Не было бы счастья...

Глава 3

Очнулся Недомыка в темноте и холоде. Даже испугался поначалу, думая, что на самом деле в колодце. Только непонятно, почему до сих пор жив. Вроде утонуть должен был.

«Или помер», – промелькнуло в голове озарение.

Но стоило двинуться, как боль в потревоженных сапогом рёбрах и лавкой голове заставила понять, что если и умер, то не совсем. Хотя в черепке промелькнула гадкая мысль о том, что попал в навь, то есть ад, но даже одна мысль в день для Недомыки – непосильная нагрузка, поэтому второе измышление благополучно затерялось в темноте подсознания.

– Очухался? – злобно спросил кто-то.

Голос резанул по ушам не хуже вопля тёщи, заставшей зятя за безобразным лежанием на диване.

– Вот скажи, зачем ты спровоцировал приличных людей на драку? Из-за тебя в холодной оказались!

Если бы у Недомыки присутствовали мозги, слова Ерша вызвали бы бурю возмущения, а так он задумался, почему, собственно, это сделал. Но, как сказано выше, даже одна мысль в день для Ждана – передоз, поэтому он увлёкся осмотром помещения под аккомпанемент обличительной речи Ерша. Сразу бросились в глаза толстые бревна, небольшая, но мощная дверь и крохотное оконце. Света из него вполне хватило, чтобы разглядеть третьего постояльца узилища. В углу сжался в комок мужичок годков сорока, в длинном темно-красном кафтане с высоким воротом, сафьяновых сапогах и чёрных бархатных штанах. На голове – небольшая и какая-то не к месту широкополая шляпа с торчащими вниз завитушками. Бородёнка куцая, в три волоска.

Поначалу почудилось, что товарищ по несчастью вывозился в грязи, потому как лицо и руки оказались темными, почти чёрными. Как, впрочем, и длинные волосы. Но оказалось, что не показалось. В смысле кожа смугла, а в полумраке холодной выглядит как чёрная. Несчастный за всё время осмотра не сдвинулся с места и, кажется, даже не дышал. Неужели помер? Недомыка медленно, как охотящийся лев, пополз к сидящему коллеге по несчастью. И только когда занёс кулак над лбом – надо же как-то проверить, жив он или нет, – заметил, что глаза у смугляка открыты.

– Ты хто? – спросил первое, что пришло в голову Недомыка.

– Русский, – выпалил незнакомец с такой поспешностью, будто от скорости ответа зависело, будет он жить дальше или нет.

– Русский? – удивлённо вякнул Ёрш. – Ой, держите меня всем селом! Ты же мавр.

Последнее слово почему-то вызвало у Недомыки дрожь, что незнакомец воспринял как проявление начинающейся агрессии.

– Русский я, – плаксиво настоял он на своём.

– И как тебя зовут, русский? – спросил Ёрш.

– Изяслав Шекельмовский.

– Хм, – пробормотал Ёрш, – имя вроде наше, да и фамилия… А ты не врёшь?

Изяслав так быстро замотал головой, что шейные позвонки хрустнули. Волосы, кудряшками свисающие с висков, смешно задёргались.

Послышались шаги. Загрохотал отпираемый засов. В дверь втиснулся огромный мужик в полном доспешном облачении. Рожа такая широкая, что непонятно, как не разрывает ремни, сдерживающие нащёчники. Глаза злые, как у голодной дворовой собаки. Губы пухлые. На подбородке небольшой рубец недавно затянувшейся раны. Левая рука покоится на рукояти меча. В каждом движении чувствуется опыт бывалого воина.

– Выходим по одному. Руки за спиной, голова опущена. Для кого такая поза неприемлема, поставим раком и заставим ползти боком. Двинулись!

Недомыка, ему всё интересно, да и скучно без дела сидеть, первым пошёл к выходу. За его спиной занял место Ёрш. Воин сдвинулся было в сторону, но затем снова загородил дверной проем.

– А тебе, Шекельман, что, особое приглашение?

– Шекельман? – раздалось из-за спины Недомыки. – Вот тебе и русский!

