Все произведения школьной программы в кратком изложении. 11 класс
- -
- 100%
- +
Любовь для Бунина есть неотъемлемый атрибут самой жизни (вспомним пушкинское «И сердце вновь горит и любит оттого, что не любить оно не может»). Он показывает, что состояние любви для «живого» – есть нормальное состояние, и объект, на который она оказывается обращена, не важен, так как почти всегда избирается случайно. Выбор объекта любви не диктуется его достоинствами, он происходит, подчиняясь иррациональным причинам. Так обстоит дело и в «Чистом понедельнике», и в «Митиной любви»: герои не могут даже сами себе объяснить, почему любят именно эту женщину.
По существу, эти рассказы представляют собой развернутую картину процесса убийства – или постепенного лишения жизни. В «Легком дыхании» смерть предстает перед нами уже в первых строках рассказа (описание могилы Оли). Противостоит ей сам образ Оли, с ее непосредственным ощущением жизни, радостью, смехом, открытостью миру – с тем, что она (и Бунин) называет «легким дыханием». «Мертвецы» же дышат с трудом, так как лишь притворяются живыми, маскируются под людей. Так, совративший Олю сосед по даче маскируется под друга семьи, Катя – под возлюбленную Мити, героиня «Чистого понедельника» – под духовного человека, мать Руси – под любящего родителя. Вся их жизнь сплошь заполнена суррогатами, имитацией любви, творчества, духовных поисков, глубоких чувств. В их поведении всегда, с самого начала присутствует фальшь, что-то противоестественное и ненастоящее. Так, Катя уже в самом начале манерно читает стихи, мать Руси ведет себя театрально, как на сцене, героиня «Чистого понедельника» постоянно принимает «сценические позы», говорит вычурно и неестественно, играет лишь начало «Лунной сонаты», вешает на стене портрет босого Толстого (хотя о его книгах или о приверженности идеям толстовства не идет и речи). Классная дама Оли («Легкое дыхание»), несмотря на то, что ей достаточно много лет, фактически не живет, так как ее жизнью постоянно владеют химеры, ее воображение все время продуцирует некие идеи-фикс, которые ей заменяют реальность. Эти люди всегда пошлы. Однако это не чеховская «пошлость пошлого человека». У Чехова показан постепенный процесс опошления нормальных, полных сил и творческой энергии людей (напр., «Ионыч»). У Бунина пошлость – это следствие маскировки, результат имитации жизни.
Примечательно, что многие условности, существующие в обществе (которые часто нарушают «живые» персонажи – напр., Оля Мещерская), а также на большой процент искусство – по Бунину, есть продукт подобного рода имитации, «мертвечина». Для Бунина нет иных ценностных критериев, кроме тех, которые дает сама жизнь. О разлагающем, развращающем влиянии подобного рода имитаций на душу человека (напр., Катины занятия театром) Бунин говорит четко и внятно. Однако он не ограничивается только этим. Он пишет о том, что подобного рода имитации могут быть злонамеренны, что «мертвецы» могут с их помощью заманивать в свои сети живых – с тем, чтобы питаться их соками, постепенно, подобно вампиру, высасывая из них жизненную энергию. Таков «друг семьи» из «Легкого дыхания» (старик, на котором уже лежит отпечаток тления и смерти), режиссер из «Митиной любви», использующий «искусство» для того, чтобы развращать молодых девушек, мать Руси, шантажирующая дочь самоубийством для того, чтобы полностью подчинить своей воле. С другой стороны, Бунин нам показывает жертв этих «вампиров» – опустошенные, «высосанные» оболочки. Это Митя, потерявший способность видеть и чувствовать мир и потому избравший смерть, герой «Чистого понедельника», который несколько лет не мог оправиться от душевной травмы, это Руся, лишившаяся своей любви, это, наконец, капитан из «Снов Чанга». Последствия для всех них ужасны. Но избежать этого нельзя, это заложено уже в том иррациональном, необъяснимом притяжении, в том помутнении рассудка, которое заставляет «опредмечивать» любовь, сводить все многообразие мира, всю широту жизни к одному-единственному человеку и бросать весь этот прекрасный и удивительный мир к его ногам. В этом, по Бунину, состоит трагизм любви. Весь процесс такого «помутнения» и постепенного «опредмечивания» любви подробнейшим образом описан в «Митиной любви» (образ Кати для Мити постепенно затмевает собой все – он чудится ему и повсюду в природе, и является во снах, и даже приходит в виде галлюцинаций наяву). По Бунину, любовь и пагубна (как сужение чувствования мира, радости бытия, фиксация его на одном объекте), но вместе с тем прекрасна (как яркое проявление этого бытия) – не случайно рассказчик из «Руси» вспоминает об этом по прошествии стольких лет, ведь, по Бунину, память сердца гораздо важнее и прочнее, чем память ума.
