мы и встретились. Я по-прежнему люблю тебя».

Она резко открыла глаза. Ей совсем не хотелось тянуться к телефону, чтобы посмотреть время. Да и какая была уже разница, сон как рукой сняло. То ли от утренней прохлады, заполнившей купе, то ли от нервного напряжения её пробирал озноб, и не отпускало ощущение присутствия Алексея. Пребывая в полной темноте, она, словно бусины, нанизывала на нить времени череду событий последних двух месяцев.

Поймав себя на мысли, что опять с головой уходит в анализ произошедших событий, Лена болезненно поморщилась. Ей до тошноты не хотелось возвращаться в вялую семейную рутину. На неё навалилось реальное сожаление о том, что за много лет так и не удалось укоренить в собственной семье ни традицию воскресного сбора за настольными играми, ни общего похода в кино или на природу. Любая идея распадалась как карточный домик. Почему в её семье не приживалось то, что у других было неотъемлемой частью жизни? Кто в этом виноват? И надо ли кого-то винить?

С детства она хотела дружную, крепкую, счастливую семью! Ей всегда не хватало именно этого. Не сразу она поняла, что в лодку «семейных отношений» садятся двое с одной и той же целью и каждый на своё весло. Такая лодка, продвигаясь поступательно по ровной траектории, непременно достигнет заданной точки координат. В её случае на веслах сидела практически она одна, беря на себя ответственность гребца и флагмана по семейным стратегиям. Муж Андрей предпочитал роль пассажира. Манящий мираж счастья был плодом её наивного воображения, пустой картинкой «семейной идиллии», и не более. Справедливости ради, тот самый пассажир хоть и лениво, но после напоминания брался иногда за своё весло, подгребая без энтузиазма криво и крайне медленно.

Теперь она не сомневалась, что реальной семьи, увы, никогда не было – была симуляция, в которую её поместили.

Тяжело вздохнув, Лена стряхнула воспоминание о муже. За много лет она убедила себя, что любит его, и смирилась с обстоятельствами. Ради сохранения семейного покоя она зачастую подавляла желание разразиться скандалом из-за его инертности и скупердяйства. Понимая, что скандалами ничего не решить, она сдерживалась, заглушая протест Души. Чтобы вдохновить его на действия, периодически воздвигала на пьедестал, подставив плечо. Чтобы он где-то ускорился – переставляла его ноги. Чтобы поверил в себя, лёгким движением пальчика поднимала его голову выше. И при этом хваталась за любую работу, чтобы залатать финансовую брешь.

Хрупкая, стойкая и выносливая, она терпеливо ждала, когда он оценит и возьмёт лямку житейских забот на себя. Как наивна она была! Вместо благодарности, снисходительно поглядывая на неё с высоты пьедестала, он свято уверовал в собственную значимость.

Привыкнув к уступчивости и исполнительности жены, он взял на себя роль «третейского судьи». Лене и детям позволялось или не возбранялось только то, что не нарушало его зону комфорта. Если желаемое не совпадало с его планами, на всё в ультимативной форме под «благородными» предлогами накладывалось табу. И так, постепенно с бархатной вежливостью, без военных действий он «отжал» у неё не только право принимать решения, он отнял самое драгоценное – право на собственные желания.

Люди не все одинаковы. Есть те, которые отдают себя без остатка во всём. И есть другие – они берут всё, что только могут взять, до крошечки и до капельки. Они никогда не соглашаются на плохой кофе, настолько любя себя, что даже чашечка, в который он налит, должна быть, не как у всех.

Говорят, качество нашей жизни определяется тем, что мы выбираем. А в действительности это «наш выбор» или компромисс с самим собой? Хотя компромисс, это такой же выбор.

Перебирая в памяти прошлое, Лена встречала рассвет, понимая, что пора выходить из роли жертвы – хватит отдавать себя на заклание. Если модель её счастья имеет такую цену, то счастье ли это? Ломать всё – страшно, но дальше так жить нельзя! Трудно! Но никогда не поздно! А если что-то и менять, то с чего начать?

Путь от Москвы до Питера пронёсся транзитом по памяти. Северная Пальмира встречала теплом и элегантной неспешностью. Несмотря на то, что намечалась вторая неделя сентября, погода стояла прекрасная. Лето не уступало осени своих позиций, лишь вечера стали темнее и прохладнее. Её отпуск завершался.