– Молчать! – рявкнул стражник. – Шекельман, тебе через почки до мозгов достучаться?

– Я не могу встать, – плаксиво запричитал псевдорусский.

– Как казну расхищать – так можешь! – взревел стражник. – А как подняться, сил не хватает?

– Я помогу, – сказал Недомыка, и Ёрш остался со стражником наедине.

Последний хищно ощерился. Но малец оказался не робкого десятка и нагло… бросился Недомыке на помощь. Дальше началось представление: Недомыка, делая последний шаг, запнулся о свою же ногу. Тело дало сильный крен вперёд, голова с глухим звуком врезалась в грудь сидящего Шекельмана. Глаза ушибленного полезли из орбит. Он открыл рот, чтобы глотнуть воздуха. Недомыка попытался подняться и затылком врезался в его подбородок. Шекельман взвыл не своим голосом: к ушибленной груди добавился прикушенный язык. Это вызвало смех у стражника, но тем паче у Ерша. Такого представления дебилов они не видели даже на ярмарке. Ржущий малец попытался обойти Недомыку с фланга, чтобы получше рассмотреть безобразие. Из тьмы выскочила рука, стальные пальцы впились в голень, и Ёрш завалился на нечастного еврея. Две головы встретились. В глазах полыхнуло, как при попадании метеорита в гору. Ёрш попытался подняться, но опереться о что-то же надо. Кисть метнулась наугад. Недомыка заорал и прикрыл потревоженный чужой пятерней глаз. К нему присоединился Шекельман, которому Ёрш наступил на руку. Несчастный еврей попытался освободить конечность, рванул что было сил. В воздухе мелькнули ноги, мощно клацнули челюсти, и теперь дико взвыл Недомыка, к подбородку которого прилетело. Он попытался ухватиться за нижнюю челюсть. Его локоть зацепил висок еврея. Тот дёрнулся и головой въехал в пах поднявшегося Ерша. Стражники, оказалось, что их четверо, дружно гыгыкали и утирали слезы. Наконец тот, который вошёл первым, не выдержал.

– Ну хватит! – рявкнул он, пытаясь подавить приступ смеха. – Ребята, помогите Шекельману подняться. А вы двое – лицом к стене, руки за спину!

Стражники поспешно выполнили приказ. Даже едва не сбили с ног поднимающегося Ерша. Но после того, как еврея поставили на ноги, воины вернулись к двери. Шекельман почему-то поджал правую ногу и, как пьяный аист, замахал конечностями, пытаясь сохранить равновесие.

Дело в том, что выходец из жаркой Иудеи прибыл на Русь с целью обогащения и наращивания капитала. Поскольку начал как меняла, для более доверительных отношений ему пришлось придумать псевдоним: из Изи Шекельмана он превратился в Изяслава Шекельмовского. Но даже удачная фамилия – Шекельман с иврита переводится как денежный человек или богач – не помогла, и судьба постоянно подшучивала над ним: то подбрасывая клиентов с фальшивыми деньгами, причём это выяснялось слишком поздно, то фьючерсные сделки проваливались из-за недорода, то «наезжали» братки, в смысле братья Тупаревы числом семь, плюс папахен. Они несколько лет изводили торговцев и ремесленников, терроризировали и менял. В один из дней семейка наведалась к Шекельману за данью. Он выплатил всю сумму, ибо прекрасно понимал, чем опасна задержка платежа. Кто же мог знать, что деньги фальшивые. Часть монет лиходеи использовали в качестве взятки, оплатив стражникам их «слепоту». Тут-то и выяснилось, что деньги поддельные. Один из стражников видел оттиск зубов на жёлтом металле, но решил убедиться в подлинности золота лично. В результате лишился резца и клыка. Одного из братьев схватили, посадили в темницу и на него повесили все уголовные дела об изготовлении фальшивых денег, убийстве менял, воровстве кур в деревнях на сто вёрст в округе и надругательстве над истуканом Перуна. Его, конечно, выкупили, но Шекельману это не помогло, даже наоборот: его пинали не всемером, а ввосьмером. Отлёживался он у родственника два месяца, но полностью оправиться так и не смог. На ноге оказалась порвана связка, поэтому он остался на всю жизнь калекой. Теперь без костыля или палки – никуда. Уязвлённое самолюбие заставило несчастного отправиться за помощью к князю Славу.

