- -
- 100%
- +
Сигнализация вздрогнула, я заспешил прочь. Вряд ли сюда поедут. Сегодня карсиры будут носом рыть землю в поисках диверсантов. Или искать то, что от них осталось во время взрыва. Вот бы приняли те ошметки некроманта за мои.
Мечты-мечты…
Мрачное, осеннее небо разразилось дождем, в рваном комбинезоне серво оказалось на редкость холодно. Ириска замерила температуру – плюс семь. Скверно.
Сунул конфеты в рот, на миг по телу разлилось приятное тепло. Пожалел, что не прихватил бутылочку горячительного, пара глотков могла бы помочь. Спиртного в том магазине не было, строго заверила ИИ-ассистент.
Глас, несущийся посреди соседней улицы, заставил вздрогнуть. Мерный, ровный, не наш.
Царенатец. Я осмотрелся по сторонам, прильнул к стене, выглянул из-за угла. Ругнул Ириску за то, что прозевала врагов.
Зря бранил, ее вины не было. Говоруном оказался телевизор, невесть зачем оставленный включенным в магазине электротехники. Шины машин шуршали дальше, здравый смысл рассказывал, как было дело.
Час-полтора назад притащились к сапожной фабрике, минут тридцать назад получили нагоняй от начальства. Теперь будут искать без энтузиазма. Что им, каждого шава проверять? Надеялся, что Фелиция не вляпалась и не попала под подозрения. Белке придется туго. Шальная мысль – может, вернуться? – была тут же отброшена прочь. Упущу время, не успею к тому чертовому торговому центру. Кто знает, что там сделают с Еленой?
Свои – это свои.
Их не бросают.
По телевизору показывали горящие склады. Повезло: бегущая строка с переводом на русский. Журналистка отчаянно рвалась взять интервью у Вита Скарлуччи, спросить, что думает по поводу инцидента. Бронемаг укрылся за стенами особняка, не желая давать лишних комментариев.
Хах, вспомнилось, как сам разогнал акул пера вовремя включенным сигналом тревоги.
Начальница карсиров в этом регионе, ответственная за порядок в секторе и борьбу с диверсионными группами. Фелиция говорила, нахмурив брови, обещала достать нарушителей порядка в кратчайшие сроки, а уже после передать царенатскому правосудию.
Как складно поет, и ведь не скажешь, что сама принимала в этом участие.
Блок 29Ш мало чем отличался от остальных, разве что размерами. Если прошлые напоминали каменные бараки-человейники, то этот казался огрызком.
Дверь подъезда открылась без лишних усилий – домофонами брезговали. Да и зачем они рабам?
Ряды почтовых шкафчиков, ржавеющих который год, покосились. Выцвела давно нанесенная краска чужого признания в любви. Пыль и грязь лежали горами.
Искать не пришлось, большинство оказались распахнуты настежь. Три закрытых, второй сразу же отозвался на ключ.
Терпеть не мог шпионскую хрень. Будто подозревая об этом, Фелиция решила не извращаться: документы, платежная карта. Ириска тут же считала ее номер, на счету порядка десяти тысяч лир. Ничего не говорящие цифры, пока не увижу цены. Надо было глянуть хотя бы в том, обнесенном мной магазине.
Документы спешно сунул в карман комбеза. Красный плоский шестигранник напоминал красивую, но пустую визитку. Карта, заключила ИИ-ассистент, тут же ее считала, подгрузила прямо в нейрочип. Ого, стало намного лучше! Теперь мог видеть, куда идти, как, и заставить Ириску проложить самый быстрый маршрут.
Одежду предлагалось найти самому, в почтовый ящик ее не запихнуть. Не проблема.
Вышел на улицу, хлопнул за собой дверью. Смерил взглядом жилой блок 12К, стоящий почти напротив, огражденный деревянными бортиками. На балконах сушилось белье. Ириска сверяла размеры, предлагая выбрать оптимальный. Зачем-то упомянула, что царенатская мода нынче предпочитает одежду в облипочку.