Она не собиралась отступать от принятого решения увидеться с Алексеем, тот не выходил из её головы. После визита к Татьяне она определённо поняла, что обязательно должна с ним поговорить. Только о чём? С чего начать? Как ему объяснить, что им вместе предстоит отработать «кармический долг по любви»? Если бы она ещё могла знать, о чём идёт речь и как это сделать?!

Прикрыв глаза, Лена мысленно простонала:

«Господи-и-и, помоги мне всю эту „кашу“ в голове хоть как-то переварить! Как я могу ему что-то объяснить, когда в моём сознании коллапс! Что я могу ему сказать о своих чувствах и переживаниях? О своей боли, о бессонницах? Для меня самой это загадка из разрозненных осколков истины, разбросанных во времени. Да он покрутит у виска пальцем и будет прав».

Какой бы двойственной ситуация ни была, она не могла бездействовать, это было сильнее её.

Алексей сразу ответил на телефонный звонок. Он словно ждал его, как сигнал к новому гейму игры, чтобы совершить побег от «наскучившего семейного счастья». Всё так же посмеиваясь и юля, не говоря ни «да», ни «нет», он определённо уходил от предложения встретиться. Как истинный любитель маскарадов, не снимая маски и осторожно прощупывая оппонента, он не подпускал к себе. И не собирался проявляться, не проверив его предварительно на детекторе лжи.

Лена не могла сразу раскусить природу такого скользкого поведения. По собственной простоте и прямолинейности она полагала, что двум взрослым адекватным людям ничего не стоит встретиться и поговорить. У неё к Алексею оставались всё те же, вполне конкретные вопросы! Ей необходимо было успеть его увидеть. В её распоряжении до отлёта на Север оставались сутки.

Изрядно помотав по мегаполису, он назначал ей встречу на Невском, а сам оказывался на Комендантском проспекте. Меняя маршруты и отгораживаясь срочными делами, он пытался заставить её «побегать». Лена не собиралась играть в «Зарницу» и после его очередного «прыжка» послала к чёрту все «побегушки». На удивление, он неожиданно быстро согласился встретиться, сказав, что будет ждать её у станции метро «Парнас» в черной иномарке с регистрационным номером 003.

Вовсе не предвкушая романтической встречи, раздосадованная и настроенная только на конструктивный разговор, найдя по номеру соответствующую машину, она хладнокровно села в неё, решительно захлопнув за собой дверцу. Перед ней сидел не «ускользающий телефонный джокер», а совершенно другой человек. Алексей был мрачнее тучи и выглядел точь-в-точь, как в памятной медитации – напряжённо и агрессивно. Только не искрил.

Он первым нарушил молчание, спросив, едва сдерживая напряжение, низким, с хрипотцой от волнения голосом:

– Ну, вот мы и встретились? – Эта фраза, без тени улыбки, звучала утверждением волка, загнавшего в ловушку зайца. Вот только «волк» заметно переволновался. После такого приветствия ей стало понятно, что история типа: «пошутили, по-дружески обсудили недоразумение и расстались в хорошем настроении» – не про них.

Почувствовав внутреннюю неготовность к общению с этим человеком, она смотрела на него, и лишь одна мысль не давала ей покоя: «Какого чёрта?! Что же сделать, чтобы всё стало проще, легче, понятнее? Почему всё так сложно?»

На неё смотрели глаза, способные рассказать гораздо больше слов, а агрессия была всего лишь напускной защитой. Ощетинившись бронёй, он зачем-то выпендривался, демонстрируя ей, что делает одолжение этой встречей. Но подавляемые желания его выдавали – он вытирал потеющие ладони о джинсы и, таясь, по-мальчишески, бросал на неё стремительные взгляды.

Считывая его поведение, она одного не могла понять, от чего или от кого он так усиленно защищается и зачем? Лена хотела всего лишь поговорить с ним. Пытаясь объяснить ему причину встречи, она старалась держаться непринуждённо. Но разговор не клеился. В этой невидимой схватке оба боролись со страстью и притяжением друг к другу. У каждого была своя степень несвободы и способ «борьбы» с ней. Она надеялась найти причины проблем и устранить их, наивно полагая, что справится.

Будучи классическим ходоком по женщинам, Алексей руководствовался эгоистичным инстинктом самосохранения. Его агрессия, как наносная «шелуха», была по-мальчишески примитивна, нелепа и незрела. Пытаясь доминировать, он передёргивал каждое её слово, а то и просто хамил. Ему во что бы то ни стало хотелось обуздать непокорный нрав страстно желаемой женщины. И вместе с тем он пугался самого себя и своих желаний.