Ох и долго же пришлось ковылять до Словенска, а потом ждать аудиенции. Но он сдюжил. Князь внимательно выслушал несчастного, а затем поинтересовался, не умеет ли приезжий работать с финансами. Шекельман ответил, что может, и князь предложил ему место старшего казначея, поскольку их нынешний несколько приболел по причине попадания инородного тела – кола – в тело, и теперь уже никогда не оправится. Разве что преставится. А случилась такая беда потому, что заместитель казначея, он же младший бухгалтер, решил подсидеть начальника и подставил его по полной. Следственная комиссия открыла факты многократного расхищения общественного имущества, государственной собственности и княжеских ценностей, хотя казначей к этому не имел никакого отношения. Его схватили, вынесли скорый приговор и посадили на кол. Шекельман содрогнулся от открывшихся обстоятельств скорой кончины предшественника, но отказываться было поздно. К тому же воровать не собирался, ибо пару раз пробовал, и судьба доказывала, что делать этого не стоит, поскольку в любом случае воровство вскроется.

Младший бухгалтер, полагающий, что теперь на должность главного казначея всея Руси назначат его самого, озверел. Евреев тогда уже не любили, потому что возомнили себя богоизбранным народом, считая других гоями, геями и гамадрилами, за что неоднократно были биты битами, оглоблями и просто сапогом в нижнюю челюсть и более мягкое место. А если такой на главный государственный пост рвётся, да ещё умнее… В общем, зам казначей действовал по отработанной на предыдущем конкуренте схеме: организовал недостачу, в результате чего дебет с кредитом не сошёлся. А кто в этом случае виноват? Правильно, главный бухгалтер. Подписи-то на всех документах стоят его. Проработал честный еврей не больше месяца и теперь оказался под следствием, скорым и страшным. Таким образом в тюрьме – где же ещё? – сошлись судьбоносные линии самых неудачливых мира сего. Несчастье постаралось на славу. Именно эту троицу и выбрал для решения спора Чернобог. Теперь осталось доказать свою правоту и получить Землю в пользование на многолетний срок. Для этого нужно прилечь поспать, ибо Судьба-Злодейка, преследующая неудачников, сделает за него всю грязную работу. К тому же она уже постаралась, в результате чего Недомыка с товарищами последними из поисковиков покинули город. Но не будем забегать вперёд.

– Волоките его к выходу! – приказал неудачникам стражник.

Ждан взял еврея, Ёрш – остальное. Два стражника встали сзади, два – спереди.

Подозреваемых вывели из подземелья на улицу, а затем провели в княжеские палаты. Недомыка несколько раз едва не упал, поскольку всё его внимание сосредоточилось на величии строения. Такого размера сооружений он никогда не видел. Но когда ввели в зал для принятия посетителей и вынесения приговоров, «варежка» распахнулась во всю ширь. Стены, как и полагается, украшены щитами и мечами. На полу – персидский ковёр. Трон из дуба, резной, отполирован до блеска. Гармоничность узоров вызвала восхищение. Захотелось преклонить колено перед творением великого мастера, коими тогда славилась Русь. Князь сидит на троне прямо. Подбородок немного выдвинут, но не с вызовом или высокомерием, а с подчёркнутым достоинством. Глаза – серо-стальные, смотрят строго. Слегка посеребрённые невзгодами волосы ниспадают на плечи, на уровне лба прихвачены серебряным обручем с крупным смарагдом. Небольшая борода придаёт выражению лица величие. Одет князь в белую рубаху из батиста, штаны из серого кашемира и сапоги из грубой, но ноской кожи. Одежда не только не скрывает, но даже подчёркивает стать, силу и гордую осанку. На пальцах – крупных, сильных – два перстня: один указывает на принадлежность к княжескому роду, второй – на право наследования титула.