Смерть
Смерть у Бунина выступает, с одной стороны, антиподом жизни, отрицанием ее, но, с другой стороны, смерть – это мерило жизни, ее верховный судия. Смерть для Бунина не биологическое понятие, но в первую очередь духовная категория. В рассказе «Человек из Сан-Франциско» перед нами предстает чудовищный символ этой смерти – корабль, на котором совершает свое путешествие человек из Сан-Франциско. Этот гигантский лайнер с названием «Атлантида» (название также символично, так как Атлантида – это погибшая цивилизация), подобно любому замкнутому миру, имеет свою иерархию (вверху – миллионеры и принцы; внизу – у топок и в машинном отделении изнуренные работой кочегары и матросы; ведет же корабль огромный, похожий на идола капитан). Смерть и тление присутствуют здесь незримо, но они на всем. Недаром чрево корабля сравнивается с девятым кругом ада, принц с покойником, а в капитане, огромном и рыжем (облик капитана во многом напоминает облик купринского Квашнина из «Молоха») подчеркиваются монголоидные черты (т. е. антихристианские). Перед нами корабль мертвых, корабль-мертвец, «летучий голландец». У тех, кто плывет на нем, нет имен (Бунин никого не называет по имени), вся их жизнь состоит из бессмысленных ритуалов, соблюдения норм и приличий, направленных на поддержание собственного общественного статуса. Человек из Сан-Франциско прожил жизнь, копя капитал и нещадно эксплуатируя рабочих (китайцев). Он сам выбрал свой путь и «образцы для подражания». Теперь он надеется «начать жить», но жизнь уже прожита, душа в нем давно умерла и воскреснуть не может. Человек из Сан-Франциско постоянно тщательно одевается в шикарные костюмы и фраки, курит дорогие гаванские сигары, ведет пустые разговоры с «сильными мира сего», испытывая от этого тщеславное удовольствие. Именно это для него означает «наслаждаться жизнью». Ни музыки, ни искусства он по-настоящему не понимает и не стремится к этому.
Сцена смерти человека из Сан-Франциско гротескна, так как Бунин описывает смерть уже мертвого человека. Кроме того, она вызывает недоумение: зачем умирающий цепляется за жизнь? Ведь бытие и небытие для человека из Сан-Франциско ничем друг от друга не отличаются. И вполне логичным является то, что ровным счетом ничего не остается от него на земле – ни воспоминания, ни даже имени. Его прячут, стремятся как можно скорее забыть о досадном происшествии. Подобно тому, как не принято говорить в доме повешенного о веревке, так и среди мертвецов не принято говорить о смерти. В обратный путь гроб с человеком из Сан-Франциско отправляется в трюме, который еще в самом начале повествования Бунин сравнил с девятым кругом ада. А девятый круг ада (самый последний, т. е. тот, в котором находятся самые страшные грешники) – это место для предателей (от Каина до Брута, согласно «Божественной комедии» Данте). Кого же предал человек из Сан-Франциско и те, кто едет вместе с ним на борту «Атлантиды»? А предал он самого себя, предал Бога в себе, отказавшись от своего высокого человеческого предназначения, продав за презренный металл свою бессмертную душу.
Природа
Природа у Бунина есть средоточие жизни. Природа не может, подобно человеку или цивилизации, им созданной, быть неестественной или неискренней. Природа – это мерило для человека в его верности своей божественной сути. Все «мертвецы» у Бунина дистанцированы от природы, они не понимают ее красот, они закрыты для окружающего мира. В рассказе «Человек из Сан-Франциско» яркий, напоенный солнцем мир острова Капри противостоит искусственному, созданному руками человека, миру (лайнер «Атлантида»). В рассказе «Сны Чанга» природа южных стран, в которых довелось побывать капитану, резко контрастирует с неестественностью и ложью человеческих отношений. То же происходит в рассказах «Антоновские яблоки» и «Руся». Постепенное отдаление от природы, утрату непосредственного восприятия бытия Бунин описал в рассказе «Митина любовь» (замещение в сознании Мити картин природы образом Кати).
