Мокрый сентябрь

Глава 8

Начинателем Городского колледжа архитектуры и строительства являлся известный в городе и в Северном крае архитектор, Александр Александрович Устинов, или же среди студентов просто Сан Саныч, директором которого он является и по настоящий день. О своем происхождении и истории известно из его маленькой справки, которую сам же и составил. Буклетик с его историей, а также результатами деятельности висит на главной доске колледжа. В 1970 году, в самый подъём городишка, он прибыл по направлению из Уайтстоуна, как он сам поведал, расположенного в относительной близости к Норду. Он лично руководил глобальным проектом реконструкции «Авантюриста», а также принимал проекты по расширению и застройке города. В то время молодой и амбициозный, лет тридцати пяти человек, с невероятно привлекательными чертами лица и синими глазами, в которых можно было утонуть – являлся ходячим магнитом внимания молоденьких девушек, бросающих свои взгляды ему в спину, когда он проходил мимо. Ощущая прикованность взглядов незнакомых цветов, он нередко смущался, при этом понимая, отчего к нему был такой интерес. Во все времена отмечали, что джентльмены, прибывшие из Северного края, были в своем понимании обаятельны и казались статными в сравнении с местным мужичьем. Несмотря на это, в продолжительном личном счастье молодой архитектор никогда не был заинтересован. Он, выражаясь, был буквально пропитан идеями общего блага. В Устинове кипела кровь необычного человека, который был своего рода вдохновителем на подвиги, и пока она кипела, город жил и ширился. Но вот случился кризис, и счастливого конца было не предвидеть. Так и остыла кипящая кровь человека, зазывавшего буквально каждого жителя Скатного брать в руки кирпичи, цементный раствор и свои мозги, для стройки своего будущего. А потом произошел очень странный эпизод из жизни.

В начале 80-х, во время споров с инженерами-проектировщиками касательно удаления из проекта расширения «Авантюриста» причала «Г», Устинов сорвался, разошедшись не на шутку. Он был уверен, что причал, предназначенный для размещения особо крупных грузовых кораблей, прибывавших из Южного архипелага, идеально вписывается в общий план. Нервные дни, мучавшие архитектора на протяжении прошедших трех лет непрерывной работы, вывели из него всю душу, и на рабочем месте у него случился инсульт: он рухнул на пике своих эмоций прямо на землю. Никто обычно не замечал в нём раздражительности, потому новость об инсульте казалась выдумкой в определенной степени.

По своей природе Сан Саныч был спокоен в принятии решений, будто бы знал, что любое его предложение и сказанное им слово будет иметь значительный вес и не останется без внимания. «Вы знаете, я не могу назвать людей, которые могут справляться со всеми своими обязанностями, не подавая виду, так, как это делает Саша. В его руках запляшет любая палка», – рассказывал хороший знакомый Звягинцев Алексей Михайлович, по совместительству тоже являвшийся архитектором, в эфире вечернего радио. «Я помню, он часто мне говорил, что его встреча со мной – это судьба. Не видел он пока по натуре близких ему людей, за что он мне будет до конца жизни признателен. Я был глубоко тронут и даже всплакнул». Его порой называют «левой рукой Устинова», потому как в правой руке всегда был карандаш с насечками, который Саша не отпускал до последнего, пока не закончит чертёж или расчёты. А если находилась работа на обе конечности, карандаш находил себе пристанище за большим ухом архитектора, и уже там дожидался, пока его не возьмут снова. Сан Саныч обладал невероятной усидчивостью, поэтому мог днями не выходить из рабочего кабинета, иногда ведя познавательные беседы, которые были адресованы невидимому приятелю. Часто говорят, что вслух сами с собой говорят или сумасшедшие, или алкоголики, или гении. Никто не решался назвать Устинова спятившим или хотя бы придурком, однажды услышав его гениальные и простые идеи, а спиртного он никогда не употреблял, полагая его наиболее чудовищным человеческим пороком.

