На подпевках

Трасса. Часть 1.

Жёлтые фонари освещают маленький участок дороги. Сзади виднеется неосвещённая лесополоса, преимущественно из хвойных ёлок и сосен. Спереди указатель на поворот в дачный кооператив повышенной комфортности. Всего пара километров отделяет шумный и грязный город, с таким уютным пригородом, где расположились, в своих домах люди, заработавшие чуть больше остальных. Им приелись небоскрёбы-новостройки, уходящие в высоту к облакам и пятиэтажные, маленькие и уродливые здания, построенные в третьей четверти прошлого века. От их домов не веет всей той грустью ушедшей эпохи. К этим людям не доберётся массовость, их личный поворот проезжают лишь дачники и путешественники, катящие по объездной, куда-то по своим земским делам.

Тишина. Дорога в одну сторону, трасса в другую, разделение прямой белой линией, которую автолюбители называют «сплошной». Грузовик выезжает, направляется в сторону от города, куда-то туда, в место, где нужен груз. Внушительные фары указывают путь, лобовое стекло увешано забавными вывесками и фреской с надписью «Николай». Навстречу ему едет машинка на последнем издыхании. Это далеко не первый её хозяин. Если бы транспорт умел бы мечтать, его мечта была бы только о своей скорейшей смерти или спокойной пенсии на выставке раритетных автомобилей. Потёртая красная краска, старые потрёпанные жизнью летние шины с новыми дисками, фары, работающие в пол силы, иногда отрубающиеся на секунду при недостатке питания, кресло водителя с правой стороны. Эту машинку когда-то привезли с островов Японии предприимчивые граждане уже почившей страны, точнее, сменившей название.

Водитель легковушки выключает дальний свет, повторяя жест дальнобойщика, едущего навстречу. Для него поездка в такой темноте видимо редкость, раз он не произвёл действие автоматически и потратил лишние мгновения для команды своим рукам. Секунда и ему навстречу промчится огромная куча металла, которая выведет из предсонного состояния не только ярким светом, но и страшным громким гулом-звуком. Кондиционер не работает, только окошко впускает холодный ночной воздух июня, добавляя в поездку немного морозной свежести.

Бум. Металлический удар. Но сначала противный звук торможения, скрежета шин об асфальт, еле различимые крики и секунда молчания перед ударом. Бум. Звук удара кулаком об руку. Звук удара по груше. Звук, который всегда один и тот же. Различие лишь в громкости. Как минимум, для человеческого уха, оглушённого сильной звуковой волной.

Дальнобойщик умчался куда-то вдаль, хоть и заметил столкновение в боковых зеркалах и услышал звук удара. Однако остановить огромную машину в один момент просто нельзя, особенно когда прилично разогнался. Также нехорошо оставлять огромную не объезжаемую махину на трассе без обочины, так и ещё одну аварию спровоцировать можно.

Остановил грузовик почти под фонарями, поднял рычаг, открыл дверь, слез, побежал, по пути не задумываясь о возможности угона его автомобиля, только толкнул дверь по привычке, чтобы последняя закрылась.

Дальнобойщик начал свою двухсотметровую пробежку после нескольких часов сидения и не мог двигаться быстрее. Тело, не особо ладящее со спортом, моментально устало из-за недостатка сна и такого приятного усыпляющего холода, учитывая, как жарко в машине. С непривычки посередине пути почувствовалось болезненное ощущение в стопе, отдало в сердце, но надо бежать…

Две машины лоб в лоб, почти лоб в лоб, слишком неровно. Пассажирская сторона старенькой праворульной японки и водительское место молодого и горячего немца поцеловались, причинив существенный вред друг другу. Водительское сиденье старушки и пассажирское место спорткара не пострадали. Почему ни одна машина не отклонилась в сторону при таком кривом ударе? То есть, даже фары с неразбитых сторон работают, никакого пожара, никаких плохих звуков от моторов: ничего. Лишь жёлтые фонари и неразбитые фары освещают этот странный угловатый краштест.

Мужичок добегает до пассажирской двери японки, пытается открыть её и терпит неудачу. Слишком сильно впечатало.

– Ёпт! – кричит напуганный водитель, когда оживает разбитая фара немца, слегка освещая не открываемое место. Там сидит девушка, с красивым, но напуганным лицом, гримаса страха осталась на увядшем лице.