Серебряный век русской поэзии
Символисты
Вяч. И. Иванов
Краткие биографические сведения
Иванов Вячеслав Иванович
1866.16(28).02 – родился в Москве. Отец был землемером, затем служащим Контрольной Палаты. Отец умер рано, сына воспитывала мать, бывшая внучкой сельского священника и дочерью сенатского чиновника. Вячеслав воспитывался в духе религиозности и ортодоксального христианства. С тринадцати лет зарабатывал на жизнь частными уроками. В гимназические годы «переболел» атеизмом и революционными идеями, но вскоре пришел к осуждению методов революционной борьбы. По окончании гимназии, Иванов, женившись, уезжает учиться в Германию (Берлинский университет), основной предмет – история, увлекается филологией. Начинает писать стихи и поэмы.
1991 – переезжает на год (для защиты диссертации) в Париж, где проводит около года, на короткое время ездит в Лондон. Наступает внутренний перелом: Иванов приходит к отрицанию материалистических учений, увлекается религиозной философией. Испытывает влияние Ницше и его трактовки истории культуры и цивилизации. Увлекается философией.
1892 – с женой и дочерью едет в Италию, через год встречает Лидию Зиновьеву (которой посвящены многие стихи Иванова), испытывает сильное чувство.
1895 – через Берлин приезжает в Россию, оформляет развод. Защищает в Берлинском университете диссертацию по истории, отказывается от предложения остаться для продолжения научной карьеры в Германии.
1898 – впервые выступает в печати как поэт.
1899 – проводит в Лондоне, продолжает заниматься историческими разысканиями. Приезд в Россию, знакомство с В. Соловьевым, высокая оценка последним стихов Иванова.
1903 – первая опубликованная книга лирики «Кормчие звезды». Поездка в Париж с курсом лекций об эллинской религии Диониса, который впоследствии был опубликован под названием «Эллинская религия страдающего бога».
1904 – сборник «Прозрачность». Знакомство с кружком символистов – Бальмонтом, Брюсовым, Балтрушайтисом, Белым, Блоком и др.
1905 – трагедия с «античными хорами» «Тантал». Революционные события 1905 г. Иванов встречает восторженно и приветствует «белый лик Солнца Вольности» в надежде, что Солнце это озарит «глубины тихие соборности лазурной». Финал восстания явился для Иванова большим разочарованием.
В это же время у Иванова по средам начинают собираться представители философской и артистической элиты. Собрания происходили в «башне» (название «башня» было присвоено этим собраниям по внешнему сходству дома, в котором жил Иванов, с башней). На «башне» бывали Сомов, Кузмин, Городецкий, Бердяев, Белый (напр., «Петербург» в его первых набросках писался на «башне», где Белый подолгу гостил), Гумилев, Ахматова (ее стихи были впервые публично представлены именно на «башне»), Мейерхольд и др., там «образовалась утонченная культурная лаборатория, место встречи разных течений». Иванов становится одним из теоретиков русских символистов.
1910 – после смерти жены Лидии, Иванов связывает свою судьбу с дочерью Лидии от первого брака, Верой. Вместе с Верой он живет в Италии, в 1912 г. с Верой (которая к тому времени ждала ребенка) и своей дочерью Лидией, названной в честь матери, отправляется в Швейцарию, затем в Рим.
1911 – выходит собрание в 2-х тт. («Cor Ardens»).
1914–1916 – живет в Москве, выпускает книгу «эстетических и критических опытов» («Борозды и межи»).
1917 – революционные события воспринял с энтузиазмом, единственное, против чего выступал – проповедь откровенного атеизма. Неоднократно высказывался в поддержку религии.
1918 – с момента образования театрального Отдела Наркомпроса стал там работать. После начала открытых гонений большевиков на церковь Иванов пересмотрел свое отношение к новой власти. В этом же году из-за появления поэмы «Двенадцать» (в которой последними строками благословлялось безбожие и славилось, по мнению Иванова, пришествие Антихриста), Иванов рвет свои взаимоотношения с Блоком, с которым до этого поддерживал весьма тесные творческие контакты.
1919–1920 – живет с семьей в Москве, терпя голод и лишения эпохи военного коммунизма, несмотря на болезнь жены и детей, продолжает творческую деятельность («Зимние сонеты»). На просьбу уехать для лечения за границу от властей получает отказ. Жена Вера в результате болезни умирает.
