999-ый (сборник)

999-ый

Из цикла «Хранители»

Двор был на редкость старым и неухоженным. Безликие коробки домов, одинаково серые и облупившиеся, напирали на крошечный островок изъеденного седого асфальта, местами поросшего бурым мхом. Ветер листал обрывки газет, шуршал рваными полиэтиленовыми пакетами, подбрасывал вверх ворох опавших листьев и ерошил растрепанную шевелюру ржавого мусорного контейнера. Мусор был всюду. Органический и неорганический, металлический и стеклянный, крупногабаритный и не очень. Остатки рубероида, полупустые мешки с цементом, битый кирпич. Нестерпимо несло тухлыми яйцами и продуктами человеческой жизнедеятельности.

Недалеко от мусорного бака, в чреве невысокой арки лежал старый больной пес. Он сам походил на мусор. Тусклые глаза слезились, шерсть наполовину вылезла, обнажив многочисленные гниющие язвы. На широкой лысой голове зияла огромная уродливая рана и в ней неторопливо и деловито копошились жирные опарыши.

Немногочисленные прохожие были вынуждены проходить мимо этого живого трупа, и по брезгливым лицам можно было прочесть их крайнюю степень недовольства. Но пес не покидал арку, ибо это было частью сделки. Сделки, на которую он пошел намеренно и добровольно.

Мимо него прошла дородная важная дама с маленькой вертлявой дочкой. Девочка ткнула в пса пальчиком и закричала:

– Мама, смотри какая страшная собака!

Однако женщина поспешно схватила чадо за руку и прошипела:

– Фу, какая мерзость! Нельзя к ней подходить – она заразная!

Пес тоскливо проводил взглядом людей и тяжело вздохнул словно человек. Где-то в вышине прозвучал голос с нескрываемым ехидством:

– Девятьсот восемьдесят, однако.

Но пес не обратил на голос никакого внимания. Он внутренне напрягся, ибо вдалеке показался еще один человек.

Человек был изрядно выпивши, ноги заплетались. Он бы прошел мимо, не заметив больное животное, но пес громко заскулил, вложив в свой вой всю гамму вселенской тоски.

Человек остановился, покачнулся, с ухмылкой взглянул на дворнягу, пожевал губами и вдруг смачно плюнул.

Пенистая тягучая слюна угодила точно в рану на голове – потревоженные опарыши недовольно заворочались. Пес затряс головой, а пьяница довольно захохотал и двинулся прочь.

Голос в вышине не смог подавить смешок:

– Сочувствую тебе, Рахмиэль. Девятьсот восемьдесят один.

На этот раз пес ответил:

– Ты поступил бесчестно. Мой внешний вид страшит людей и вызывает у них отвращение.

Он не раскрыл пасть, а лишь угрюмо положил лобастую голову на тощие лапы, но тот, к кому он обратился, прекрасно его слышал.

– Никакого обмана! Твой облик, место и время определяю я – таковы были условия сделки. Но поскольку ты заговорил о справедливости – я делаю вывод, что ты на пределе. Признай свое поражение, зачем попусту мерзнуть и подвергаться унижениям? Ты сам видишь, что проиграл.

– У меня еще девятнадцать попыток.

– Тебя уже девять раз били, швыряли окурки, оскорбляли и оплёвывали – неужели тебе не надоело? Этот мир жесток, полетели в другой, и может, тебе повезет.

– Я пойду до конца.

К подворотне подошла ватага подростков.

– Жаль. – прошелестел голос, – Мне кажется, это худшие представители человеческой расы.

– Гляньте, какое чудовище! – закричал один из мальчишек. – Вот так урод!

– Бейте монстра! – вторил другой. Он поднял кусок кирпича и запустил в дворнягу. Остальные последовали его примеру.

В пса полетели камни и пустые бутылки. Он вскочил, заметался, грозно залаял. Один из камней угодил в нос, животное оглушительно взвизгнуло.

– Видели! – захохотал парень. – Точно в лобешник!

– Сейчас мы прикончим эту тварь!

Но пес неожиданно исчез.

– Куда он делся? – удивились хулиганы.

– В подворотню, наверное, юркнул.

– Вот гадина, развлечься не дал!

– Побежали! Может, догоним!

Когда подростки ушли – пес вернулся на прежнее место.

– Ты нарушил договор. – строго произнес голос. – Ты не должен покидать обозначенный периметр.

– Я не покидал. – Возразил пес. – Я лишь стал невидим для детей.

