Арабы. История. XVI–XXI вв.

Чтобы обеспечить соблюдение законов, управленцы в Османской империи нуждались в дисциплинированной и надежной военной силе. Наместники провинций имели под своим командованием подразделения османской регулярной армии, включая янычар, а также нерегулярные войска, рекрутируемые из местного населения. Командир янычар назначался Стамбулом. В таком городе, как Дамаск, порядок обеспечивался полком янычар численностью от 500 до 1000 человек, а также несколькими кавалерийскими подразделениями, содержавшимися за счет провинциальной казны. Согласно османским источникам, в провинциях Алеппо, Триполи и Дамаск в последней четверти XVI века насчитывалось в общей сложности больше 8000 кавалеристов[32]. Эти силы дополнялись рекрутами-пехотинцами из числа местных жителей и североафриканскими наемниками.

Третьим элементом османской администрации, наряду с наместниками и военными, была судебная система. Центральное правительство направляло в каждую провинциальную столицу старшего судью, который председательствовал в исламском суде. Хотя христиане и евреи имели право разрешать споры в судах своих общин, многие предпочитали обращаться в мусульманский суд. Османские суды выполняли широкий спектр функций. В судах публично зачитывались и заносились в судебные реестры все имперские указы из Стамбула. Помимо рассмотрения уголовных дел суды занимались арбитражным разрешением споров, выполняли нотариальные функции, регистрируя коммерческие договоры и сделки по обмену земельными участками, а также регистрировали браки и разводы, назначали пособия для вдов и сирот и распределяли личное имущество умерших. Все дела аккуратно фиксировались в судебных реестрах, многие из которых сохранились до наших дней, что дает нам бесценную возможность познакомиться с повседневной жизнью населения Османской империи.

Султан Сулейман I оказался одним из самых успешных правителей Османской империи. За 46 лет пребывания у власти (1520–1566) он завершил завоевание арабского мира, начатое его отцом. В 1533–1538 годах Сулейман захватил принадлежавшие персидской империи Сефевидов Багдад и Басру, где суннитское население приветствовало османскую армию как освободителей после многих лет гонений со стороны шиитов. Завоевание Ирака стало важным событием как в стратегическом, так и в идеологическом плане. Подчинив себе древнюю арабскую столицу Багдад и остановив наступление шиитского ислама на суннитские земли, Сулейман I консолидировал свою империю.

В 1530–1540 годы он начал продвижение к югу от Египта и захватил земли Йемена. С 1525 по 1574 год присоединил к Османской империи так называемые вассальные даннические государства на Средиземноморском побережье Ливии, Туниса и Алжира. К концу XVI века все арабские земли были в той или иной степени подконтрольны османам, за исключением Центральной Аравии и султаната Марокко, которым удалось сохранить независимость.

Поскольку все арабские территории включались в состав Османской империи в разное время и при разных обстоятельствах, имея свои исторические корни и системы управления, история османского владычества в каждой из этих провинций уникальна и формировалась под влиянием местных условий.

Земли в Северной Африке были присоединены к Османской империи не традиционными военными методами, а благодаря пиратству, хотя, как говорится, кто для одних пират, тот для других адмирал. Возьмем знаменитого английского пирата XVI века сэра Фрэнсиса Дрейка. Он был вице-адмиралом и одним из самых доверенных советников Елизаветы I, помог Англии разгромить испанскую Непобедимую армаду и получил рыцарский титул из рук самой королевы. Похожая судьба была и у Хайр ад-Дина Барбароссы, получившего от европейцев такое прозвище из-за рыжей бороды. В истории Османской империи он остался одним из величайших адмиралов, но для испанцев был безжалостным пиратом, грозой капитанов, бороздивших Средиземное море, работорговцем, продавшим в неволю тысячи пленных христианских моряков. Для жителей североафриканского побережья он был воином Аллаха, ведущим священную войну против испанских захватчиков, а его пиратские трофеи были важной составляющей их местной экономики. Наконец, для османов он был соотечественником, родившимся около 1466 года на Эгейском острове Митилена (Лесбос) неподалеку от побережья Турции.