Мужчина оббегает машину, открывает дверь водителя – удача. Рука дальнобойщика отправляется под чужой нос, улавливает тёплый воздух и слабенько ударяет по щеке, надеясь привести в чувство, как это делают в фильмах.

– Стоп. Спокойно! – водитель со стажем уже видел аварии и не раз, хотя сам (слава богу) не становился участником ДТП. И примерно, по рассказам коллег и друзей, осознаёт действия, необходимые к выполнению в подобной ситуации, – скорая! Телефон из кармана моментально перемещается в руки, так же быстро падает вниз из-за тряски тех самых рук, снова подбирается и после глубокого, но быстрого вдоха-выдоха, звонит за подмогой.

– Скорая. Объездная. Недалеко от Москвы. Вижу поворот на «Воробушки». Да, тут. Столкновение двух машин. Есть пострадавшие. Минимум трое. Имя? Моё? Николай. Да. Жду Вас.

Теперь он делает всё правильно. Нельзя вынимать людей из машин.… Нельзя делать то, в чём ты не разбираешься, иначе может стать только хуже. Вдруг он вынесет пассажира, у которого сломана шея и станет случайным участником убийства. Никакого пожара нет, просто стоячие куски из металла и резины, в прошлом развивавшие огромные скорости.

– Спокойно… Что я могу сделать ещё? – действительно сложный вопрос самому себе. Забавно, что когда люди пытаются сконцентрироваться, они говорят свои мысли вслух, хотя постоянно болтают со своим внутренним голосом.

– Другая! – говорит дальнобойщик, сильно ударивший себя по лбу.

Действительно. Водитель второго, более дорогого автомобиля, до сих пор не проверен. Вдруг, он жив и сможет оказать необходимую помощь. Или ему нужна незамедлительная помощь. Как всё сложно. Стоит потратить время с пользой. Или тот человек наоборот уже мёртв и не стоит тратить на него время…

– Иди нахер! – обращается водитель к своим плохим мыслям, пока бежит к водительскому креслу немецкого спорткара. Подошёл. Дёрнул за ручку. Снова замерцала фара японки, дав поток света.

– Зверь! – шокировано кричит мужичок.

Глава 1. 3ver.

Не видел никогда более сосредоточенного и профессионального человека, чем Лев «Пьяный» (Pyanyy).Его просто невозможно вывести из себя, это настоящий профессионал! Не знаю, зачем он выбрал столь скудный псевдоним, учитывая, что все русскоговорящие его просто дразнят пьяницей, хотя проблем с алкоголем у Лёвы никогда не было, лишь любовь к пианино.

( Константин BaSS для журнала «Катящиеся камни»)

– Нет, нет, нет! Зачем? Зачем? Зачем? – после звонка от менеджера это были его первые цензурные слова за день, оказавшиеся настоль громкими, что привели к болям в голове.

Уютная квартирка в центре города, обставленная словно в немом кино (чёрный цвет мешался с белым и серым, не оставляя других оттенков) издавала сегодня не похожие на себя звуки. Обычно, летом, из открытого настежь окна текла «интересная» музыка. Примерно полчаса, не прерываясь ни на секунду играла какая-то классическая мелодия, иногда зацикленная из-за своего маленького размера. Утренняя разминка пальцев постепенно заканчивалась. Дальше звуки могли быть самыми разными, от таких же приятных, как и классика, мелодий (но уже авторских), до криков отчаяния, постоянных прерываний, непроизвольных попаданий на другую клавишу и яростных ударов по инструменту. В такие дни Лев Пьяный (Вольнов в первом паспорте) творил.

– Что делать то?

Сегодня не день творчества с муками самокопания, сегодня не день лени, за который себя упрекнёшь в будущем, сегодня даже не день встреч или концертов. Сегодня день похмелья, слабой головной боли и сильной потери самоуважения. Почему он до сих пор находится дома, а не собирается и принимает всю вину на себя? Именно Лев убил человека. Он – убийца, а его лучший друг, подставленный Иудой, братом, лучшим другом – невиновен.

После пары глотков воды с цитрамоном разум слегка приходит в себя. Чувство вины немного уходит с уменьшением влияния алкоголя. Хотя мысли всё ещё болезненно проворачиваются в голове. Почему нельзя было допиться до потери памяти? Вот бы забыть, что вчера было, как страшный сон и не разгребать ту кучу фекалий, что удалось произвести за один вечер.