– Детей? – рассмеялся собеседник. – Хороши детишки! А вообще, мне нравится темный потенциал этого мира. Мы развернемся здесь, когда ты проиграешь. Я прощаю тебя. Но учти – это было первое предупреждение – второго не будет! Девятьсот восемьдесят шесть.

– Я помню…

В течение получаса прошло еще семь человек. Один из них – сухой старик, показался Рахмиэлю подходящим кандидатом. Он доверчиво подошел к нему и приветливо завилял хвостом. Но старик неожиданно зло выругался и огрел его палкой по спине.

– Девятьсот девяносто три. – бесстрастно констатировал голос.

На город медленно опускалась ночь. Усилился ветер. Яркая трещина молнии на мгновение изуродовала небосвод. По асфальту застучали крупные капли дождя. Несколько девчонок с визгом пронеслись мимо.

– Девятьсот девяносто восемь.

– Останови дождь! – взмолился пес. – Это нечестно!

– Ты зря думаешь, что я использую такие дешевые методы. В это время года дожди не редкость. Мне очень жаль, Рахмиэль, но у тебя осталось лишь две попытки. Меня смешит твое упорство. Столько пережить ради такого дряного мира…

В этот момент мусорный контейнер качнулся. Внутри него возникло какое-то движение, послышались глухие утробные звуки. И над поржавевшим бортом показалась опухшая человеческая физиономия. Мужчина был грязен и бородат. Стряхнув с волос яичную скорлупу, он, кряхтя стал выбираться наружу, при этом, не переставая браниться на некстати разошедшийся дождь.

Движения его были неуклюжи и замедленны. Коснувшись земли, он упал на четвереньки и простонал:

– Ох, вы ноги – мои ноги!

Шмыгнул мясистым багровым носом, тяжело поднялся и вдруг увидел пса.

– Батюшки! – воскликнул человек. – Бедная собачка! Как же тебя так угораздило?! Живого места нет!

Он с жалостью смотрел на пса, а пес смотрел на него с нарождающимся ликованием – он уже понял, что победил.

Бродяга, покачиваясь, подошел к Рахмиэлю, извлек из кармана засаленной толстовки завернутый в фольгу бутерброд, аккуратно развернул, отломил половину и протянул псу.

– Откуда он взялся? – поразился голос.

– Похоже, он был здесь с самого начала. – Отозвался Рахмиэль, жадно вгрызаясь клыками в плесневелую копченую колбасу.

– Тебе опять повезло, – вздохнул голос, – Это немыслимо, какое-то дьявольское везение. Ой! Прости, прости, Рахмиэль – случайно вырвалось! Хи-хи! Что же – уговор есть уговор. Ты отыграл для этого мира еще сто лет. Надеюсь, в следующую нашу встречу – повезет мне…

Голос стал удаляться. В шуме дождя, в вое ветра уже с трудом можно было разобрать еле уловимый шепот:

– Везение… чистое везение, невероятно…

Человек ласково гладил пса по голове, трепал за ушами и улыбался беззубым ртом.

Следовало отблагодарить его.

Рахмиэль слегка отодвинулся в сторону и человек увидел под брюхом пса толстый бумажник.

– Что это?!

Бродяга трясущимися руками схватил кошелек, открыл и охнул:

– Мать честная!

Дрожа всем телом, он заковылял к ближайшему уличному фонарю и там, подслеповато щурясь, нетерпеливо принялся пересчитывать деньги. Бездомный нищий смеялся и плакал:

– Господи! Наконец повезло! Счастье-то какое!

Бродяга не видел, что больной пес исчез. В темной подворотне стоял золотоволосый юноша в блистающих белых одеждах. Он улыбнулся, взмахнул руками и взлетел в темное, плачущее дождем небо.

– Спасибо тебе, 999-й, и прощай…

Старик и попугай

Из цикла «Хранители»

Попугай капитана Берроуза внезапно разучился говорить. Впрочем, и в лучшие свои времена хохлатый пересмешник редко баловал хозяина более-менее осмысленной человеческой речью, предпочитая утонченной беседе пересчитывание денег, и всегда по одной монете – «Пиастррра! Ещще пиастррра!».

А случилось сие досадное происшествие на острове Хайрем, в веселом месяце мае, когда пальмы склоняли лохматые головы под тяжестью созревших плодов, а горячее тропическое солнце с жадностью умирающего от жажды верблюда, выпивало реки на много миль вокруг и ощупывало жаркими руками льняные навесы над колодцами, стремясь дотянуться до вожделенной влаги.