На пороге XVI века западное Средиземноморье стало ареной ожесточенного противостояния между христианами и мусульманами. С падением Гранады в 1492 году испанцы завершили завоевание Пиренейского полуострова, положив конец почти восьмивековому мусульманскому владычеству (711–1492). В новой католической Испании религиозный прозелитизм принял форму принудительного обращения в христианство, и большинство иберийских мусульман были вынуждены бежать в Северную Африку. Эти беженцы, мориски, не забыли свою родину и не простили испанцев. Но испанские монархи Изабелла Кастильская и Фердинанд Арагонский принесли священную войну и на мусульманские земли в Северной Африке, где нашли убежище мориски. Испанцы создали ряд крепостей-колоний, так называемых пресидио, вдоль североафриканского побережья от Марокко до Ливии и заставили местных вождей платить дань испанской короне. Две из этих крепостей-колоний – Сеута и Мелилья – и сегодня остаются испанскими анклавами на марокканском побережье.

Прибрежные мусульманские мини-государства почти не сопротивлялись агрессивной экспансии испанцев. Правившие северо-западной Африкой местные династии – в Фесе (находился на территории современного Марокко), Тлемсене (Алжир) и Тунисе – предпочитали платить дань испанской короне и не осмеливались нападать на испанские крепости, контролировавшие ключевые порты и гавани. Покорность мусульманских правителей испанцам дискредитировала их в глазах собственных подданных, и вскоре местные ревнители веры организовали движение сопротивления захватчикам. Поскольку крепости-колонии снабжались только по морю, решено было нападать не на хорошо укрепленные цитадели, а на испанские суда. Местные моряки вооружили свои корабли и повели джихад на море. В Европе их прозвали берберийскими пиратами (либо от греческого слова barbaros – «варвар», либо, по другой версии, от названия североафриканского народа берберов). Как и обычные корсары, берберийские пираты грабили испанские суда и продавали их команды в рабство, однако считали свой разбой священной войной с захватчиками. Дерзкие нападения на христиан превращали пиратов в местных героев и обеспечивали им горячую поддержку среди арабского и берберского населения побережья.

Самым известным берберийским пиратом был Хайр ад-Дин Барбаросса. Его брат Арудж также был корсаром и создал независимое мини-государство в небольшом порту Джеджель к востоку от Алжира. Постепенно расширяя границы своих владений вдоль алжирского побережья, в 1517 году Арудж захватил город Тлемсен. Но в следующем году испанцы атаковали Тлемсен и убили его правителя. Хайр ад-Дин Барбаросса оказался более дальновиден. Понимая, что пираты нуждаются в поддержке могущественного союзника, если хотят сохранить свои завоевания от посягательств испанской короны, он вступил в союз с Османской империей.

В 1519 году Хайр ад-Дин отправил к османскому двору своего представителя с богатыми дарами и посланием от алжирского народа, просившего у султана защиты и предлагавшего перейти под его правление. Хотя Селим Грозный находился при смерти, он согласился присоединить алжирское побережье к Османской империи. Посланник Хайр ад-Дина вернулся домой с османским флагом и отрядом из 2000 янычар. Отныне за спиной берберийских корсаров стояла величайшая мусульманская империя в мире, что радикально изменило баланс сил в западном Средиземноморье.

Воодушевленные союзом с османами, берберийские пираты распространили свои вылазки далеко за пределы прибрежных вод Северной Африки. Хайр ад-Дин Барбаросса и его люди стали нападать на итальянские и испанские города и на Эгейские острова. В 1520-х годах Барбаросса захватывал перевозившие зерно европейские корабли и, словно Робин Гуд, раздавал добычу жителям алжирского побережья, пострадавшего от засухи. На своих судах он спасал бегущих из Испании морисков и перевозил их в безопасные места, где они присоединялись к борьбе против испанцев.

Но наибольшую славу Хайр ад-Дину принесли дерзкие нападения на испанский флот. Он топил галеры, освобождал мусульманских рабов и захватывал десятки вражеских кораблей. Имя Барбароссы вызывало страх по всему испанскому и итальянскому побережью. Количество плененных им христиан исчислялось тысячами. За дворян он требовал огромный выкуп, а простолюдинов продавал в неволю. Мусульманские корсары видели в этом высшую справедливость: в прошлом многие из них были взяты в плен испанцами и отправлены на галеры.