Представил себя в таком прикиде – не мой стиль. Доверюсь старым проверенным джинсам и толстовке, должны же быть такие.
Комплект отыскался на третьем этаже. Ругнувшись, забрался на руках по водосточной трубе, перепрыгнул на карниз, ухватился за борт соседнего балкона. Чуть не соскользнул вниз – вот было бы смешно. Удержался, подтянулся, прыгнул дальше. Схватил одежку, оделся за мгновение. Хозяева даже не проснулись. Спускался осторожней, без прежнего куража.
Комбинезон был хорошо пошит, но поддался напору. Порвал его на ленты, раскидав в мусорные баки. Здравый смысл говорил, что лучше бы сжечь, но спичек не было. Сойдет как есть.
– Стоять! – раздавшийся за спиной голос намекал, что не любит шуток и резких движений. – Обернись.
Подчинился, развернулся. Бородатый, плохо одетый дед. Лихорадочный взгляд, винтовка в руках, палец на спусковом крюке.
Видел таких в деревнях и аулах. Опасней матерого спецназовца. Как его не заметила Ириска? Вопросы оставил на потом.
– Руки вверх. Кто таков? Чего здесь рыскаешь?
Молча вытащил документы, спокойно развернул.
– Ты мне свои бумазеи-то не тычь, не тычь. У кого служишь, какому хозяину жопу лижешь, ну? Фамилию, быстро!
Глянул на ствол ружья, по телу пробежался неприятный холодок. В животе будто застрял комок слежавшегося страха.
– Дону Карлеоне, дед. Доволен?
Хмыкнул, но ружья не убрал. Кажется, он принял бы любой ответ.
– Давно по балконам лазаешь, пострел? Одежонку своровал, за мирного сойти хочешь. Видал я твой жженый комбез, как ты его рвал.
Черт, все обретало плохой оборот. Удар под дых, ребром ладони выбить ружье, увести в сторону, свернуть шею. Поганец все равно наделает шуму выстрелом, и придется прятать тело.
Он пригляделся, потом затянул ноздрями воздух. Прищурился.
– Диверсант? Честно говори, башку снесу!
Честность нынче не в чести. Он вдруг прищурился, ствол рванул с груди ко лбу, стрелять собирался на поражение.
– Да ты же ружемант, етить-растудыть!
Я молчал. Для простого деда этот слишком много знает. Откуда? Поморщился, опустил ружье через мгновение раздумий.
– Идем, – кивнул, доверительно повернулся ко мне спиной. – Видели твою рожу по телевизору. Говорили, ты уж дохляк. По нашенскому-то баяли, что ты вроде как герой. Инператор сам награждал, значит.
– Откуда знаешь?
Он хмыкнул.
– Думашь, мы только ту брехню, что здесь баят, слушаем? Частоты настраиваем, со своими на связь выходим. Не все здесь, портки обмочив, в карсиры записались.
– Как партизаны?
– Ты эти словечки мне ихние тута использовать брось, по-русски говори.
Верно, второй-то мировой войны здесь не было, партизанскому движению появиться неоткуда. А само слово итальянское…
Помолчали. Оглядывался на каждом шагу, ждал подвоха. Выстрелить деду в спину не позволяла совесть. Не хотелось бы пристрелить своего. Хотя и на войне редко есть время разбираться, где чужие…
– Диверсант, значит.
– Я этого не говорил.
Старик махнул рукой, мол, и без слов все ясно.
Ириска тщетно пыталась пробиться сквозь его защиту. У старика был нейрочип, если верить ее словам, военного образца. Дедуля явно непростой.
– Пытаешься читать меня, малец? – настороженно ухмыльнулся. В его вопросе слышал предостережение не делать этого впредь. Иначе винтовка заговорит.
– Кто вы такой? Хотел бы знать, кому протягиваю руку.
– А ты не протягивай, увидишь, как шустро протянешь ноги, – вновь неприятный смешок.
