Преддверия Царствия Небесного, или Паломничества дилетанта

Совсем короткое предисловие

Больше всего на свете я люблю путешествовать. А в особенности – по местам, связанным с разного рода историческими событиями. Волнительно, знаете ли, постоять на том месте, где Сергий Радонежский благословлял Дмитрия Донского перед Куликовской битвой, или увидеть берег, на котором князь Игорь впервые встретил свою жену, будущую княгиню Ольгу. А где можно теснее прикоснуться к русской истории и ближе приобщиться к ушедшим в прошлое временам и событиям, чем в паломнических поездках по православным святым местам, где каждый камень дышит памятью об исторических бурях и превратностях?

Мои впечатления от таких поездок отливаются в небольшие полурепортажи-полуочерки, которые я, будучи по профессии журналистом, публикую в различных газетах и на сетевых ресурсах. Ну а поскольку я всё же являюсь, во-первых – мирянином, а во-вторых – дилетантом по части исторической науки, то иногда привожу из паломничеств не только новые впечатления и познания, но также загадки и вопросы. Разобраться в которых мне помогает мой друг, священник и одновременно дипломированный историк, Дмитрий Климов.

Паломничество первое. Преддверия Царствия Небесного

Ехать из Волгограда в Москву в автобусе – занятие, как всем известно, не очень комфортное. Но паломники по святым местам и должны испытывать определённые неудобства и лишения, иначе это будет уже увеселительная экскурсия, а не паломничество. Ещё сам Спаситель говорил, что путь, ведущий в Царствие Небесное, узок и тернист.

Московские монастыри, в которые мы направлялись – конечно, ещё не Царствие Небесное, но его земными преддвериями их можно назвать вполне. И путь к святыням для нашей группы волгоградских автопилигримов был, соответственно, непрост.

Покровский женский монастырь. «В гостях» у старицы Матроны

Первым пунктом в нашей паломнической программе значилось посещение Покровского ставропигиального женского монастыря, знаменитого тем, что в нём покоятся мощи блаженной старицы Матроны Московской – одной из самых известных православных святых, сотворившей, согласно житию, за свою жизнь великое множество чудес и продолжающей творить их после смерти. Несмотря на то что общецерковная канонизация Матроны состоялась только в 2004 году (до того она была лишь местночтимой московской святой), её слава и популярность в народной среде затмевает многих святых давно общепризнанных и официально более значимых. Наверное, нет в России человека, который бы не слышал это имя. К Матронушке, как её обычно ласково-уменьшительно называют, приезжают поклониться и попросить о чуде десятки тысяч человек со всей России и даже из-за рубежа. Наверное, никакой другой российский монастырь не привлекает такого количества паломников. И в этом нам пришлось убедиться на собственном нелёгком опыте.

Когда наш автобус в шесть часов утра подъехал к стенам монастыря, где хранятся мощи народной святой, я, по неопытности и простоте душевной, думал, что мы будем если не самыми первыми, то хотя бы в числе таковых. Но оказалось, что у монастырских ворот уже змеится, подобно новогоднему серпантину, очередь, в которой стояла не одна сотня человек. С вечера, что ли, они начинали занимать места? Над головами тут и там возвышались таблички с названиями городов – «Липецк», «Старая Русса», «Иваново», по которым можно было угадать наших собратьев-пилигримов, опередивших, пользуясь своей близостью к Москве, конкурентов из Волгограда. Подавляющее большинство в очереди составляли женщины. Наверное, почти в такой же пропорции, как в составе нашей группы (а у нас это соотношение составляло одиннадцать представительниц прекрасного пола к трём мужчинам, включая водителя).

Уже спустя несколько минут я понял, какую страшную и непоправимую ошибку совершил, недооценив коварство апрельской московской погоды и надев в поездку лёгкие весенние туфли на тонкой подошве. Попереминавшись с ноги на ногу на заиндевевшем асфальте ещё немного и почувствовав, как коченеют и теряют чувствительность от холода пальцы ног, я малодушно бежал в автобус, отогреваться.

Около цветочного ларька через дорогу от входа в монастырь царил непрекращающийся ажиотаж. Впоследствии гид нашей группы, Светлана, объяснила, что существует обычай приносить Матроне цветы, причём обязательно нечётное количество, потому что она завещала, чтобы к ней приходили как к живой. Правда, цветы она любила полевые, но где же взять полевые цветы в Москве, да ещё в такое время года.

Погревшись часок в автобусе, я созрел, наконец, для второй вылазки, и отправился на поиски своих сотоварищей. Долго высматривал их в бесконечной очереди, и, наконец, отыскал, благодаря приметному ориентиру – большой табличке липецкой группы, которая, как я запомнил, стояла немного впереди.