Слева от него замер человек, от вида которого Шекельману поплохело настолько, что наверняка упал, если бы его на руках не держал Недомыка. Этим человеком оказался младший казначей. А справа – чудо с козлиной бородкой, оловянными глазами и тощее, как скелет после годовой сушки. Длинная соболиная шуба висит на нем, как чехол от дирижабля на велосипеде. Синяя расшитая рубаха, красные штаны и сапоги из крокодиловой кожи тоже явно не по размеру. В пальцах правой руки сжат украшенный каменьями – при виде их Ёрш тихонько присвистнул – деревянный посох. Князь бросил на «скелет» взгляд. Старик кивнул, несколько шагов к заключённым.

– Изя Шекельман, – заорал он отвратительным фальцетом, – обвиняется в растрате государственных средств и растаскивании народного имущества. Приговор – смертная казнь через усечение головы.

– Но я не… – начал Шекельман, но его не слушали.

– Преступник, именуемый Ершом. Обвиняется в воровстве, гоп-стопе, кидалове и банальном разводе лохов. Приговор – смертная казнь через коловтыкание.

– Навет! – вякнул Ёрш, но его тоже проигнорировали.

– Преступник… – Старик немного замялся. – Имя неизвестно. Обвиняется в нанесении тяжких телесных повреждений представителям разных сословных групп, религиозных концессий и профессиональной принадлежности. Особенно стоит упомянуть купца Хамоватого и его сыновей, коих он прилюдно поносил нецензурными словами, бранью и жаргонизмами, вызвав с их стороны негодование. Они пытались его урезонить и решить проблему мирным путём, но обвиняемый повёл себя более чем неадекватно и агрессивно. Применив силу, покалечил всех членов семьи, а троих отправил в кому, где они прибывают и по сей день. Последовательность событий: купец Хамоватов ехал в Словенск торговать заморскими тканями, привезёнными ему из Персии. О качестве данной продукции умолчим, поскольку он давно снабжает княжество данными изделиями лёгкой промышленности, и никто ещё не отзывался дурно о его товаре. По дороге из Персии в Словенск он остановился в веси под названием Мастера. День был тяжёлый, утомительный, трудный, поскольку от рассвета до заката они не слезали с коней. Вы, ваше княжие, прекрасно знаете это на своём опыте. И вот, когда семья расположилась в корчме и заказала ужин, к ним подошёл вот этот гражданин. – Палец обличающе указал на Недомыку. – Он явно находился в подпитии, поскольку походка у него была шатающейся, речь невнятной, а глаза смотрели в разные стороны.

– Ближе к делу, – бросил князь.

Старик повернулся и отвесил поклон.

– Я как раз подошёл к самой сути. Сначала этот гражданин облил вином младшего сына купца Хамоватого, а когда тот возмутился, то начал на него орать, употребляя ненормативную лексику и нецензурные жесты, посылая всех туда, где даже сове темно. Старший сын попытался урезонить пьяного постояльца, за что огрёб первым. – Старик смущённо кашлянул и после небольшой паузы продолжил: – Извините, я хотел сказать, получил травмы. Естественно, братская и отеческая любовь не позволили оставить сородича в беде, и за него вступились. Надо сказать, что даже после того, как близкому родственнику нанесли тяжёлую травму, они проявили мужество, граничащее с героизмом, и попытались в словесной форме объяснить разбушевавшемуся гражданину, что делать так нельзя, нехорошо и даже богомерзко. Что вызвало со стороны подвыпившего новый поток велеречий оскорбительного характера. Купец с семьёй решили покинуть заведение гостиничного типа, но гражданин перекрыл дверь. А когда его вежливо попросили освободить проход, он набросился на присутствующих с кулаками, применяя неизвестную у нас технику кулачного боя. Естественно, действуя в рамках закона и применяя адекватные меры защиты, члены семьи попытались хоть как-то снизить наносимый урон, но ничего не получилось. Данный гражданин, как было сказано выше, нанёс тяжкие телесные повреждения всем членам семьи, а троих отправил в бессознательное состояние. – Он обратился к Недомыке: – Что вы имеете сказать в своё оправдание?