– Куда идем-то?
– Экий ты прыткий, малец. Доберемся – сам увидишь. Я тебя увидал первым, значит, все, провалился ты. В моей власти теперича. Захочу – с потрохами сдам. За ханку. Знашь, сколько за твою голову патронов с жратом дадут? Консервов на года.
– Я не так безобиден, как кажусь.
– Ну и мы, не обессудь, не лаптем щи хлебаем. Пришли, к слову.
Дом перед нами знавал и лучшие времена. Вереница деревянных, почти деревенских хат, пустующих уже целую вечность. Остались, как дань эпохе, не более.
Почему-то вспомнил бабушкины пироги, визг дедовой сенокосилки, холод ручья да сладость соседских яблок. Царенатцы умудрились убить даже это. Вместо приятных воспоминаний – пустота.
– Че смотришь-то, ружестрел, или как оно там тебя? Заходь! – приподнял деревянную балку. Приплыли из одного подвала в другой!
Жаловаться не стал, на всякий случай проверил запас маны. Пустил вперед себя Ириску, хоть и понимал, что бесполезно. Сумел спрятаться от моего взора этот дед, сумеют и остальные. Страшно представить, что будет, если подобная технология угодит в руки Царената.
Тускло чадящая лампа над головой, тихий шелест пламени свечей. Книги, запах еды, скрипящие полы. Троица здоровых мужланов. Ребята словно высматривали, чью рожу начистить, и тут я под стать.
– Кто?
Спрашивали не у меня.
– Как будто бы свой, но проверим. Заходи, малой, заходи, гостем будешь. Дед захлопнул над нами задвижку двери. Щелкнул замок, ключ исчез в недрах стариковского кармана.
Окружили. Узкое помещение – мне на руку. Призвать «Буян», расстрелять будет делом пяти секунд. Ириска поискала блокирующие магию заслоны, но не нашла ни одного.
– Это тот самый? Про которого говорили? – заговорил рыжий детина. На плече татуировка: десантура.
Его собрат привалился спиной к стене, повелительно сложил руки на груди.
На меня смотрели, словно на желторотика, несмотря на хорошую физическую форму, эти ребята достигли больших успехов.
– Воровал одежку, избавлялся от старой. Знакомо, парни?
Закивали как один. Присмотрелся. Не сказал бы, что на них хоть вещь с чужого плеча.
– Диверсант? Из тех, что прорвались? Связной? От Берсеркина есть новости?
Смотрели на меня, как на последнюю надежду. Только развел руками в ответ, жаль было их разочаровывать.
– Я здесь в составе рейда. Прорыв прошел успешно, а вот внедрение…
Десантник сплюнул.
– Видели мы ваше внедрение. Вся шваль на стену лупырить выбежала.
– Ты, Миха, как будто не в их числе был.
– Заткнулся бы, Соха…
– Тихо, орлы, – дед урезонил окриком. Тут же подчинились – он здесь босс. С ним и говорить следует.
– Рейд-то ваш с какой целью направлен? Наше послание получено?
Покачал головой. Если и так, то я про то ничего не знаю. Старик, хоть и казался спокойным, нервничал. Вдруг выдохнул, кивнул на стул.
– Садись, в ногах правды нет. Разговор непростой будет…
Глава 6
Рассматривали мои документы с особым тщанием. Шарить по карманам не дал, выложил на стол все, что посчитал нужным. «Ключ» решил оставить при себе.
Во избежание. И пусть о нем пока не знают.
– Полковник Ерохин – говорит тебе о чем-нибудь?
– Судя по выправке и атмосфере, Ерохин – это вы.
– Я тебя не в бабку-угадку просил играть. Но услышал. Значит, не от Берсеркина?
– Вы сами-то кто?
Тяжкое дыхание. Громилы будто желали сказать, что вопросы здесь задают они. Дед успокоил троицу жестом, вновь повернулся ко мне.
– Как думаешь, малец? Те, кто не прогнулся под Царенат.