И хотя Сан Саныч обладал странными чертами, в его компетенции никто не смел сомневаться. Человек слова был человеком слова, и он мог реализовать любое решение в невероятно маленькие сроки. Однажды он даже заключил пари с одним иностранным коллегой, графом Ричардом Бруком, что Устинов сможет организовать усадьбу с площадкой для гольфа за два месяца, и если тот справится, то, согласно его предложению, граф пожертвует четверть своих собственных денег на развитие городишка. В противном случае все построенное отойдет графу за так. Ричард, по словам приближенных и знакомых, был скупым человеком, но до смерти любящим азартные игры, поскольку он сам частенько проводил время в казино, играя в покер. Они пожали друг другу руки, а сам договор был заверен личным нотариусом графа. Когда срок уже было подошел к концу, и оставался день до завершения пари, проводной телефон Брука буквально разрывался от входящих звонков. Не вникая в происходящее последний месяц безумие, творившееся на участке (сам граф пребывал в отъезде в Южном архипелаге), Ричард не совсем понимал, о чем шла речь, когда из трубки доносилась фраза, произнесенная явно с большим удовлетворением: «Угадайте, что, мой старый приятель». Граф собрался воочию увидеть произошедшие перемены, войдя кое-как в курс дела, поэтому немедля отправился в свое поместье. От увиденного у него буквально отвисла челюсть. Помимо площадки для гольфа, которая ко времени приезда уже успела обрасти низенькой травкой, перед домом возвышался фонтан с конями и повозкой, территория была аккуратно убрана и вымощена разноцветной плиткой. Удивлению не было предела: на территории вырос бассейн-джакузи, а по всей местности то и дело мраморные статуи разных исторических личностей соседствовали с фонарными столбами. Все блестело и сверкало от красоты и порядка, воцарившегося в усадьбе. Отойдя от оцепенения, граф понял, что никогда он так сильно не проигрывал деньги в покер, как проиграл он их в своей жизни. «Вы страшно сильный человек слова, мистер Александр. Более мне не придется после иметь с вами дел», – резко выразился Брук, отчего Устинов только усмехнулся. «Не зарекайтесь. Судьба это запомнит и подшутит, когда ей будет необходимо».

Вскоре Устинов начал раздумывать о преемниках. Своих детей у него не было – архитектор втягивался в дело, которое он знал и делал лучше всего. Потому Александр вспомнил о средствах, которые граф пожертвовал в его собственный фонд. Узнал, возможно ли провести перепрофилирование преподавательского состава в колледже. Устроить это оказалось не так просто: какая—то часть учителей просто не соглашались с такими переменами, и, разворачиваясь, покидали город. Мало-помалу, уговор за уговором – и все оставшиеся смогли согласиться работать дальше на хороших условиях. Тут пригодились дипломатические навыки Сан Саныча.

В деле преподавания Устинов так же блестяще преуспевал, как и когда—то строил. Колледж оброс своей долей славы, из его стен почти каждый год выходили специалисты, наученные знающей рукой, впоследствии покидавшие городок в поисках лучшей жизни в тот же индустриальный Северный край, но в основном убывавших в Западную сторону, где местные компании испытывали в хороших строителях острую нужду. Некоторые ученики, познавшие суть идеи архитектуры, оставались в университете и преподавали вновь поступавшим студентам предметы. В отдаленном понимании можно было быть уверенным в том, что город будто бы обрел второе дыхание – новый смысл своего существования. Здесь круг замыкался, и, похоже, всех это устраивало.

Глава 9

Молчание между сидящими рядом длилось около минуты. Риму казалось, что он сейчас вот-вот уснет. Потом Сан Саныч начал:

– Черт, целое утро на взводе! Это ж надо было такому случиться!

– Ага, скверное утречко – пробудившись, небрежно протянул Рим. Был ли он готов разговаривать с человеком, которого он знает столько же, сколько дней в неделе? Да, Сан Саныч преподавал у них, но финальный учебный год начался только-только, три недели назад.

– Вы знаете, молодой человек – когда опаздываешь, для тебя перестают существовать видимые и невидимые границы. По большей части спешка – вина всем проблемам.

– Да уж, несетесь через дорогу, сломя голову, не замечая окружающего мира. Вам надо быть повнимательнее, так и лишиться жизни недолго. – Глаза слипались, и меньше всего Риму хотелось, чтобы его кто—либо раздражал. Особенно, заводил разговор. Пусть это даже будет и директор колледжа, в котором он учится.

Сан Саныч удивился такой резкости, но не был ей поражен. В свое время, будучи таким же юношей, он спорил с преподавателями похлеще этого. Но то был не экзамен, а неформальный разговор.

– Вы осуждаете меня? – вопросил директор. Тонкая бровь вылезла ко лбу из—под толстой оправы очков. В них сверкнули то ли линзы, то ли глубокие, но неестественно для возраста синие зрачки.

– А, извините, неважно. – Глаза начинали гореть. Рим прикрыл их и потер пальцами руки. – Просто… старайтесь не опаздывать в следующий раз, хорошо? Все знают, что вы довольно уважаемый человек, к тому же, имеете вес в обществе. Потеря вас всем откликнется очень сильно.

– Ну да, я заметил. – Сан Саныч скрестил руки на груди и махнул головой в сторону водителя, который что-то насвистывал себе под нос.

– Я думаю, он просто чудак и не знает, кто вы такой. Сейчас в городке полно приезжих, так что они не понимают и толики того, что здесь происходит. Ну, или же ему совершенно нет до вас дела.

– Не знаю, что из этого правда, молодой человек. Так или иначе, я весьма оскорблен произошедшим. Желания ехать в автобусе с такими хамами нет никакого.