Испанцам срочно требовался адмирал, способный совладать с Хайр ад-Дином Барбароссой. И в 1528 году король Карл V нашел такого человека – прославленного флотоводца, генуэзца Андреа Дориа (1466–1560). Тот имел собственный флот из боевых галер и нанимался на службу к европейским монархам. По сути, он был таким же корсаром, как Барбаросса.

Дориа был выдающимся адмиралом, но Хайр ад-Дин Барбаросса оказался адмиралом от бога. За 18 лет их противостояния Дориа редко удавалось взять верх над своим рыжебородым противником. Их первое столкновение в 1530 году было весьма показательным. После короткой осады в 1529 году Хайр ад-Дин захватил испанскую крепость в Алжирском заливе. Он заставил обращенных в рабство испанцев разобрать форт и соорудить из камней мол для защиты гавани. Карл V пришел в ярость от потери стратегически важной крепости и созвал государственный совет. Андреа Дориа предложил атаковать порт Шершель к западу от Алжира. В 1530 году Дориа с отрядом испанцев высадился под Шершелем. Они освободили несколько сотен христианских рабов, однако столкнулись с ожесточенным сопротивлением со стороны населявших город морисков, которые ненавидели испанцев. Хайр ад-Дин отправил в Шершель помощь, и Дориа, побоявшись вступать в сражение с крупным османским флотом, увел свои корабли, бросив испанских солдат на берегу. Многие из них погибли, остальных взяли в плен и продали в рабство. Так Хайр ад-Дин Барбаросса нанес испанской короне два поражения и укрепил свои позиции в Алжире.

Этой победой он также поднял себя в глазах османского султана Сулеймана Великолепного, который в 1532 году пригласил его в Стамбул. Собрав флотилию из 44 кораблей, Барбаросса направился в имперскую столицу, по пути разорив побережье Генуи и Сицилии и захватив 18 христианских кораблей, которые он также разграбил и сжег. Прибыв во дворец, Барбаросса был препровожден к султану, распростерся перед ним ниц и поцеловал землю. Сулейман попросил пирата подняться и объявил, что назначает его главнокомандующим Османским флотом, т. е. капуданом-пашой, и эмиром морских провинций. На протяжении всего визита в Стамбул Хайр ад-Дин жил в султанском дворце и регулярно встречался с Сулейманом для обсуждения военно-морской стратегии. Во время прощальной дворцовой церемонии султан прикрепил к тюрбану Барбароссы золотую медаль в знак своей благодарности капудану-паше за его заслуги в расширении территории Османской империи в Северной Африке и в борьбе против испанской короны[33].

По возвращении из Стамбула Хайр ад-Дин начал готовиться к следующей крупной кампании – завоеванию Туниса. Он собрал почти 10-тысячное войско и в августе 1534 года взял Тунис без боя. Теперь османы контролировали североафриканское побережье от Туниса до Алжира, поставив под угрозу господство испанцев в западном Средиземноморье. Андреа Дориа посоветовал Карлу V изгнать корсаров из Туниса. Испанский король согласился и решил лично возглавить поход. Огромная флотилия из «галер, галеонов, карраков, фуст, бригантин и других кораблей всех видов» с испанскими, немецкими, итальянскими и португальскими солдатами на борту – всего около 24 000 солдат и 15 000 лошадей – двинулась на Тунис. «Мы отправились в путь, воззвав к нашему Создателю и попросив его покровительства и наставлений… – писал Карл V, – чтобы с божьей помощью сделать то, что представляется наилучшим для успешной победы над Барбароссой»[34].

Когда христианская флотилия подошла к Тунису, Хайр ад-Дин Барбаросса понял, что не сможет противостоять этой армаде, и отступил со своими войсками в Алжир. Тунис оказался в руках испанцев. В своих письмах Карл V писал, что они освободили 20 000 христианских рабов. Арабы же утверждали, что испанцы убили по меньшей мере столько же местных жителей. В стратегическом плане завоевание Туниса обеспечило испанцам полный контроль над Сицилийским (Тунисским) проливом, являющимся воротами в западное Средиземноморье, где у османских корсаров остался последний оплот в Алжирском заливе.