– Четверо? Вас целая армия.
Старик пропустил шутку мимо ушей, но недовольно скривился.
– Остер на язык, малец. Не робкого десятка. Диверсант. Я бы спросил тебя, что ты здесь делаешь со своими бабенками, но не стану. Не расскажешь, даже если буду пытать.
Он прав – не расскажу.
– Когда Вратоград взяли, здесь настоящий хаос творился, никто не знал, что дальше-то делать. Сам представь, куча простого народа, вокруг машины щерятся стволами. Чуть что – стреляют. Шаг в сторону – и нет человека. Много кто решил поднять лапки.
– Вам же как-то удалось. Еще и оружие сохранили.
– По первой тоже подняли. Царенатцы людей сюда не сразу пустили-то, ждали. А то ты их тактику не знашь: словно воронья дронов нагонят, те и кружат, что стая крыс. По городу передвижение ограничено, да водонасос через два дня накрылся, а потом все, что в магазинах было, разграбили. Склады, подсобные хозяйства, у кого что было. За неделю подъели подчистую, тут начались разбой, грабеж, насилие. Люди – они везде людьми будут, да в зверей превращаются не по своей воле. Обстоятельств много.
Ничего не говорю, сам знаю. Подчас храбрящийся служака оказывается распоследним трусом, а пухловатый скромняга – зверем войны. Никогда не угадаешь.
– Эти собаки сюда «армию» пустили недели через три после того, как город-то взяли. «Армия» – сказано шибко. Люди служивые, да не военные. Парочка из них исчезла – вот у нас и форма, и технология. И ружжо, как видишь. Старик погладил блестящий ствол двустволки. Ждал на вооружении Царената чего-то более… современного.
Дед сразу понял, о чем думаю.
– Ты на него не смотри так. Ружжо старое, лупарой зовется по-ихнему. Так и тут они сопротивления не ждали. Привыкши были, что как только придут, так все лапки кверху.
– А разве нет?
– Много ты знаешь! – взвился десантник, замахнулся отвесить мне затрещину. И тотчас же оказался зажат болевым захватом. Стул, на котором только что сидел, пинком отправился в живот спешащему ему на помощь здоровяку.
– Тихо! – гаркнул старик, за ружье не схватился. Десантник в моих руках матерился на чем свет стоит, обещая неприятности. В ответ болевой вмиг обратился удушающим. – Отпусти Михея. Горяч, юн и глуп. У тебя-то голова холодней, малец?
Нехотя послушался, дал несчастному свободу. Тот рухнул на колени, тяжко дыша, зыркнул озлобленным взглядом. Старик оказался рядом, помог ему оказаться на ногах. С парнями он строг, но за своих горой, видно сразу.
– Ты не суди, малой, по окружению, тебя тут и близко не было. Решившие не сдаваться бой дали, пытались сквозь механ блокаду прорваться. Но беспилотников много, а патронов и провианта оказалось мало. Сопротивлявшихся добивали долго, жестоко, напоказ. Уж в чем в чем, а в казнях эти паршивцы знают толк. Раз увидишь, другой, третий. Задумаешься поневоле. Первых-то военнопленных сразу в рабов обратили, шавы по-ихнему, это потом до карсиров додумались. Сопротивление есть, но разрозненно, малец. Ни толковой связи, ни вооружения. Устраиваем мелкие диверсии, пакостим кто как может. Берсеркину вот посылали запрос через закрытый канал, да, видно, не дошло.
– И что же то было за сообщение?
– А то тебе знать не обязательно. Ты нам не говоришь – мы тебе. Честно, малец?
Вполне. Хмыкнул в ответ.
– Вы что же, притащили меня сюда только для того, чтобы рассказать, как в тягости и лишениях выжили?
Старик прищурился, но развел руками – выходило, что так. Вернул мне ухмылку.
– Повезло тебе, малой. По первой-то я пулю тебе в голову пустить хотел без разговоров. Девки-то хоть, которых поймали, твои?