1920 – под предлогом командировки Иванов уезжает с дочерью и сыном в Кисловодск, затем, спасаясь от начавшейся там войны, перебирается в Баку, где живет четыре года. Он преподает в Бакинском Университете, где был единодушно избран профессором кафедры классической филологии (с 1921 г. – заведующим кабинетом классической филологии). Защищает работу по филологии («Дионис и прадионисийство», 1921, издана в 1923). За это время Иванов написал только одно стихотворение (смерть Веры роковым образом отразилась на творчестве).
1924 – вызван в Москву для произнесения речи на торжественном юбилейном заседании по случаю празднования стодвадцатипятилетия со дня рождения Пушкина. За время пребывания в Москве Иванову удается выхлопотать разрешение на выезд в Италию для лечения.
С 1924 – эмиграция. Жил в Италии (Павия), принял католичество (одновременно оставаясь православным). Жизнь вел крайне уединенную, изредка уезжая либо в Рим, либо в Швейцарию.
1934 – Флорентийский университет единогласно избрал Иванова ординарным профессором на кафедру по славистике. Однако из-за того, что Иванов не был членом фашистской партии, решение было отменено начальством. Жил в Риме, вел научную и учебную работу в качестве приглашенного преподавателя. Переводил на русский язык Петрарку, Данте и др. Изредка публиковал новые произведения – «Римские сонеты» (1925), «Человек» (1939), «Римский дневник 1944 г.» (1944).
1948 – Иванов получает заказ от Ватикана: написать вступление и составить примечания к Псалтири. Эту работу он закончил всего за несколько дней до смерти.
1949 – скончался в Риме.
Любовь
Мы – два грозой зажженные ствола,Два пламени полуночного бора;Мы – два в ночи летящих метеора,Одной судьбы двужалая стрела!Мы – два коня, чьи держит удилаОдна рука, – одна язвит их шпора;Два ока мы единственного взора,Мечты одной два трепетных крыла.Мы – двух теней скорбящая четаНад мрамором божественного гроба,Где древняя почиет Красота.Единых тайн двугласные уста,Себе самим мы – Сфинкс единый оба.Мы – две руки единого креста.Поэты духа
Снега, зарей одетыВ пустынях высоты,Мы – Вечности обетыВ лазури Красоты.Мы – всплески рдяной пеныНад бледностью морей.Покинь земные плены,Воссядь среди царей!Не мни: мы, в небе тая,С землей разлучены: –Ведет тропа святаяВ заоблачные сны.Путь в Эммаус
День третий рдяные ветрилаК закатным пристаням понес…В душе – Голгофа и могила,И спор, и смута, и вопрос…И, беспощадная, коварноВезде стоит на страже Ночь, –А Солнце тонет лучезарно,Ее не в силах превозмочь…И неизбежное зияет,И сердце душит узкий гроб…И где-то белое сияет,Над мраком зол, над морем злоб!И женщин белых восклицаньяВ бреду благовестят – про что?..Но с помазаньем отрицанья,Качая мглой, встает Ничто…И Кто-то, странный, по дорогеК нам пристает и говоритО жертвенном, о мертвом Боге…И сердце – дышит и горит…К. Д. Бальмонт
Краткие биографические сведения
Бальмонт Константин Дмитриевич
1867.4(16).06 – родился в усадьбе Гумнищи Шуйского уезда Владимирской губернии в семье небогатого помещика. Первые 10 лет жизни прошли в деревне.
1884 – исключен из гимназии за принадлежность к кружку, занимавшемуся распространением нелегальной литературы. Переход в гимназию города Владимира.
1885 – личное знакомство с В. Г. Короленко.
1886 – учеба на юридическом факультете Московского университета.
1887 – участие в студенческих беспорядках, исключение из университета, ссылка в Шую.
Конец 80-х – неудачная женитьба, нервное расстройство, бытовые неурядицы.
1890, март – попытка самоубийства. Выход сборника стихотворений («Стихотворения»), который оказался неудачным и большую часть тиража которого Бальмонт уничтожил.
Начало 90-х – работа над переводом книг по истории итальянской и скандинавской литературы, а также Шелли, выступает с публичными лекциями.
1894 – знакомство и дружба с Брюсовым. Сборник «Под северным небом». Бальмонт выступает как один из ранних представителей русского символизма, один из его идеологов.
1895 – сборник «В безбрежности».