В 1541 году Карл V решил выжечь это пиратское гнездо, раз и навсегда покончив с Хайр ад-Дином Барбароссой. Он собрал армаду из 65 боевых галер и более чем 400 транспортных судов, перевозивших почти 36 000 солдат и осадные машины. В октябре объединенное христианское войско отправилось в Алжир. По словам алжирского историка Сейида Мурада, «их флотилия покрыла всю поверхность моря, насколько хватало взора. Кораблей было так много, что я не мог их сосчитать». Силы берберийских пиратов насчитывали 1500 османских янычар, 6000 морисков и несколько сотен ополченцев. Колоссальные силы вторжения превосходили их численностью больше чем в четыре раза, и положение Хайр ад-Дина Барбароссы казалось безнадежным. Пытаясь поднять боевой дух своих солдат, один из командиров сказал им: «Христианский флот огромен. Но не забывайте, что Аллах всегда помогает правоверным в борьбе с врагами веры»[35]. Как пишет местный летописец, эти слова оказались пророческими.

Накануне дня вторжения погода резко ухудшилась. Разразился свирепый шторм, он бросал испанские корабли на берег и разбивал их о скалы. Высадившиеся на побережье солдаты страдали от проливных дождей и холодных ветров, а весь порох промок и стал непригоден для стрельбы. В этих условиях сабли и стрелы защитников оказались более эффективным оружием. Потеряв 150 кораблей и 12 000 человек убитыми и пленными, деморализованная армия европейцев была вынуждена отступить. Берберийские корсары нанесли своему главному врагу, испанцам, сокрушительное поражение и окончательно закрепились в Северной Африке. Это был величайший триумф Барбароссы, и он ежегодно отмечался в Алжире как праздник на протяжении всей эпохи османского правления.

Хайр ад-Дин Барбаросса умер пять лет спустя, в 1546 году, в возрасте 80 лет. Благодаря ему османы получили контроль над частью североафриканского побережья, и во второй половине XVI века преемники Барбароссы продолжили его дело, завоевав Триполи и Тунис. Османское правление этими корсарскими владениями в Северной Африке отличалось от того, что существовало в других арабских провинциях. После смерти Барбароссы власть в Алжире делили между собой назначенный Стамбулом наместник, адмирал османского флота и командующий османским янычарским корпусом. В середине XVII века правителем Алжира стал командир янычар, которые обосновались в Алжире и превратились в местных жителей. Ему помогал совет – диван. В 1671 году командир янычар был свергнут, и вместо него адмирал флота поставил во главе провинции местного гражданского правителя, дея[36]. На протяжении многих лет реальная власть в Алжире принадлежала деям, хотя Стамбул продолжал назначать пашу (наместника), чьи полномочия имели скорее формальный характер. После 1710 года полномочия паши перешли к деям, и контроль Стамбула над Северной Африкой заметно ослабел, поскольку деи пользовались полной автономией в обмен на небольшую ежегодную дань Блистательной Порте.

Поскольку османо-испанское соперничество в западном Средиземноморье завершилось, Порту такое положение дел вполне устраивало. Алжирские земли находились слишком далеко от Стамбула и были слишком малонаселенны, чтобы устанавливать там прямое османское правление без надежды окупить связанные с этим расходы. В результате берберийское побережье было типичной арабской провинцией, которая, хотя и вошла в состав Османской империи, по факту управлялась местной элитой. Османская империя установила свой контроль над стратегической мусульманской территорией и обеспечила пусть небольшой, но поток доходов при минимальных затратах для имперской казны. Это устраивало и алжирских деев, которые пользовались защитой могущественной Османской империи и в то же время широкой автономией в своих отношениях с морскими державами Средиземноморья. Такая система успешно функционировала в интересах обеих сторон вплоть до XIX века, когда ни деям, ни османам не хватило сил противостоять новой эре европейской колонизации Северной Африки.