Ещё один звонок. Лев неохотно берёт трубку в руку, надеясь, что это очередной спам звонок с предложением о «квартире мечты», рекламе больницы для мужчин от сорока или клиники лечения глаз. На экране всего три буквы. Три буквы, которыми он проклинал себя и самобичевал. Те три буквы, что он ненавидит и с таким удовольствием говорит. «Аля» – девушка, во многом из-за которой он находится в глупой ситуации.

– Ало!

– Привет, (всхлип) ты дома? – звонит девушка с голосом, чуть отошедшим от плача, с именем из тех самых трёх букв, – можно заеду попозже? К Диме пока не пускают, а мне нужна поддержка…

КАК ХОЧЕТСЯ РУГАТЬСЯ МАТОМ! То ли от счастья, то ли от горя.

Не часто бывает, что планы срабатывают лучше, чем задумано, особенно, когда придумываются за пару минут. Чаще есть какой-то скелет, к которому крепятся все элементы, те, что можно просчитать и те, что остаются форс-мажорными. Если эти элементы не сильно меняют скелет, то всё хорошо – план удался. Если же изменения критичны, а последствия необратимы – всё очень плохо. В этот раз всё сработало лучше для Лёвы – скелет цел, но хуже для пары людей – с их скелетами явные проблемы.

– Да, приезжай. Мне тоже не мешает с кем-то поговорить.

– Спасибо. Большое спасибо, Лев. Скоро буду.

Она не часто звала его так. Лёва, львёнок и тому подобные наименования, что сильно бесили ещё с первого состава группы. Наверное, если бы она звала его по-другому, например…

Опять. Ещё один. Звонок. Неизвестный номер. Что же это за утро?

– Ало.

– Лев Пьяный?

– Да, – кто-бы это мог быть?

– Это Ваш адвокат Фалик Лазаревич. Не личный, а на вашу группу, имеется в виду. Пока занимаюсь Димой, – знакомый голос. Лазарь – имя человека, что сделал первый звонок за сегодня. Менеджер взял своего сынка на фиктивную должность (принимая во внимание факт того, что Лев никогда не знал о своём адвокате)? Как это на него похоже. Властный и скупой Лазарь с огромным эго, заставившим назвать сына Фалик. Имя прекрасное, но звучит несколько по-детски в сравнении с «великим» отцом.

– Отец вас уже учре…уведомлял, что Дмитрий находится в полиции после неудачной поездки.

– Для кого как, – тихо прошептал Лёва.

– Лев? Вы что-то сказали? Телефон не передал. Я звоню Вам, чтобы попросить Вас, – (ну давай уже к сути дела), – не могли бы Вы быть свидетелем Дмитрия. Он говорит, что был у Вас, а больше ничего не пом…знает.

– Дима всегда может на меня положиться. Я его лучший друг. Не надо для меня подбирать слова. Говорите как есть! Что нужно?

– Пока ничего. Только…

– Только?

– Дмитрий точно…Точно находился у Вас?

– Да. Я тоже с похмелья и слабо помню что происходило, – это всё наглая ложь. Забыться, к сожалению, не удалось.

– Спасибо, поговорим, если…когда Дмитрий будет в лучшем состоянии.

– До свидания, – пианист задумался над своими проблемами и не услышал это неосторожное «Если», брошенное адвокатом. Если бы это «Если» услышала бы Аля, любая девушка…да даже не девушка, а просто человек с чистым сознанием, был бы скандал.

– До…

Лев не дождался конца фразы и сбросил. Его в данный момент волновала только встреча.

Встреча из мечт… Мечт заставивших действовать не совсем по совести, а по своей собственной больной морали и оправдать которых в трезвом состоянии будет очень сложно.

Глава 2. Pianyy.

Именно я собрал первый состав группы и был её лидером, хотя и занимал место бас гитары. От меня не требовалось большого участия в производстве музыки (авторстве), временно… как я надеялся. Понимаете, когда группа молодая ей нужен менеджер, функции которого мне приходилось исполнять. Поэтому с приходом Лазаря, Зверь решил от меня избавиться. Хотя, у него были свои причины. Происходящие из его «ЭГО».

( Михаил I для журнала «Катящиеся камни»)

– Хорошо, Лев. Ещё раз.

– Но час уже подходит к концу.

– И что?

– За большее папа не платит.

– Ничего страшного, на пару минуток задержусь бесплатно, – говорил он, улыбаясь, убирая лист с нотами.