1897 – едет по приглашению в Англию, читает лекции по русской поэзии в Оксфорде.
Конец 90-х – путешествие вместе со второй женой во Францию, Голландию, Англию, Испанию, Италию.
1898 – сборник «Тишина».
1899 – выбран в Общество любителей российской словесности.
1900 – сборник «Горящие здания».
1903 – сборники «Будем как солнце» и «Только любовь».
1904–1905 – издательство «Скорпион» выпускает сочинения Бальмонта в 2-х томах. Путешествия в Мексику и США, переводы космогонических мифов ацтеков и майя. К революционным событиям 1905 г. отнесся сочувственно. После возвращения в Россию сотрудничает в большевистской «Новой жизни». Участвует в революционном движении, строит баррикады, произносит речи и проч., после поражения революции уезжает в Париж.
1907–1914 – выходит полное собрание стихов в 10-ти томах.
1912 – кругосветное путешествие.
1913 – после амнистии возвращается в Москву.
1915 – объезжает всю страну с лекциями-концертами.
1917, февраль – ликующе воспринимает падение царизма. После Октября оказывается в стане правых, так как не принял идей большевизма.
Выступал как переводчик: П. Б. Шелли (Поли. собр. соч.), П. Кальдерон, У. Уитмен, Э. По, П. Верлен, Ш. Бодлер и др., первым перевел на русск. яз. поэму Ш. Руставели «Витязь в тигровой шкуре», драмы Калидасы и др.
1920 – эмиграция. За границей выпустил сборники стихов: «Дар земле» (1921), «Марево» (1922), «Северное сияние» (1923), «Голубая подкова» (1937) и др., две книги автобиографической прозы, переводил чешских, болгарских, литовских, польских поэтов, в 1930 г. опубликовал стихотворный перевод «Слова о полку Игореве».
1942 – после продолжительной душевной болезни скончался в Париже.
Фантазия
Как живые изваянья, в искрах лунного сиянья,Чуть трепещут очертанья сосен, елей и берез;Вещий лес спокойно дремлет, яркий блеск луны приемлетИ роптанью ветра внемлет, весь исполнен тайных грез.Слыша тихий стон метели, шепчут сосны, шепчут ели,В мягкой бархатной постели им отрадно почивать,Ни о чем не вспоминая, ничего не проклиная,Ветви стройные склоняя, звукам полночи внимать.Чьи-то вздохи, чье-то пенье, чье-то скорбное моленье,И тоска, и упоенье – точно искрится звезда,Точно светлый дождь струится, – и деревьям что-то мнится,То, что людям не приснится, никому и никогда.Это мчатся духи ночи, это искрятся их очи,В час глубокой полуночи мчатся духи через лес.Что их мучит, что тревожит? Что, как червь, их тайно гложет?Отчего их рой не может петь отрадный гимн небес?Все сильней звучит их пенье, все слышнее в нем томленье,Неустанного стремленья неизменная печаль, –Точно их томит тревога, жажда веры, жажда бога,Точно мук у них так много, точно им чего-то жаль.А луна все льет сиянье, и без муки, без страданьяЧуть трепещут очертанья вещих сказочных стволов;Все они так сладко дремлют, безучастно стонам внемлютИ с спокойствием приемлют чары ясных, светлых снов.«Я мечтою ловил уходящие тени…»
Я мечтою ловил уходящие тени,Уходящие тени погасавшего дня,Я на башню всходил, и дрожали ступени,И дрожали ступени под ногой у меня.И чем выше я шел, тем ясней рисовались,Тем ясней рисовались очертанья вдали,И какие-то звуки вдали раздавались,Вкруг меня раздавались от Небес и Земли.Чем я выше всходил, тем светлее сверкали,Тем светлее сверкали выси дремлющих гор,И сияньем прощальным как будто ласкали,Словно нежно ласкали отуманенный взор.И внизу подо мною уж ночь наступила,Уже ночь наступила для уснувшей Земли,Для меня же блистало дневное светило,Огневое светило догорало вдали.Я узнал, как ловить уходящие тени,Уходящие тени потускневшего дня,И все выше я шел, и дрожали ступени,И дрожали ступени под ногой у меня.Камыши