Капитан Берроуз вытер пот со лба, посетовал на адское пекло и, посадив попугая на локоть, пошел по сухим улицам славного городка Алермо, прямиком в ближайшую таверну. Город гудел как пчелиный улей. Под бурыми крышами висели розовые, а кое-где и с фиолетовым оттенком тени. Белые пятна – женские одежды в длинных складках, гуси, тарелки – мельтешили перед глазами. Где-то там, за стенами, вздымалось и шумело море, и, должно быть, оставляло после себя на песке плоскую пену, тысячи лопнувших пузырьков. В соленом и светлом воздухе, дрожала и млела выгоревшая на солнце трава.

«Странно, за весь день я видел только одну лужу, да и ту – возле фонтана перед домом губернатора» – подумал капитан Берроуз и сглотнул слюну. Только владыка острова может позволить себе такую роскошь – изящное, низвергающее серебро живительной влаги, сооружение. А ведь когда-то губернатор Мальдаро был такой же безродный моряк, вместе они открыли этот чудесный остров, вместе основали колонию, вместе строили первый дом для переселенцев. Когда же это было? Лет сорок назад. Сейчас Алермо не узнать – вырос, раздобрел и только он, Берроуз, по-прежнему перебивается с хлеба на воду и лишь раз в неделю может позволить себе пропустить стаканчик кислого вина. Старик вздохнул, почмокал пересохшими губами и невесело усмехнулся своим мыслям.

Неожиданно попугай завозился, царапая руку сквозь сюртук. Берроуз пересадил его с левого локтя на правый и пошел дальше.

И тут дорогу ему загородила прекрасная девушка, лет юных и бережных. Подбоченясь она воскликнула:

– Раздери меня якорь, да это же славный папочка Берроуз!

Капитан прищурился и сказал:

– Что-то я не помню тебя, чадо.

Она представилась, приложив загорелую, как нежный картофель руку к не менее картофельному личику:

– Я Изабелла Дронсон, и я здесь для того, чтобы отвести самого лучшего капитана архипелага в самые лучшие комнаты!

– Бывшего капитана, – нахмурился Берроуз, – Все в прошлом, детка.

– Настоящего. – жемчужные зубки блеснули на солнце. – Все жители архипелага помнят ваши заслуги. Губернатор устраивает празднество в вашу честь. Пойдемте со мной, капитан.

На глазах старика блеснули слезы. «Старина Мальдаро, ты все-таки не забыл про меня».

Попугай занервничал, закружился на месте, потом вспорхнул на плечо хозяина, ткнулся холодным клювом в загорелое ухо и произнес:

– Не ходи…

– Кыш, глупая птица. – дернул головой Берроуз. Ему вдруг стало стыдно за своего питомца. Он даже не удивился, что тот внезапно заговорил. А вдруг девушка слышала?

Но та лишь заразительно рассмеялась.

– Какой у вас очаровательный попугайчик.

– Да уж, – промолвил капитан. – Это очень старая птица. Он у меня, сколько себя помню.

В таверне было много народу. Но общий настрой Берроузу не понравился. Люди кричали, размахивали руками и грозили сжечь заведение вместе с хозяином. Тот стоял мрачный и злой, в смоляных глазах неприступная решимость, а нервные, поросшие черной щетиной пальцы ощупывали рукоятку пистолета за поясом.

– Что случилось, парни? – прокричал Берроуз.

К нему обернулись, заговорили разом:

– Проклятый Джеферсон дерет за пойло десять шкур!

– За стакан рома требует 20 пиастр!

– Сколько?! – поразился Берроуз. – Джеферсон, ты что сбрендил?!

– А что я могу сделать?! – прошипел хозяин. – Воды нет, колодцы пересохли! Дождя не было целую вечность! Я хотел закрыть таверну, так не хотят! А раз не хотят – пусть платят! Я сам позволяю себе лишь полкружки воды в день!

– Ах ты, жадная гадина! – взревел какой-то моряк, – Получи!

В голову Джеферсона полетела глиняная миска. Он уклонился, зло ощерился и рванул из-за кушака пистолет.

И тут раздался звонкий голос спутницы капитана:

– Славные граждане Алермо! Успокойтесь! Губернатор все знает! В этот час мы будем праздновать день рождения основателя нашего города – капитана Уильяма Берроуза!