Ждан ничего сказать не имел, потому как, во-первых, не понял и половины из перечисленного, а во-вторых, было невдомёк, что говорили о нем.

– Ни-че-го, – резюмировал старик. – Осуждённый признает вину. Приговор: бичевание, колодки, пытки, мало ли, может, ещё в чём признается, и смерть через четвертование.

Князь окинул осуждённых суровым взглядом, поморщился, будто на гвоздь сел. Стоящий справа младший казначей что-то зашептал ему на ухо.

– Нет, – едва слышно ответил Слав. – Чем больше будет желающих, тем выше вероятность спасения дочери.

Младший казначей едва заметно посерел, губы сжались в узкую линию, а на скулах заходили желваки. План по окончательному освобождению от должности главного конкурента идёт прахом. И возможно, эта еврейская рожа останется живой. Конечно, теперь он ничего не сможет сделать, но мёртвый конкурент – лучший конкурент. Надо что-то предпринять. Он снова зашептал князю на ухо. Но тот мотнул головой. Лицо младшего казначея пошло красными пятнами, зубы заскрипели с такой силой, что даже Недомыка услышал. Но Слав будто этого не заметил и обратился к троице:

– У вас есть выбор: либо вас посадят на кол, всех, либо вы отправитесь выручать из беды мою дочь. Если предприятие увенчается успехом, то вы свободны.

– Дочь выручать, – поспешно согласились Шекельман с Ершом.

– На кол, – радостно заявил Недомыка.

Естественно, он и понятия не имел, что это такое. Но название навеяло ассоциацию с чем-то развлекательным, игровым. А играть – не мешками ворочать.

Его товарищи побледнели. Причём еврей по белизне лица сейчас сошёл бы за славянина. Даже волосы приобрели русый оттенок. Брови князя сошлись на переносице. В зале запахло телесными повреждениями, не совместимыми с жизнью.

– Дочь выручать, – испуганно переменил решение Недомыка.

Еврей на его руках шумно выдохнул, лицо медленно вернуло прежнюю смуглость.

– Козёл! – буркнул из-за спины Ёрш.

Недомыка боязливо осмотрелся. Дело в том, что в детстве ему неоднократно доставалось от соседского козла. И хотя побои оказались не смертельными и не очень чтобы болезненными, но моральная травма осталась на всю жизнь. Ждан потом отомстил за нанесённые обиды, не нарочно, конечно, но бояться рогатой скотины не перестал. В зале никого кроме людей не оказалось, что подействовало успокаивающе.

– Сейчас вы отправитесь на поиски моей дочери или информации о её местонахождении. На всё про всё у вас три недели. И запомните, что если кто-то из вас думает, что сможет сбежать, то глубоко ошибается, – сурово пояснил князь. В зале повеяло жутью и преждевременной кончиной. – Найду и отдам палачам. А они у меня ребята умелые. Целый год на дыбе орать будете. А ты, Шекельман, проследишь за этими удальцами.

Недомыка хотел что-то спросить, судя по роже, весёлое, но Шекельман вовремя прикрыл ему рот ладонью.

– Мы поняли, княже, – поспешно сказал еврей. – И приложим все усилия, чтобы выручить княжну.

– Если всё понятно, тогда в дорогу. Денег…

– Денег? – радостно перебил князя малец и облизнулся. Глаза засияли, как у дурака при виде фантиков.

– Не перебивай князя! – рявкнул сзади воин.

Кулак впился справа в поясницу. Ёрш ойкнул и согнулся в три погибели. Князь поморщился и продолжил:

– Деньги на расходы вам выдаст казначей Милославский. Удачи!

Всё, что должно было быть сказано, сказали. Товарищей по несчастью повели по узким коридорам княжеских хором. Казначей оказался на месте раньше них. Его гаденькая ухмылка при виде Шекельмана вызвала у Ерша непреодолимое желание ломать и крушить, да только банковал сегодня не он, поэтому и быковать не имел права.