В восточном Средиземноморье сложилась другая система автономного правления. Горы Ливана на протяжении многих веков служили убежищем для неортодоксальных религиозных общин, спасающихся от гонений. Двумя самыми крупными общинами были марониты и друзы, которые сформировали в этой местности, известной как Горный Ливан, особый феодальный порядок и политическую систему.

Марониты обосновались на севере Ливанских гор в конце VII века, спасаясь от преследований со стороны соперничающих христианских сект в тогдашней Византийской империи. В средние века они поддерживали крестоносцев и установили хорошие отношения с Ватиканом. Связи между маронитами и Римско-католической церковью были настолько тесными, что в 1584 году в Риме появился Маронитский колледж, где обучались богословию одаренные молодые марониты.

Религиозная секта друзов возникла в XI веке в Каире из последователей одного из ответвлений шиитского ислама. Впоследствии они были вынуждены бежать от гонений в Горный Ливан и за сотни лет жизни в изоляции развили довольно специфическое тайное вероучение. Вместе с христианами-маронитами друзы доминировали в политическом устройстве Горного Ливана. Друзский эмир правил жесткой иерархией друзских и христианских аристократов, которые владели наследственными феодами в этом регионе.

Когда в 1516 году Горный Ливан вместе с остальной частью Великой Сирии[37] был завоеван Селимом Грозным и присоединен к Османской империи, Порта предпочла оставить в этих неприступных горах сложившуюся систему самоуправления, ограничившись лишь тем, что потребовала от друзского эмира признать власть османского султана и платить ему ежегодную дань. Эта система оказалась вполне жизнеспособной, поскольку друзы были слишком разобщены, чтобы представлять собой угрозу для османского господства. Но все изменилось с приходом к власти эмира Фахр ад-Дина II.

Фахр ад-Дин II (1572–1635), эмир Горного Ливана, словно сошел со страниц трудов Макиавелли. Своими методами он куда больше напоминал Чезаре Борджиа, чем османских современников. Умело прибегая к насилию и хитрости, Фахр ад-Дин успешно расширял границы своих владений и оставался у власти на протяжении многих десятилетий. Он даже назначил придворного историка, чтобы оставить потомкам летопись своих великих деяний[38].

Фахр ад-Дин стал эмиром в 1591 году после смерти отца, который стал жертвой курдского клана Сайфа, правившего северным Ливаном из прибрежного города Триполи (не путать с одноименным ливийским городом). В течение следующих 30 лет друзский эмир был движим двумя мотивами – отомстить клану Сайфа и расширить границы земель, находившихся под правлением его семьи. При этом Фахр ад-Дин не забывал поддерживать хорошие отношения с османами. Он всегда в срок и полностью платил дань. Он ездил в Дамаск и осыпал деньгами и щедрыми подарками наместника Мурад-пашу, который впоследствии стал великим визирем Османской империи. Благодаря этим связям Фахр ад-Дин сумел присоединить к своим владениям южный портовый город Сайда, Бейрут вместе с прибрежной равниной, северные районы Горного Ливана и долину Бекаа на востоке Ливана. К 1607 году друзский эмир распространил свою власть на бóльшую часть территории современного Ливана, а также на северную Палестину[39].

Но с ростом его небольшого государства росли и проблемы. В своих территориальных амбициях Фахр ад-Дин вышел за границы автономного Горного Ливана и посягнул на земли, находившиеся под прямым османским правлением. Такая беспрецедентная экспансия вызвала обеспокоенность в правительственных кругах в Стамбуле и зависть среди его местных соперников. Чтобы защитить себя от османских интриг, в 1608 году друзский Макиавелли заключил союз с Флоренцией, где правила династия Медичи. Медичи предложили Фахр ад-Дину оружие и помощь в обмен на торговые преференции на высококонкурентном левантийском рынке.

Новости о договоре Фахр ад-Дина с Тосканой были встречены с тревогой. В течение следующих нескольких лет османы с растущим беспокойством наблюдали за укреплением связей между Ливаном и Тосканой. Вскоре Фахр ад-Дин лишился поддержки в Стамбуле, когда его друг Мурад-паша скончался и место главного визиря занял его враг Насух-паша. В 1613 году султан решил действовать и отправил в Горный Ливан армию с целью свергнуть Фахр ад-Дина и уничтожить друзское мини-государство. Османские военные корабли блокировали ливанские порты, чтобы помешать побегу друзского эмира и не позволить тосканскому флоту прийти ему на помощь. Однако, умело используя подкуп, Фахр ад-Дин в сопровождении одного советника и нескольких слуг сумел ускользнуть от османов. Наняв два французских галеона и фламандское торговое судно, он отплыл в Тоскану[40].