Пытаясь выстроить диалог, Лена терпеливо прощала ему неэтичное поведение. Он же, не задумываясь о том, что делает ей больно, не щадил её ни хлёсткими словами, ни холодом. Кем она для него была? Очередным сексуальным объектом? Ему ничего не стоило говорить без колкостей и снобизма. Своей агрессией он ещё сильнее затягивал узел, связавший их двоих.

Они были слишком далеки от понимания друг друга. Устав терпеть его остроты, едва подъехав к своему дому, она нажала на ручку двери, чтобы выйти из машины, и, к своему удивлению, услышала нотки детской растерянности в его голосе. С нескрываемой «печалькой» он попытался остановить её, спросив как ни в чём не бывало:

– А ты уже уходишь?

Оглянувшись, она испепелила его глазами, ощущая себя испачканной грязью. Общение с ним утратило для неё актуальность. Между ними стояла стена из его гордыни и заблуждений и её оскорблённого достоинства. Он боялся поднять на неё глаза, но когда их взгляды встретились, она прочла в них всё, о чём догадывалась. «Подростковые» комплексы, страхи и претензии ко всем женщинам мира были буквально написаны на его лбу! Он боялся её, боялся себя и своего особенного интереса к ней.

Задержав на нём разочарованный взгляд и послав его мысленно в невежливой форме далеко и надолго в эротическое путешествие, она не испытывала никаких чувств, кроме сожаления о потраченном впустую времени. Некогда уверенный в себе многократный чемпион мира, на деле оказался трусоватым, хамоватым и затравленным собственными страхами человечком. Его «корона» съехала набекрень и сам он в её глазах поблек. Титулованному мачо, несомненно, нужны были уроки этики и помощь психотерапевта.

Ей очень хотелось сказать всё, что она в тот момент думала о нём, бросив ему в лицо, как грязную тряпку, правду, но, привычно сдержавшись, не стала сотрясать воздух словами. Проиграли оба: ей не хватило в себе женщины, а ему – мужчины, только и всего!

Уходя без оглядки, она запретила себе думать о нём. Какое было блаженство – не думать о нём совсем! Лена готова была вычеркнуть его к чёртовой матери из списка вероятных воспоминаний. Не было ни обиды, ни злости, ни разочарования – одна пустота. Горечь обиды отрезвляла. Ей в тот момент было совершенно наплевать на все предначертания свыше, на все кармические узлы, долги, вообще на всё, о чём она не так давно узнала и загорелась желанием разгадать и исправить.

Делиться выводами ей было не с кем, да и незачем. Оставалось только надеяться на время, которое вылечит, рассудив по справедливости! Привычка справляться с трудными задачами и колоссальное терпение были её «коньком». С наивным облегчением она подумала, что отрубила его навсегда, состояние аффекта, как оказалось чуть позже, было временным.

Ночь выдалась такая, что уснуть не удалось. Беспокойные мысли и чувство тяжести в груди прогоняли сон. Чуть забрезжил рассвет, будильник напомнил, что пора вызывать такси для отъезда в Пулково.

Едва дождавшись приглашения в самолёт и чувствуя себя на пределе сил, устало сев в пассажирское кресло, она мгновенно провалилась в забытье.

Её разбудила рука бортпроводницы, вежливо коснувшаяся плеча. За иллюминатором самолёта нависало серое, набрякшее низкое небо Крайнего Севера. Не понимая, зачем её вытащили в эту унылую реальность оттуда, где она плыла на корабле под белым парусом, Лена снова закрыла глаза, всё ещё физически ощущая крепкий поцелуй Алексея. Это была паранойя? Она реально чувствовала его губы и могла безошибочно среди сотен поцелуев узнать его особенный! Ну как здесь не чертыхнуться? Как такое могло случиться? Он её ни разу не целовал, но она физически помнила его поцелуй!

В ярком, реалистичном сне во время полёта она словно проживала своё далёкое прошлое, где он привёл её на корабль под большим белоснежным парусом. От их белых одежд и от самого паруса исходило сияние.

Он сказал: «Это наш с тобой корабль, мы на нём поплывём вместе. Я люблю тебя». Поцеловал. И зачем-то ушёл, растворяясь в дымке. Зачем он оставил её наедине с неизбывной тоской в груди и вопросом: «Почему я опять одна?»