– Мне просто все равно на то, кто он такой. – Рим откинулся на спинку, слегка повернул голову в сторону собеседника. «Держись хотя бы для приличия, держись хотя бы для приличия, держись хотя бы…». Это было сложно, все слова перемешивались и превращались в бесполезный сплав из букв, в котором не было никакого смысла.

– Юноша, вам это просто говорить. Думаю, если бы вас сбил автобус, вы бы думали совершенно иначе. – Сан Саныч снял очки, достал платок. Осторожно протер стекла вместе с дужками и надел их обратно. На какое-то время обнаружились не такие уж и маленькие голубые глаза. – Мне кажется, он уже к завтрашнему дню забудет, что чуть насмерть не задавил, а потом еще и наорал на одного из ведущих архитекторов Восточной стороны. – Пожал плечами. – Бывшего архитектора.

Рим подумал, что он бы никогда не попал бы в подобную ситуацию, даже если торопился бы. «Нет-нет, Сан Саныч, я еще хочу пожить на этом свете. Даже если очень сильно захочу куда-либо попасть и быстро, лучше сделаю это самым, что ни на есть, безопасным способом».

– Да нет же, я его вижу впервые… ну, хотя, может, я не обращал особого внимания на то, что этот человек вообще живет в нашем городе. Всех не запомнишь, понимаете ли. – Рим закрыл глаза. В голове возникла мысль: «Почему мне не должно быть по фигу? Я не знаю. Он ведет себя так, будто все должны перед ним извиняться только потому, что он известный, или был таковым, но это же не так! Да и какая разница? В конце концов, перед железным бампером все оказываются равны».

– Конечно, понимаю. Но больше на этот автобус я не сяду. Если когда-нибудь я еще раз увижу это лицо…

Но Сан Саныч не успел закончить мысль. Автобус пришел к нужной остановке, и завизжал тормозами. Петька прокричал: «КОЛЛЕДЖ!», и двери открылись. Из автобуса вышли два человека и проследовали до самых дверей заведения. Один молодой, чье сущее желание, вероятно – сладко заснуть, и ничего больше. Другой торопился ввиду того, что опаздывал – старый мужчина, навскидку лет шестидесяти, а может и того больше, опираясь то на левую ногу, то на трость в правой руке, неуклюже переваливаясь с разных точек опора, как пингвин. Волосы кудрявого парня, неаккуратно уложенные в подобие шара из черных шерстяных ниток, трепались легким ветром. Оба явно торопились.

Стоит ли говорить о том, каким великолепным стал колледж после того, как в его стены ступила нога Сан Саныча? Поскольку до этого здание было выложено из несуразного красного кирпича, выцветшего и потрескавшегося со временем. Деревянные рамы воздействию разрушающей силы не поддались, но тоже потеряли в цвете. Через окна просматривалась искаженная картинка действительности. Открывая парадную дверь, в нос сразу бросался запах бумаг, высыхающих растений и нагретого солнцем паркета. Теперь же с трудом можно было себе вообразить старенькое строение на месте того, что возвышалось на пять этажей ввысь и на пятьдесят метров по каждую сторону от входа. Сан Саныч не пожалел выбить у мэра денег на кровавый гранит, из которого были сложены новые стены колледжа, и на черные металлические рамы. Среди всех зданий на Архитектурном проспекте дом 10 горел красным пламенем, как опавший с кленового дерева и залежавшийся лист. Вернее, как громадная куча таких листьев, опавших с безымянного клена где-то в лесу за городом, поскольку на глинистой и каменной земле вершины холма не росли деревья.

В попытках озеленить городок Сан Саныч так же принимал активное участие. Он лично привез несколько сортов деревьев и травы из Южного архипелага, но даже при должном уходе ни один саженец так и не смог прижиться. На участках земли, перемешанной с глиной, пробивалась сезонная травка, и это была единственная растительность в городе. Позже местными ботаниками было разъяснено и доказано – никакая это не трава вовсе, а вид высокого мха. Непроизносимое название, ими утвержденное, не прижилось, так что местные жители ласково прозвали этот мох «глинкой». Глинка оказалась очень выносливой и торчала повсюду, где были голые участки глинозема. В том числе, она росла и перед колледжем, опоясывая два квадратных фонтана.

Осенняя пора внесла свои коррективы. Под воздействие сентября попала и глинка. Белые цвета домов наряду с черными дорогами соседствовали с едкими желтыми и оранжевыми природными красками. Так же и здание колледжа стояло на окружавшей повсюду пожухшей и помягчевшей глинке.

Глава 10

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

Ввиду некоторой изменчивости мира, некоторые события и названия персонажей произведений, книг, песен, фильмов, видоизменены. Так, имя гремлина Гербо Мельгинса отсылается на Бильбо Бэггинса – персонажа произведений Дж. Р. Р. Толкина, английского поэта и писателя (1892—1973), который является главным героем повести «Хоббит, или туда и обратно».