Тот кто помнит всё

Медицина — это диагноз

Глава 1. Запах

Медицина — это не профессия. Это диагноз. Хронический, неизлечимый, передающийся по наследству тем, кто однажды надел белый халат и уже не смог его снять.

Запах. Этот запах преследует тебя всю жизнь — стерильность, смешанная с йодом, кровью и страхом. Он впитывается в кожу, в волосы, в сны. Ты моешь руки до красноты, трёшь их щёткой, смываешь антисептиком — но запах остаётся. Он въелся под ногти, в поры, в саму душу. И когда ты умираешь, этот запах идёт с тобой. Он — твой единственный верный спутник. Он — твой свидетель.

Боль. Не физическая. Физическую ты умеешь глушить — новокаин, морфин, лидокаин. Ты знаешь, сколько кубиков нужно, чтобы человек перестал кричать, и сколько — чтобы он перестал дышать. Но есть другая боль. Она не в теле. Она в том месте, где раньше была душа. Она ноет по ночам, когда ты лежишь один в пустой квартире, и твой единственный собеседник — кот, который не задаёт вопросов. Она скручивает тебя, когда ты видишь счастливые семьи в парке. Она разрывает тебя, когда ты понимаешь, что вся твоя жизнь — это череда чужих спасений, за которыми ты забыл спасти себя.

И у многих врачей, этих каторжников в белых халатах, есть мечты. Кто-то грезит о философском камне, кто-то — о бессмертии, а кто-то — о невозможном: снова стать молодым. Снова почувствовать, как кровь бежит по венам быстро и горячо, как колени не хрустят при каждом шаге, как утро начинается с желания жить, а не с желания умереть.

---

Глава 2. Ад

Эта история всплыла из глубин моей памяти, как труп из чёрной воды. Медленно. Тяжело. С запахом разложения и чего-то ещё — чего-то, что я не могу назвать.

В этом тихом месте не происходит ничего, кроме криков боли. Здесь воздух густой, как сироп, и тяжёлый, как могильная плита. Он пахнет железом, потом и разложением. Он давит на грудь, не даёт дышать.

Одни ищут здесь своих детей, бродя по бесконечным коридорам и окликая их хриплыми голосами. Их голоса срываются, превращаются в шёпот, но они продолжают искать. Другие — способ умереть, но смерть здесь — это не избавление, а лишь начало нового круга. Ты умираешь, и просыпаешься снова. И снова. И снова.

В аду каждый проживает свои самые страшные моменты, и они ненавидят это с той отчаянной яростью, на которую способна только сломленная душа. Они кричат, они рвут себя, они пытаются убежать — но коридоры бесконечны, а двери заперты. Здесь нет выхода. Есть только вечное возвращение.

Самые необычные — это мужчина, стреляющий в лучшего друга. Звук выстрела, крик, кровь на его руках — он переживает это снова и снова. Каждый раз он надеется, что промахнётся. Каждый раз пуля находит цель. Его друг падает, и его глаза смотрят с укором. Мужчина кричит, но крик не помогает. Ничего не помогает.

Девочка, ищущая свою мать и радующаяся тому, что не находит её здесь — она боится, что мать тоже здесь. Она ходит по коридорам, заглядывает в каждое лицо, и когда не узнаёт — выдыхает с облегчением. Она ещё не понимает, что облегчение — это тоже форма страдания.

Девушка в белом платье, счастливая от того, что её любят, а потом — исчезающая в темноте, как дым. Её платье забрызгано кровью. Её глаза пусты. Она улыбается, но улыбка не доходит до глаз.

Тут был мальчик, который ждал своих родителей и друзей, но они так и не пришли. Он ждёт до сих пор, стоя у входа, и его маленькие руки дрожат от холода. Он не плачет. Он просто ждёт.

---

Глава 3. Филин, Ворон и Лиса

Филин посмотрел и увидел, как в замок заходят звери. Он знал, что находится на самой низкой ступени этой иерархии — презренный, незаметный, но без него ад не был бы так увлекателен для них. Он — приправа, без которой блюдо пресно. Он — тот, кто помнит всё. Он — свидетель.

Он полетел к замку, рассекая густой, как патока, воздух. Его крылья тяжело били по воздуху, и каждый взмах отдавался болью в старых костях. Там уже сидел Ворон — огромный, чёрный, с глазами, в которых отражались чужие страдания. Его перья лоснились, как смазанные маслом. Тут же подошла Лиса — рыжая, гибкая, с голодным блеском в глазах. Её хвост метался из стороны в сторону, как у кошки перед прыжком.

— Почему Кошка каждый год собирает тут всех? — спросила Лиса, потягиваясь. Её голос был мягким, как бархат, но в нём слышалась сталь. — Так скучно, я сейчас усну. Одно и то же, одно и то же. Крики, слёзы, раскаяние. Мясо без соли.

— Хочешь — не приходи, — ответил Ворон, не поворачивая головы. Его голос был скрипучим, как несмазанная дверь.

— Если не приду, то потом ничего не вспомню, — огрызнулась Лиса. — Ты же знаешь правила. Забуду вкус. Забуду, как это — чувствовать. Забуду, как это — быть голодной.

Филин, крутя головой, подлетел к Лисе. Его глаза были круглыми, как блюдца.

— Я, я, я тебя не забуду! Я вас всех помнить буду! Каждого! Каждую душу! Каждый крик!

— Заткнись! — крикнул Ворон, и Филин замолчал, втянув голову в плечи. Его перья взъерошились.

Позже пришла Кошка. Она посмотрела на всех — долгим, пронзительным взглядом. Её глаза были зелёными, как болотная вода. Она ничего не сказала. Она просто ушла.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.