«Вот дела, – смущенно подумал старик, – А ведь у меня и впрямь сегодня юбилей – семьдесят стукнуло».

– В честь этого великого человека, – вопила Изабелла Дронсон, – вам даруется совершенно бесплатно десять бочек доброго вина и пятнадцать бочек превосходного рома! Пейте, сколько можете выпить – сегодня ваш день!

Ее голос потонул в восторженном реве сотни глоток.

Берроуз озадаченно озирался по сторонам и счастливо жмурился, мимо него катили тяжелые просмолённые бочки, раздавался веселый хохот, его стукали по плечу и трясли руку. Кроме него только хозяин таверны Джеферсон имел ошалевший вид – он с трудом верил в неслыханную щедрость губернатора Мальдаро.

Попугай на плече Берроуза заметно нервничал, крутил головой и переминался с лапы на лапу.

Изабелла дернула хозяина таверны за рукав.

– Готова ли комната для виновника торжества?

– Комната? – тупо переспросил Джеферсон, облизал сухие губы и запоздало кивнул, – Конечно, мисс, сейчас все будет сделано.

Берроуз вежливо поддерживаемый под локоть девушкой кряхтя поднялся по высокой скрипучей лестнице в единственную в таверне комнату.

За ними следовал хозяин с двумя поварятами. В довольно просторном помещении находился стол, два стула и широкая кровать. На кровати, покрытой легкомысленным голубым шелком, возлежал пушистый черный кот.

– Ах, ты! Брысь отсюда! – скомандовал Джеферсон.

Кот с заметной ленцой упруго спрыгнул на пол и неторопливо двинулся прочь. У самой двери он остановился и одарил попугая внимательным взглядом. Попугай в ответ слегка наклонил голову. Кот отвернулся и так же неспешно покинул комнату.

Поварята постелили на стол чистую скатерть, расставили бокалы.

Берроуз, не привыкший к такому вниманию, блаженно щурился и бормотал слова благодарности. Он уже был пьян, пьян от восторга и трогательного участия к своей персоне. Изабелла Дронсон, сидевшая напротив, громко смеялась и щедро наполняла вином его хрустальный кубок, поварята усердно сервировали стол изысканной снедью. Даже во сне бывший капитан не пробовал таких яств. Особенно ему понравился поросенок нежно шоколадного цвета и с темно-копченым яблочком во рту. Маленькие блинчики с жирными краями тоже были хороши, а уж когда на них тонкой струйкой пролился манговый сироп!.. Розовые креветки с белыми прожилками, оставляли после себя во рту деликатный, чуть солоноватый, но и не без сладости вкус. Сочные вареники блестели майонезом – заморский десерт, к ним прилагалась ветвистая, довольно пушистая веточка свеже-зеленого цвета.

Уильям смеялся как ребенок, хватал сальными пальцами деликатесы и глотал, глотал почти не жуя. Время от времени в комнату вваливались пьяненькие горожане, шумно поздравляли с праздником и требовали, чтобы он выпил с ними. Уильям не отказывал никому. Стены и пол комнаты уже плыли перед его взором, подобно зыбким пустынным миражам, хохот белокурой спутницы звучал приглушенно и отдаленно. Он не замечал, что с его губ стекла и некрасиво засеребрилась на камзоле тягучая слюна, он не замечал ничего, глаза слипались, а голова словно гиря клонилась вниз. В тот момент, когда он тяжело свалился со стула на пол, Изабелла Дронсон нажала на неприметную пружинку на собственном перстне и высыпала в его кубок струйку беловатого порошка. Темное, словно венозная кровь, вино на мгновение взбурлило искрящейся пеной, но тут же успокоилось, растворив в себе убийственную добавку. Женщина хищно улыбнулась, наклонилась над посапывающим капитаном, похлопала по плечу и нежно промурлыкала:

– Милый, принесли нового вина. Мне кажется оно превосходно.

– Что? – Берроуз зашевелился, – Новое вино… Это я всегда пожал.. пожаллуйста…, —неуклюже потянулся к столу.

В этот момент попугай, внимательно следящий за происходящим в комнате, вспорхнул на стол и резким ударом лапы низверг наполненный ядом фужер на пол. Погребальным колоколом взвыл разбитый хрусталь, багряные брызги щедро оросили белое платье Изабеллы Дронсон, а сама она выплюнула замысловатое ругательство и попыталась достать птицу кулаком.