– Они не девки.
– Один хрен. Но я услышал. Слушай вот что: всех освободить нельзя.
Он словно ждал от меня возражения, я же болтать лишнего не стал. Не обязательно знать им про Фелицию.
– А вот одну вытащить смогем. Видал? – он кивнул на стол.
Бросил туда взгляд, у поганцев уже и афиша была готова! Листок со следами клея по краям, вырезанный неровно и прям с тумбы. «Битва зверей! Волчица против когорты сородичей!»
Мне-то думалось, что сейчас все уже в сети, ан нет.
Традиция, пояснил мне дед, кивнул.
– Она у тебя нелюдь ведь. С хвостом да ушами, волчица, вот ее сегодня на потеху и вытащат.
– А если откажется драться?
– Что значит «откажется»? У них там стая волков разной степени голода. Набросятся и разорвут. Думаешь, за свою примут? От нее ж человеком пахнуть будет. Добычей. Ну да у поганцев свои трюки для таких подстав. Раз уж дивчина твоя, пойдешь с нами?
Михей наконец отдышался, пришел в себя. Отошел от меня подальше, но заговорил:
– Мы и без тебя бы пошли. Хоть и зверька, а наша, родная. Нельзя бросать.
– А других, значит, можно?
– Не обессудь, малой. Сам заметил, нас тут четверо. Даже впятером много не навоюем.
– А взамен?
– Шустро соображаешь, малой. Попросили бы мы тебя вытащить нас отсюда, да знаем, что неисполнимо. Расклад прост: канал связи с Берсеркиным организуешь, и мы в расчете.
Спрашивать, что будет в обратном случае, не стал.
* * *Спустились, закрыли за собой жестяную, ржавую крышку. Хотелось обтереть руки от мокрого прикосновения к влажным перекладинам лестницы. Не хватало привычных перчаток.
Полковник вооружился привычной ему лупарой, шел впереди. Канализация была ему как родной дом. Жуткий, царящий дух нечистот плохо отбивался носовыми платками, что повязали вокруг рта.
Чувствовал себя бандитом, не хватало лишь шляпы да лошади.
Как и остальным, выдали штурмовую винтовку – арсенал «сопротивления» был невелик. Три чудом уцелевших ящиков с патронами, два десятка гранат. Негусто.
«Моретти Ладро», сорок пятого уровня. Мелковат для меня, но уж что было. Привязал оружие к себе, сделал основным, чтобы не развалилось в руках после первой же очереди. Жалко расставаться с «Янтарем», но он сломан. Зато в руках Ириски маячил мой прежний «Владыка».
Военный камуфляжный комбез, за спиной рюкзак с ворованной одеждой – сменю, как только выберемся отсюда.
– Изговняешь все, что спер, малой. Подозрения вызовет сразу же: все чистенькие, и только ты как чучело.
Спорить не стал, зерно здравого смысла в словах старика было.
– Проберемся этими путями. Царенатцы их запломбировали, местами просто завалили.
– Беспилотники?
– В верном направлении думаешь, малой, – Ерохин шустро сообразил, о чем говорю, – патрулируют.
– У них носик слишком чуйкий для того, чтобы здесь ходить, – ухмыльнулся тот, кого звали Соха.
Говорливый, рыжий, веснушчатый. Душа компании. Не удивлюсь, если боевой дух сопротивления держался на его энтузиазме и жизнелюбии. Третьего звали Жорыч, настоящее имя выспрашивать не стал. Молчаливый, задумчивый, будто витает в облаках. Плохой стрелок, на его винтовке стоял единственный у Сопротивления коллиматор.
Михыч злой, резкий, обидчивый. Сверлил спину взглядом, не прощая того, что оказался в захвате. Как бы не выстрелил в спину. Шел замыкающим, проверяя каждый темный угол.
У них не было нейрочипов. Классы все также скрыты от взора. Чувствовал, что это связано не с ними, с особенностями их командира.
– Значит, завалено не все.