– Как же мне играть? Если вы убираете тетрадь?

– Что запомнил, то и играй. Если ошибёшься, то это уже твоё авторство.

Как его звали? Помню старое пианино «красный октябрь, ломающееся каждые пару месяцев, его запах лака и такой, кажется, естественный, для ребёнка, вид дерева. Помню вид из окна, в которое я смотрел, когда учитель отвлекался. Дети на площадке круглогодично играли на подобии поля в футбол. Бабушки щёлкали семечки и болтали, попутно не забывая кричать на своих внуков, то и дело, угрожая вернуться, домой раньше положенного. Смутно помню лицо, старое и доброе. И отчётливо слышу голос, мягкий и тёплый когда всё хорошо и громкий оглушающий бас, когда всё из рук вон. Только имя вылетело из головы. Как его звали? Ни отец, ни мать не помнят имени соседа, что жил в трёх домах от нашего и за небольшую плату преподавал детям музыку.

С этой постыдной мелочи и началась моя музыкальная карьера, вернее образование, ведущее к карьере. Музыкальная школа по началу, давалась слишком легко (из-за хорошей подготовки к ней от первого учителя), наверное, поэтому быстро надоела, но стала обязанностью, запасной карточкой в этом мире. Как минимум, так заявляли старшие. Наверное, мои родители существовали в своём мире. Обычно детям, наоборот, в запас ставят профессию, для которой необходимы минимальные знания, а также базовый набор рук и ног. Сантехники, повара, строители. Да, хорошего мастера своего дела днём с огнём не сыщешь, только не всем будет нужен такой мастер, учитывая, сколько будет стоить время такого работника. Так вот, музыка начала постепенно уходить на второй план. Вернее…Что ж. Сложно объяснить. Стихи. Наверное, каждый пытался писать их, подражая поэтам золотого века, с каждой новой попыткой осознавая, что получается у него не важно. Войти в чужую эпоху и встать наравне с теми проблемами и теми героями – невозможно. Вы точно проиграете в историзме, упустите посыл, поставите новые слова и изгоните те, что для вас кажутся глупыми и устарелыми.

Следует двигаться за временем. В наше время пишут стихи не для книг, пылящихся на полках, пока хозяйка не решит перечитать любимого автора в минуты покоя со стаканом вина. Они должны читаться на радио, по ним должны ставятся спектакли или петься песни, иначе – этот труд уйдёт в небытие. А мы, к сожалению, не можем быть как Ван Гог, что не прославлен при жизни. Нам хочется жить в богатстве и уюте, не занимаясь выживанием для каждой лишней строчки или мазка кисти.

Для потребителя книга со словами – труд одного человека (хотя и это ложь), всего одна сторона восприятия, не работающая у людей без фантазии. И это ограничение для прозы, а не для поэзии. Да, рифма не придаст интереса написанному, а лишь может добавить иной формат восприятия. Аудио формат (скорее формат постоянного повторения понравившихся строк). Какой-то человек лучше прочитает и поймёт четверостишие, а какой-то выслушает и поймёт с помощью своих ушек. Плюс, возможно, запомнит понравившуюся строфу, оставит её крутиться на языке и когда-нибудь, повторяя в сотый раз, придёт осознание мыслей автора. «А вот о чём он, типа в жизни не всё так просто. А наши стремления, когда мы их добиваемся, становятся бессмысленными. Фига – он умный! Оригинал! Дурак блин, такую хорошую песню-книгу-стих-фильм испортил!»

Когда ставится спектакль или снимается кино, работают уже десятки людей и буквы, написанные автором, не только его творчество и владение. Каждый член коллектива в ответе за конечный товар. Стихи должен рассказать каждый участник представления, способный произносить предложения без запинок. Это актёр, чей талант должен раскрывать не только себя, но и режиссёра, вместе с тем самым автором, что уже давно может и не жить на Земле. Именно эта смесь искусства привлекает большое количество зрителей. Ведь, очень просто найти одного гения, даже во всём мусоре книжных магазинов, что потихоньку заполняют интернет магазины, самиздат авторами, но… что если гениев будет пять? Десять? Или весь театр в один момент превратиться в то, чем и должен являться – сборищем талантливых людей, пришедших лишь для выражения своих мыслей, не задумывающихся о выручке (как минимум в начале). Создастся шедевр, который будут пытаться переигрывать, снимать ремейки и бесконечные продолжения, стремящиеся к повторению того самого шедевра, но уже исключительно из финансовых соображений.