Попугай взмыл к потолку и, примостившись на раскачивающейся деревянной люстре, настороженно следил за убийцей.

– Тварь! – выкрикнула женщина, лицо перекосилось от ярости. – Я прикончу тебя!

Дверь распахнулась. На лице Джеферсона беспокойство.

– Что случилось?!

Изабелла непринужденно рассмеялась.

– Наш дорогой капитан немного перебрал. Не поможете переложить его на кровать?

– Конечно, мисс. – Хозяин таверны ловко подхватил тощее тело Берроуза под мышки и сноровисто уложил на голубую шелковую подстилку, стащил с ног дырявые сапоги и шумно перевел дух.

– Спасибо. – Улыбнулась красотка. – Не стоит ему мешать. Пусть поспит. Пойдемте, мистер Джеферсон.

Дверь захлопнулась. Попугай какое-то время сидел, прислушиваясь, затем слетел с люстры и примостился в изголовье спящего. Старик бормотал во сне и блаженно улыбался. Птица нахохлилась и тихо вздохнула, совсем как человек.

Веселье продолжалось до глубокой ночи, пока последний самый стойкий любитель дармовой выпивки не уронил тяжелый подбородок на политый липким ромом стол. Таверна напоминала поле боя – на столах, полу и даже массивной деревянной стойке храпели, сопели и хрюкали славные граждане Алермо. Суровый хозяин заведения до последнего старался не потерять достоинство и лицо, но в конечном итоге потерял и то и другое, и даже третье – собственные штаны, которыми он гонял расшалившихся поварят, впервые в жизни вкусивших хмельное вино. Джеферсон уснул ткнувшись носом в тарелку с кашей и издавал такое страшное рычание, что ему позавидовали бы свирепые леопарды. К счастью леопардов здесь не было, а были лишь уставшие от праздника, но счастливые горожане. На перепачканных бородатых лицах довольство и умиротворение.

В комнате для гостей было темно, никто не озаботился зажечь свечи на люстре. В небольшое квадратное окошко заглядывала знойная ночь и царапала открытые ставни ветвями деревьев. Было душно и жарко. По лицу Берроуза струился пот, но он не замечал этого, сопел и причмокивал во сне.

В углу белым призрачным пятном застыл попугай. Он ждал. Тихо скрипнула дверь. Хохолок на голове птицы встал дыбом.

Два желтых глаза блеснули во мгле.

Кот неторопливо пересек комнату и примостился под столом. Он тоже ждал. Тишина, нарушаемая лишь бормотанием спящего человека. Казалось время остановило свой бег.

Густой наполненный терпкими ароматами тропиков воздух обжигал горло, осязаемым липким покрывалом устилая черное безмолвие.

Попугай напрягся. Ему показалось, что он услышал неясный скрип. Нет, не показалось. Теперь он отчетливо слышал осторожные крадущиеся шаги. И он слишком хорошо знал, кто сейчас поднимается по высокой деревянной лестнице.

Птица и кот одновременно взглянули друг другу в глаза. Желтые фонари вспыхнули и погасли – кот отвернулся, но птица успела прочесть в них сочувствие. И тогда попугай устремился к приоткрытой двери, выскользнул наружу и замер.

Да, это была она – Изабелла Дронсон. Недавняя красота слетела с ее лица, словно яркий мотылек, оставив лишь восковую бледность. Губы плотно сжаты, а в прищуренных глазах холодная решимость убийцы. В руках она сжимает острый кинжал. Она поднимается все выше и выше, лишь несколько ступеней отделяет ее от комнаты, где в пьяном бреду стонет и беспокойно мечется на постели старый Уильям Берроуз…

– Я не дам тебе сделать это. – произносит попугай.

Женщина замирает. Мгновение смотрит на птицу с искренним недоумением, а потом заходится в громком хохоте. Рот кривится, обнажая острые зубки.

– Ты все-таки решился. Не думала, что ты окажешься, настолько глуп. Твоим хозяевам стоило бы подумать, прежде чем наградить тебя таким несерьезным обликом. Прочь, птичка, тебе не остановить меня.

– Ни с места, ведьма!

– Ты так стремишься умереть? Подумай, что станет с твоей душой, когда я убью тебя. Просто уйди. Что тебе этот ничтожный старик? Что тебе этот город? Он обречен. Мы с тобой из другого мира.

– Теперь этот мир мой. А мы со стариком одно целое. Я не дам тебе погубить город.