– Есть часть туннеля, ведущая к ветке метрополитена.
– Во Вратограде было метро?
Ириска лишь пожала плечами в ответ, когда спросил. Старик понимающе кивнул.
– Не было. Его начинали строить еще до ружейной чумы. Твои братушки много наворотили. Ветка так и осталась недостроенной, на картах не обозначают. После войны немало других проблем было: отстроиться, восстановиться. К войне с Синьилаем готовились…
Вспомнились слова Вербицкого о его дипломатических заслугах на этом фронте.
– Курва эта языкастая, Вербицкий, убалякал косоглазых-то, – усмехнулся Соха, словно прочитав мои мысли.
– Язык за зубами, рядовой, – мрачно отозвался Ерохин. – Отставить пустые разговоры!
Здоровяк удрученно буркнул «есть», замолк.
– Так что же, со стороны Царената не ждали?
– А то ты не знашь, малой? Отовсюду ждали, но эти к нам с меморандумами ездили. В вечной дружбе клялись. Соха хоть и балабол, но одно верно сказал: Вербицкий тому виной. Стараниями его рода прошляпили. С него-то потом спрос какой? Дипломат, хотел как лучше, разведка знать должна! А то, что докладам разведки он же ходу не давал, помалкивает. Чего уж теперь. Идем.
Через полчаса вышли к развилке. Мерзко хлюпала вонючая вода, заливаясь в обувь. Нагрудные фонари в карманах камуфлированных спецовок выхватывали жуткие тени, через миг обращавшиеся простыми крысами да мокрицами. Водоросли липли к штанинам. Красиво блестели точки люминесцентных грибов.
– Здесь, – старик указал на разлом в стене. Словно один, юркнули внутрь. Рот на замке, ни единого лишнего звука, ребята знали и умели работать в команде. Обменивались взглядами, жестами, понятными им одним. И действовали как по учебнику.
– Бл… – выругался полковник, когда по импровизированному земляному коридору мазнул луч света.
Среагировали мгновенно: рухнули наземь. Я увидел беспилотник – маленькую, любопытную сферу. Намалеванный смайлик щерился зловещим оскалом. Челюсть отсека отсоединилась, чашкой рухнув вниз. Еще до того, как Ириска вылила на меня подноготную о дроне, я сдавил спусковой крюк.
Очередь клацнула по округлым бокам, отскакивая прочь – броня третьего уровня, не хуже, чем у «Дракона». Безжалостный выстрел последовал во второй очереди, заставил парящую машину задрать цилиндр торчащего носа. Тот, шипя, сорвался с насеста, рванул взрывом. Мелочь осколков долетела до нас.
– Вы же сказали, они не знают про этот ход!
– Значит, с сегодняшнего дня знают, – огрызнулся Ерохин. Встретить здесь механоида он не ожидал сам.
– Идем дальше? – Соха засомневался, полковник лишь кивнул, на полпути дело не бросают.
– Он о нас доложил, – высказался Михей.
– Вряд ли, – я покачал головой. – Это «Оса», ракетный дроникадзе. Самоуничтожается при обнаружении противника, выпуская ракету. В них не стоит иных систем, кроме обнаружения.
– Ловко ты по нему, малой, – немного отойдя, выдохнул старик. Едва заметным движением раздавил нарастающий импульс заготовленного заклинания. – Я только двустволку вскинуть успел…
Маг, значит. Кивнул, принимая его похвалу.
– Ириска, на разведку, – сделал то, что давно стоило бы. Нейрочип запустила программу сканирования, нырнула вперед по коридору. Вернулась через минуту с дурными новостями.
Механоиды заполнили проходы. Шастают без особого смысла и цели, словно впервые здесь оказались. Сообщил о том полковнику.
Ерохин задумчиво потеребил подбородок.
– Видать, не так давно наткнулись на этот ход. Как не вовремя.
– А по мне так очень! – Михей недобро оскалился. – Сначала ты притаскиваешь к нам этого черта, потом эти сукины дети сразу же накрывают наш прежний путь в верхний город.
