Риверданс в высокой траве

Многие из вас наверняка слышали поговорку «У каждого врача есть свое маленькое кладбище». Так вот, у меня оно не маленькое. У меня оно больше, чем у какого-нибудь тихого городка на Среднем Западе. И не потому, что я халтурщик или косорукая бездарь. Хвастаться не буду. Сами посмотрите в Интернете, если захотите.

– А почему? – пискнул девичий голос с задних рядов.

– Причина проста – в голосе хирурга Фокса больше не было ноток сарказма, ему на смену пришла злая досада – Есть внутриполостные операции, в ходе которых перед хирургом возникает несколько вариантов решения. От трех до шести, если быть точным. Но шанс на спасение дает лишь один. Поэтому хирург каждый раз играет в русскую рулетку. С той разницей, что кону не его собственная жизнь, а жизнь пациента. Проще говоря, режет наугад. Ему мог бы помочь сложный биохимический анализ, но решение должно быть принято за 30–40 секунд. Такой анализ могла бы дать лишь надежная и проверенная компьютерная программа. Или несколько совмещенных программ. Дающих ответ за несколько секунд. Мгновенно. Сразу же…

Над аудиторией повисла тягостная тишина.

– Вот только ее до сих пор никто не создал. Знаете, почему? – Фокс обвел аудиторию тяжелым взглядом – Потому что это тяжело. Скучно и не богемно. Вот почему. И может не получиться. И деньги не самые большие. Нет, у нас, конечно, есть фонд, спонсоры, лаборатории… Но все равно хорошему программисту или изобретательному креативщику в сто раз больше заплатят в рекламной индустрии. И в Голливуде. И на Уолл-Стрит. И в политических командах Вашингтона. Да что там! Можно просто придумать компьютерную супер игру и за три дня заработать первый миллион! Без всякой микробиологии и копания в чужих кишках. Верно я говорю, а, чемпионы жизни? Каких-нибудь очередных покемонов или вроде того… А что, классно! – он несколько секунд помолчал – Главное при этом не думать о том, что 15 человек из 20-ти уже никогда не будут ловить этих ваших покемонов. Их увезут в холодный больничный подвал на специальном лифте… Да, забыл сказать. 80 % таких пациентов это дети в возрасте от восьми до тринадцати лет.

Над аудиторией пронесся едва слышный шелест голосов.

– Я знаю, знаю – в голосе мистера Фокса опять зазвучали желчные интонации – Кто-то из вас, конечно, поддастся романтическому порыву и останется в аудитории. Вот только он быстро бросит эту затею. Когда увидит, что другие уже давно паркуют алые кабриолеты на стоянке «Wieden+Kennedy». Получают «Оскара». Пьют шампанское на презентации очередных «Angry Birds» или «Tik Tok»…

Прозвенел звонок. И толпа моих однокурсников потекла к выходам. В непривычном скорбном молчании. Словно с похорон. Да оно и понятно.

Док перегнул палку. От его слов кто угодно захотел бы пить шампанское и парковать кабриолеты возле элитных офисов. А жившая ожиданием успеха юность Беркли и вовсе шарахнулась от него, как от чумного. Так что конкурентов у меня не было.

Спускаясь к нему по проходу, я не чувствовал ни душевного трепета, ни особой торжественности момента. Произошло то, что должно было произойти. Только и всего.

Правда, оставалось прояснить некоторые детали.

– Привет, мистер Фокс. Я Уэсли Брайтон. Мне интересно то, о чем вы говорили.

Он поднял на меня глаза, и его пробило на нервный смешок.

– Не смешите меня, молодой человек. На вас огромными буквами написано «рожден быть богатым».

– Так и есть – не стал спорить я – Именно с этого пункта я и хотел начать. Я сделаю то оборудование, которое вам необходимо. И «хард», и «софт»… Но меня интересует коммерческая сторона вопроса. Я обещал папе и маме стать миллионером…

– Это не тема для шуток. Речь идет о детских жизнях, юноша – торжественно просипел Фокс – О тысячах детских жизней…

– Это вы уже говорили – спокойно ответил я – Вот только мы живем в стране либерального капитализма. Вы сами, полагаю, получаете весьма приличные деньги за каждую операцию? Даже за ту, после которой детей увозят в холодный подвал. С бирочкой на большом пальце. Так же, док?

Теперь Фокс смотрел на меня с яростью. Уверен, что он попытался бы ударить меня. Но его спасло знание человеческой анатомии. И, возможно, некоторый жизненный опыт.

– Пошел вон… – процедил он сквозь зубы – Циничный засранец…

«Зато хоть детей не убиваю» – собрался ответить я. Но не успел.

– Да ладно, что с ним говорить? Пустая трата времени. Он же явно ничего не решает. Лучше свяжемся с его начальством и узнаем, что к чему – прозвучало совсем рядом. Прямо за моим левым плечом. Словно решил заговорить мой ангел-хранитель.

Я оглянулся. Это был не ангел. А парень с моего курса. Не намного ниже меня. Крепкий. Короткая стрижка. Ясный взгляд. Я, конечно, видел его раньше, но мы как-то не пересекались. Я даже не знал, как его зовут.

– Что?!.. – презрительно протянул Фокс – Да вы понятия не имеете, кто мое начальство.

Мы с однокурсником рассмеялись одновременно.

– Вы забыли, где находитесь, мистер – весело сказал он – Через пять минут после того, как я дойду до компьютера, я буду знать номер сотового любовницы министра здравоохранения США. Но он мне без надобности. А вот с руководством вашей клиники связаться не помешает.

– Обязательно! – подхватил я – Они же должны знать, что их коллега доктор Фокс отталкивает от сотрудничества ведущих студентов. Пугает их нищетой и отсутствием перспектив. И отказывается от конкретных деловых предложений.

– Угу. А тысячи детей продолжают умирать под ножом. Самое смешное, что у нас есть полторы-две сотни свидетелей…

Теперь мистер Фокс смотрел на нас с восторженным удивлением. Не знаю, в каких местах он проводил свои прежние провальные вербовки. Но в Беркли его явно занесло впервые.

– Да вы прямо какие-то головорезы, ребята… – задумчиво проговорил он – Циничные сукины дети. У таких может и получиться…

…Договорившись о встрече с директором клиники и руководством фонда, мы вышли на улицу, залитую оранжевым солнцем зимней Калифорнии.

Я протянул руку первым.

– Уэсли. Уэсли Брайтон.

– Я знаю, кто ты. Тебя все знают – его рукопожатие было крепким, взгляд открытым – А я Майкл. Майкл Гордон. Как ты думаешь, из этой затеи что-то получится?…