После 53-дневного путешествия из Сайды в Ливорно Фахр ад-Дин ступил на тосканскую землю. Его пятилетнее изгнание представляло собой редкий случай, когда арабский и европейский правители встретились как друзья и могли изучить обычаи и нравы друг друга. Фахр ад-Дин и его свита с интересом наблюдали за жизнью двора Медичи, работой государственного аппарата, культурой эпохи Ренессанса и нравами итальянцев. Друзский эмир был очарован всем, что увидел, – от предметов домашнего обихода в обычной флорентийской семье до замечательной коллекции произведений искусства, собранной Медичи, где имелись даже портреты выдающихся османских деятелей. Он посетил красивейший кафедральный собор Санта-Мария-дель-Фьоре, поднялся на колокольню Джотто и полюбовался знаменитым куполом Брунеллески – одним из величайших архитектурных творений того времени[41]. Но при всем восхищении Флоренцией Фахр ад-Дин никогда не сомневался в превосходстве своей культуры и в том, что Османская империя была самым могущественным государством всех времен и народов.

В 1618 году Фахр ад-Дин вернулся на родину. Момент был выбран грамотно: османы вели войну с персами и не обратили внимания на его возвращение. За пять лет его отсутствия многое изменилось. Османские власти сократили владения его семьи до небольшой долины Шуф в южной части Горного Ливана, а друзская община распалась на соперничающие группировки, решительно настроенные не допустить превосходства одного семейного клана над другими.

Однако Фахр ад-Дин в одночасье разрушил порядок, установленный Портой и местной соперничающей знатью. Сразу по возвращении он взялся за восстановление своей империи, которая уже вскоре простерлась от порта Латакия на севере через весь Горный Ливан до Палестины и реки Иордан на юге. Если прежде Фахр ад-Дин расширял империю с согласия османских властей, то теперь его действия бросали прямой вызов Порте. Однако эмир был уверен, что его воины победят любую армию, выдвинутую против него османами, и в течение следующих пяти лет становился все более дерзким в противостоянии властям.

В ноябре 1623 года Фахр ад-Дин достиг пика своего могущества, когда в сражении под Анджаром его армия разбила османские войска, направленные против него из Дамаска, и взяла в плен губернатора Мустафа-пашу[42]. Друзы преследовали османов до города Баальбек в долине Бекаа, и весь этот путь вели высокопоставленного пленника на веревке. Когда друзская армия осадила Баальбек, Фахр ад-Дин принял делегацию из Дамаска, прибывшую договориться об освобождении паши. Он затянул переговоры на 12 дней и, прежде чем согласился освободить пленного, добился удовлетворения всех своих территориальных притязаний.

Но в 1629 году Стамбул завершил войну в Персии и наконец-то обратил свой взор на зарвавшегося друзского эмира, который к тому времени расширил границы своих владений до Сирийской пустыни на востоке и до самой Анатолии на севере. К 1631 году Фахр ад-Дин настолько уверился в своем могуществе, что не позволил османской армии перезимовать на «его» землях. Это переполнило чашу терпения турок, и они твердо решили избавиться от непокорного вассала.

У стареющего Фахр ад-Дина были и другие серьезные враги среди бедуинских племен, соперничающих друзских кланов, а также в лице клана Сайфа из Триполи. В 1633 году османский султан Мурад IV воспользовался усиливающейся изоляцией Фахр ад-Дина и отправил против него армию из Дамаска. Возможно, сторонники друзского эмира устали от многолетних военных действий или же разуверились в здравомыслии Фахр ад-Дина, который все более безрассудно бравировал перед Стамбулом своим могуществом. Как бы то ни было, когда османская армия подошла к границам «империи» Фахр ад-Дина, они отказались сражаться и оставили своего правителя и его сыновей противостоять османам без поддержки.