Что ж. Я отвлёкся, хотя и представил чёткую картину «Пьяного» десятки лет назад. Мечтатель, пытающийся воплотить свои высокие творческие идеи. Наверное, поэтому, мы и сошлись с «I». Но это чуть позже.

– Спасибо за ваше участие в нашем подкасте. Радио 90 продолжит после рекламы.

Глава 3. Metal Lika.

Сейчас никто вообще не понимает, может, не помнит, почему Дима взял себе псевдоним «Зверь», так как мы сильно обновили фанатскую базу за минимальное время. Старые фаны уже не помнят, новые не знают… До этого мы пели весьма эксцентричные песни, отнюдь, не о любви. И под сегодняшней белой шевелюрой у Димы сейчас находится шрам от бутылки, удар от которой прилетел на одном из фестивалей в ходе драки.

(Лев Pianny для журнала «Катящиеся камни»)

Метал Лика. Тупой каламбур. На эту группу, когда-то равнялись Зверь, Ай, Басс и Пьяный, а теперь этот порядок букв – это событие изменило жизни. Девушку с именем Лика припечатало металлом, и ушлые газетчики со своими жёлтыми заголовками не придумали ничего лучше чем «Metal lika» или «Смерть Металлики от русской группы». Журналистика сильно деградирует, когда попадает в объятия цензуры и может лишь говорить про глупости, про жизни людей среднего заработка, не обращая внимания на богачей, которые и создали цензуру, которые и держат газету, которая обращает внимание на людей среднего заработка, игнорируя богачей держащих газету. Замкнутый круг журналистики, обречённый на провал.

Памятники, новые чёрные калитки и заброшенные места с дешёвыми деревянными крестами. Тишина, прерываемая тихим плачем и весёлым щебетанием птиц, не понимающих ужаса места, где им так уютно из-за кучи печенья и другой еды, что разбросаны по плитам могил.

Лев и Аля стояли поодаль от остальных членов похоронной процессии, наблюдая за плачущей матерью и отцом девушки. Возможно, им не стоило приходить, ведь люди, что стоят так близко к гробу – враги. Именно эти люди с грустными лицами хотят испортить жизнь Диме – лучшему другу Льва и мужу Али. Хотелось бы, чтобы эти люди были отвратительными и убогими, хотелось, чтобы они не страдали из-за своей потери, хотелось бы, чтобы они назвали большую цифру, за которую бы смирились с потерей дочери, что ж – хотелось бы, но всё не так. Люди, что сейчас страдают, потеряли ребёнка и хотят справедливости по закону. Хотят, чтобы человека, нанёсшего им травму, покарали по всей строгости, которую он и заслуживает. И это враги? Враги с нормальными желаниями и принципами? Человеческий мозг просто не может себе представить, что его враг – хороший человек. Ведь, если твой враг хороший, то ты какой? Плохой? Так же не может быть. Так ведь?

– Холодно сегодня, – сказала Аля для начала диалога. Ей требовалась эмоциональная поддержка, а парень, стоящий рядом молчал и также смотрел на чужое горе.

Они как будто повторяли сцену из голливудского фильма с похоронами. Все близкие стоят рядом, а враги или люди вне закона где-то около большого дуба, который почему-то стоит на кладбище. У каждого кладбища стоит огромный красивый дуб? Ладно. Это может быть другое дерево, не важно. Наши кладбища по сравнению с той картинкой очень сильно проигрывают по зрелищности.

– Да. Как ты?

Она взглянула ему в глаза, насмехаясь то ли над самим вопросом, то ли над Львёнком. Злость, в которой не был виноват глупый вопрос, распирала её. Захотелось наорать на всех, крикнуть о своём несчастии, заявить о боли, которую испытывает, но… Её любимый жив и здоров. Он сам виноват в несчастии. Правда ли её боль сильнее их? Нет. Нужно держать себя в руках, не демонстрировать свою грусть, ей нельзя. Она не смеет, ведь любые эмоции – насмешка над чужим горем. Не нашлось решения лучше, чем заплакать. Львёнок спустя секунду был схвачен в объятия, прикрывающие своё лицо от слёз.

Они смотрели на уродливые железные заборы, на бугор с кучей мусора и на свежую могилу девушки, у которой столпились родственники, а также родители парня из машины.

– Тихо, тихо, – он гладил её волосы, но почему-то не получал удовольствия.