Изабелла Дронсон притворно вздохнула и вдруг без замаха полоснула кинжалом по воздуху, надеясь достать тщедушное тело птицы. Но попугай был начеку. Длинное лезвие погрузилось в лестничные перила, а острый клюв ударил в сверкающий злобой глаз женщины. Фонтан черной крови брызнул на стену. Вопль звериной боли и ярости сотряс таверну.

С обезображенным окровавленным лицом, превратившись в взбесившуюся фурию, бывшая красотка махала кинжалом, стремясь уничтожить своего врага. Внизу, в зале храпели и чмокали во сне пьяные люди, а над их головами шел смертельный бой. Капала кровь, летели белые перья, воздух был пропитан ненавистью.

Молнией сверкнул клинок отрубая когтистую лапку птицы. Попугай вскрикнул как человек, пронесся задевая потолок и пачкая его кровью, спикировал на голову убийцы, с трудом увернулся от холодного лезвия и вновь ринулся в бой.

Длинный кинжал, прочертив короткую кривую, переломил крыло, но не остановил атаку пернатого смельчака. Словно пушечное ядро врезался он в грудь белокурой убийцы. Удар был настолько силен, что женщина перелетела через перила и грохнулась на пол. Голова неестественно вывернулась, единственный глаз медленно стекленел – мертва.

Израненный попугай попытался ползти, но лишь нелепо завертелся на месте, оба крыла сломаны, лапа отсечена. Только сейчас он почувствовал невыносимую боль. Он поднял голову, взглянул на приоткрытую дверь на втором этаже и потерял сознание.

Черный пушистый кот неторопливо сбежал по лестнице, пихнул птицу лапой и, видя, что та не проявляет признаков жизни, аккуратно, но цепко ухватил зубами и так же не спеша потрусил наверх.

Темный квадрат неожиданно рассыпался на множество пазлов, сквозь прорехи вспыхнул яркий свет, боль в последний раз пронзила тело и отпустила.

Попугай открыл глаза, огляделся. Та самая комната в таверне. Только гораздо светлее, и немудрено – в маленькое окошко заглядывают первые лучи солнца. На кровати лежит Уильям Берроуз и улыбается во сне. Как хорошо, что он жив.

Но что это? Обе лапы целы, а ведь он отлично помнил, что ведьма отсекла одну кинжалом… И крылья… Он снова может летать.

– Я рад, что ты пришел в себя. – промурлыкал кот. Он примостился в самом углу комнаты и старательно вылизывал собственную шерсть. – Тебя изрядно помяли, я даже боялся, что не справлюсь.

– Так это ты вернул меня с того света? – удивился попугай. – Ну и силища у тебя. Почему же ты не помог мне остановить убийцу?

Кот зевнул, обнажив острые длинные клыки.

– Ты ведь сам знаешь – не имею права. Это вы со стариком Хранители, а я всего лишь Наблюдатель. Я живу на границе света и тьмы и не могу пересекать заповедную черту. Я и так превысил свои полномочия, когда излечил тебя. Боюсь, мне попадет за это.

По подоконнику забарабанили крупные капли.

– Дождь! – возликовал попугай. – Теперь колодцы наполнятся долгожданной влагой и люди будут спасены!

– Да, – согласился кот, – ты спас не только Алермо, но и весь Хайрем. Поздравляю.

– А ты? Неужели ты бы спокойно смотрел, как тысячи людей умирают от жажды? Ты, обладающий таким могуществом?

– Я Наблюдатель. – напомнил кот. – Не мне судить или миловать. Я лишь исполняю волю высших сил. А вот тебе не позавидуешь, твой хозяин дряхлеет прямо на глазах. Боюсь, его скоро заменят на более молодого и перспективного. А вместе с ним и тебя…

– Ну и пусть! – упрямо тряхнула головой птица. – Я честно исполнял свой долг. Да, мой хозяин стар, но раз уж так получилось, что от него зависит судьба всего архипелага – пусть так и будет. Я знаю одно – пока я Хранитель, буду защищать его до последней капли крови. И я рад, что мне доверили эту роль. Быть Наблюдателем не для меня!

Кот вздохнул и неторопливо покинул комнату.

А попугай вспорхнул на подушку к сопящему старику, нахохлился и замер. Он смотрел на спящего человека и глаза его блестели влагой.

В отдалении послышался рокот грома, капли воды с утроенной силой забарабанили по подоконнику – начинался тропический ливень.