– Есть что сказать – говори, – выпрямился перед ним. Детина зло задышал.
– Отставить! Придержи коней, Михей. Мы ходили этой дорогой месяца три, рано или поздно этот ход должны были бы отыскать.
– Случайности не случайны, – буркнул он в ответ, но тут же унялся, махнул рукой: разбирайтесь, мол, сами.
– Говоришь, та штука, что нонче вам вживляют в башку разведала? Ходят сами не свои? – Старик дождался, когда отвечу, продолжил: – Что там? Шагоходы? «Драконы»?
– Первые.
– Значит, подчиняются прежним алгоритмам. Сверяются с картами, не могут понять, где находятся.
– Еще «Гадюка» на выходе, – сообщил последнее, что донесла Ириска. Глушилка ударила по ней, заставила в момент вернуться ко мне.
Ерохин поднял руку, словно ученик на уроке.
– Слушаем, бойцы. По беспилотникам – огонь, никакого скрытного перемещения. Прятаться за укрытиями. Гранаты взяли? На его вопрос Жорыч молчаливо показал связку. При мне тоже была парочка. Полковник удовлетворенно выдохнул: – Сильно не усердствуйте с шашечками. Туннель-то не доложили, подпорок нормальных мало. Чуть что – обрушится нам на головы. Но и не рискуйте, если зажали, отбивайтесь чем смогете.
– Может, побережем для «Гадюки»? – я взвесил мяч гранаты в руке. Старик протестующе затряс головой.
– Нет. «Гадюку» на меня оставите, сам справлюсь. Ясно?
Яснее некуда. Двинули сразу же, стоило ему подать сигнал…
* * *Бой завязался нешуточный и почти сразу же. Ириска насчитала с два десятка механоидов, никто не ждал, что к ним из ниоткуда явится подмога. Проломив лишний проход, инженерные сферы-дроиды дали путь выкатившемуся на нас «Дракону». Как эта сволочь здесь только поместилась?
Начал Михей. Стальные трубы стали ему укрытием. Вопреки приказу, швырнул гранату – удачно. Взрыв грохнул, унеся с собой сразу три шагохода. Жорыч прыгнул в вырытый, еще не обложенный рельсами канал. Его винтовка пропела последнюю песню для инженерной сферы.
«Дракон» тяжко выкатился на позицию, желая съесть наши жизни. Три башни, словно ошалелые черви, рыскали по сторонам. Ухнули в сторону Сохи, но тот успел залечь, снаряд разрывом грянул у него над головой.
Зацепил осколками, сквозь взмокшую тельняшку показались кровоподтеки.
Ерохин как будто исчез. Шел впереди, едва ли не с криком «ура» первым нырнул в прогал зала недостроенной станции. Я надеялся, что старика не убило.
Ириска подсвечивала удобные позиции. Качнул головой – ну уж нет, за свою жизнь буду отвечать сам. С разбегу бухнулся на пятую точку, заскользил по гладким плитам под укрытие шаткого навеса. Интуиция велела не вставать – и не подвела. Тряпичный тент тут же прошило насквозь тремя очередями. Было чем ответить, винтовка вновь заговорила в моих руках. Дрон-шагоход принял на себя удар, сделал шаг в сторону, надеясь укрыться, и тут же получил дуплетом из ружья Ерохина.
Полковник щелкнул рычажным механизмом, высвобождая пустые гильзы, укрылся за стеной, готовясь к очередному залпу.
– Ружемант, «Гадюку» видишь?
Поганку сложно было не заметить. Словно скорпион, задрав нос ствола, зенитка выбрала целью Михея. Подобравшийся к ней близко десантник отчаянно, давя испуг, бросился прочь. Удача была на его стороне. Высунувшись, я швырнул в поганку ружеклятье. Та застыла, зашипела заклинившим оружием. Состояние ствола потеряло считанные единицы, на этом не сыграть.