Почему? Ведь всё это. Вся произошедшая ситуация произошла лишь чтобы гладить эти волосы. Как можно не получать удовольствия от действий, ради которых столько работал? Хотя… работал? Один вечер?

Глава 4. Вечер измен.

Конечно много. С момента смены жанра за Димой начала бегать куча девиц. До этого было несколько, но это так, искательницы приключений. И знаете, я никогда не оценивала себя на 9 или 10, и грудь маловата и губы не накачаны, да и не была я настолько отчаянна и развратна, как они. Не уверена, что подобрала то слово. Я имею в виду, что я бы никогда не согласилась, скажем, разделить своего партнёра с ещё кем-то. А они… Они были бы не против и втроём и вчетвером. И спасибо Диме, что он никогда не давал повода для моих переживаний.

( Аля Зверь (Мышина) для журнала «Дом и очаг»)

Тот вечер я проводил в своей уютной холостяцкой квартире, смотря сериал и подкрепляясь шоколадным мороженым. Чем больше времени прошло от периода суперславы, тем больше времени у тебя есть на себя. Кажется, что жизнь потихоньку заканчивается, когда становиться меньше работы, чем было раньше.

Внезапно, в дверь позвонили несколько раз очень импульсивно. Так звонят, когда произошло что-то невероятно плохое. Я сразу подумал, что забыл закрыть кран в ванной и на секунду был готов снимать в банке пятизначную сумму за чужой ремонт, но всё же решил не торопиться на улицу, и подойти к двери. За ней стоял Дима и продолжал звонить. Такому внезапному визиту ты обычно не рад, хотя чувство облегчения из-за отмены посещения банка прошло.

– Привет, – Дима быстро разулся и прошёл внутрь, даже не пожав руку.

– Привет. Ты чего-то хотел? – спросил я, проходя на кухню вслед за незваным гостем.

– Да, – начал он, открывая маленький ящик с алкогольными напитками, – нужно поговорить.

– Окей, – видимо, этот диалог ему сейчас очень нужен, или нужна поддержка – рассказывай.

– А можешь не осуждать? – спросил он, откупоривая бутылку виски для «Важных гостей».

– Сильнее чем сейчас? Дима, блин. Там открытая есть!

– Похер, новую тебе куплю. Короче слушай. Не знаю, что делать с Алей. Она опять меня подозревает, понимаешь? Каждый день, когда я задерживаюсь – она ревнует. Каждое моё интервью с девушкой (сделал жест рукой означающий 50 на 50 – оценка красоты интервьюерши) – она ревнует. И я устал говорить, что ничего нет, мне они не интересны – ей вообще плевать! Каждый раз этот конченый скандал. Каждый раз слёзы и крики, хотя ничего не было. Сука.

– А что ты хотел? – я тоже решил не отставать от друга, но всё же взял кружку, куда и налил открытое виски, после чего влил туда холодной газировки из холодильника известного мирового бренда, – ты думаешь, она не боится?

– Чего? Ничего не будет! – он явно понял мой намёк.

– Дим.

– Не будет!

– Дима! – повторил я второй раз, уже добавляя в слова немного грубый тон.

– Сук. Это была случайность, я очень много выпил. И при том, при том, я сразу пришёл и извинился. Хотя даже не помню, как провёл ночь.

– Ты провёл ночь, занимаясь сексом с фанаткой, – оторвавшись от кружки, скупо заметил я.

– Может быть. Может быть. Но… но этого больше не будет! Просто перепил. С кем не бывает?

– А ну да, извини. Сейчас же ты трезвенник и не пьёшь мой лучший виски из горла. Да?

– Сук. Думаешь, если перестану пить, ей будет легче?

– Не знаю. Честно. Не знаю. Мне точно будет легче, когда есть закрытая бутылка про запас.

– Да куплю, задрал. Надо будет попросить Лазаря записать к психологу и попытаться выкинуть нахер из жизни алкоголь.

– Для этого бутылку поставь на место.

– Да всё, уже открыл же. Прекрати.

– Я уже не про это. Раньше начнёшь – раньше получишь эффект.

– Не сейчас. Сегодня я хочу забыться, – Дима договорил фразу и сделал пару солидных глотков, после скорёжил лицо, побежал к холодильнику и сунул в рот первый попавшийся съедобный продукт. Им оказался сыр в нарезке. После прожевал и спросил – Чем занимался?