Полночной порою в болотной глушиЧуть слышно, бесшумно, шуршат камыши.О чем они шепчут? О чем говорят?Зачем огоньки между ними горят?Мелькают, мигают – и снова их нет.И снова забрезжил блуждающий свет.Полночной порой камыши шелестят.В них жабы гнездятся, в них змеи свистят.В болоте дрожит умирающий лик.То месяц багровый печально поник.И тиной запахло. И сырость ползет.Трясина заманит, сожмет, засосет.«Кого? Для чего? – камыши говорят, –Зачем огоньки между нами горят?»Но месяц печальный безмолвно поник.Не знает. Склоняет все ниже свой лик.И, вздох повторяя погибшей души,Тоскливо, бесшумно, шуршат камыши.«Я в этот мир пришел, чтоб видеть Солнце…»
Я в этот мир пришел, чтоб видеть СолнцеИ синий кругозор.Я в этот мир пришел, чтоб видеть СолнцеИ выси гор.Я в этот мир пришел, чтоб видеть МореИ пышный цвет долин.Я заключил миры в едином взоре,Я властелин.Я победил холодное забвенье,Создав мечту мою.Я каждый миг исполнен откровенья,Всегда пою.Мою мечту страданья пробудили,Но я любим за то.Кто равен мне в моей певучей силе?Никто, никто.Я в этот мир пришел, чтоб видеть СолнцеА если день погас,Я буду петь… Я буду петь о СолнцеВ предсмертный час!Я не знаю мудрости
Я не знаю мудрости, годной для других,Только мимолетности я влагаю в стих.В каждой мимолетности вижу я миры,Полные изменчивой радужной игры.Не кляните, мудрые. Что вам до меня?Я ведь только облачко, полное огня.Я ведь только облачко. Видите: плыву.И зову мечтателей… Вас я не зову!В. Я. Брюсов
Краткие биографические сведения
Брюсов Валерий Яковлевич
1873.1(13).12 – родился в Москве в купеческой семье. Дед поэта был крепостным крестьянином Костромской губернии; разбогатев на торговле, он откупился от господ. Отец посещал вольнослушателем Петровскую сельскохозяйственную академию, был близок к народникам, увлекался сочинениями Чернышевского и Писарева. В семье царил дух атеизма и уважения к науке. После гимназии Брюсов поступает на историко-филологический факультет Московского университета. Рано начинает писать стихи.
1894–1895 гг. выпустил три сборника стихов «Русские символисты», печатая в них преимущественно собственные произведения. Сближается с кругом русских символистов.
1899 – заканчивает университет.
Обладая необыкновенным трудолюбием и эрудицией, Брюсов выступал не только как поэт; он был историком и литературоведом, беллетристом, переводчиком и драматургом, писал исследования о Пушкине, статьи по теории стиха, читал лекции по истории математики.
Выступил зачинателем декадентства и символизма в России (кн. стихов «Chefs d’oeuvres» 1895, «Tertia Vigilia» 1900, «Urbi et orbi» 1903). Воспевание современного города у него сочетается с темой гибели цивилизации («В дни запустений», «Грядущие гунны» и др.). Брюсов ввел в русскую поэзию образ современного большого города с его людскими толпами и огнями реклам. Стихам Брюсова свойственна рассудочность поэтического мышления, «скульптурность» образов.
Революцию 1905 г. встретил с сочувствием.
Брюсов выступал как критик, ученый-филолог, исследователь русского стиха, переводчик. С 1906 по 1917 гг. выпустил сборники стихов: «Stephanos» («Венок», 1906), «Зеркало теней» (1912), «Семь цветов радуги» (1916).
1917 – после Октябрьской революции активно сотрудничал с Советской властью, в 1919 становится членом РКП(б).
С 1921 – ведет большую культурно-просветительную работу, возглавляет основанный им Высший литературно-художественный институт. Стихи, написанные в это время, проникнуты революционным пафосом.
1924 – сборник «Меа» («Спеши»).
Тот же год – умер в Москве.
Ассаргадон
Ассирийская надписьЯ – вождь земных царей и царь, Ассаргадон.Владыки и вожди, вам говорю я: горе!Едва я принял власть, на нас восстал Сидон.Сидон я ниспроверг и камни бросил в море.Египту речь моя звучала как закон,Элам читал судьбу в моем едином взоре,Я на костях врагов воздвиг мой мощный трон.Владыки и вожди, вам говорю я: горе!Кто превзойдет меня? Кто будет равен мне?Деянья всех людей – как тень в безумном сне,Мечта о подвигах – как детская забава.Я исчерпал до дна тебя, земная слава!И вот стою один, величьем упоен,Я, вождь земных царей и царь – Ассаргадон.