Но пока мы попали в храм, я успел продрогнуть пуще прежнего. Надеюсь, что при распределении чудес на небесах мне зачтётся такое исповедничество. Впрочем, тот факт, что я не простыл после такого стояния, уже сам по себе является великим чудом.

В общей сложности с того момента как наша группа заняла очередь до того, как, приложившись к раке с мощами Матроны, все вышли обратно, прошло два с половиной часа. И это по здешним меркам считается большим везением – обычно стоят намного дольше. Сильны и неистребимы у нашего народа желание Чуда и вера в него.

Донской монастырь. Мемориал ушедшей России

Всё же настоящие древние иконы, как правило, трудно спутать с «новоделами». Как бы искусно ни имитировали современные художники «старину», они, может быть за редкими исключениями, всё равно не в силах передать что-то такое, что отличает работы мастеров прошлых веков, какой-то неуловимый дух прошедших времён. Вот этим величественным духом буквально пропитано убранство Большого собора Донского монастыря, с его огромным, уходящим под высокий купол, иконостасом XVII века.

В отличие от многолюдного и суетливого Покровского монастыря, здесь царят благостная тишина и спокойствие, располагающие к мыслям о вечном. А к священным реликвиям можно подойти без особых очередей. Их здесь две – рака с мощами патриарха Тихона и список Донской иконы Божией Матери (подлинник находится в Третьяковской галерее), той самой, которой, по преданию, Сергий Радонежский благословлял Дмитрия Донского перед Куликовской битвой. И с которой в конце XVI века и началась история монастыря.

Он был основан в 1593 году, после отражения нападения на Москву орды крымского хана Газы II Гирея. Орда настолько превосходила защитников города числом и силой, что её отступление почли за чудо, и воздвигли по случаю такого события на месте рубежа обороны русских войск монастырь, назвав его Донским – в честь знаменитой иконы, к которой оборонявшиеся взывали в своей походной церкви.

Помимо своего прямого предназначения Донской монастырь являлся крепостью, охраняющей рубежи Москвы (это сейчас он находится чуть ли не в её центре, а в те времена столица была далеко не так велика). Об этом красноречиво свидетельствуют его высокие и широкие стены снабжённые бойницами, с мощными башнями по периметру.

Донской монастырь знаменит, кроме всего прочего, своим некрополем. Здесь издавна хоронили представителей самых известных дворянских и купеческих родов. По фамилиям на надгробных плитах и памятниках можно изучать историю дореволюционной России. Нарышкин, Одоевский, Сумароков, Майков, Чаадаев, Пушкин (правда не тот самый, а его дядя), Ключевский, Жуковский, Херасков… Упокоиться на монастырской земле могли позволить себе только очень небедные или значительные люди. Достаточно сказать, что в те времена, когда фунт хлеба стоил 15 копеек, а средняя лошадь – 7 рублей, место на этом кладбище оценивалось в 3 тысячи.

Нагромождение памятников, крестов и надгробий создаёт мрачновато-торжественную, «готичную» атмосферу. Подобные картины любят помещать на обложки своих альбомов группы, играющие эмбиент или блэк-метал.

В советские времена некрополь пришёл в запустение, но сейчас он благополучно восстановлен. И на его территории даже появились новые захоронения. Уже в этом веке здесь нашли последнее упокоение останки генералов Антона Деникина и Владимира Каппеля, философа Ивана Ильина, а также нобелевского лауреата Александра Солженицына.

В нише одной из стен, к которым примыкает некрополь, стоит удивительная статуя Христа с полуприкрытыми и обращёнными вниз глазами. Но если подойти к ней поближе, то в какой-то момент оказывается, что глаза статуи уже открыты и смотрят на подходящего в упор. Я несколько раз отходил от скульптуры и приближался к ней снова, но конкретной точки, где происходит это преображение, так и не уловил.

Послереволюционный период истории Донского монастыря неразрывно связан с именем патриарха Тихона. Здесь он провёл в заточении последние годы своей жизни, после того как вошёл в непримиримый конфликт с новой властью. Я ходил по двум маленьким комнаткам, где теперь находится его мемориальный музей и задавался вопросом: а вот, например, я смог бы прожить почти три года, не видя практически ничего кроме этих стен и маленького пятачка на монастырской стене, куда патриарха выводили раз в сутки на короткие прогулки? Наверное, быстро бы заскучал и пошёл на все возможные компромиссы с Лениным и Троцким. Как сказал поэт, «богатыри – не мы».

Интересную, почти детективную историю обретения мощей патриарха Тихона, скрытых после его смерти от поругания в монастырских подземельях, можно прочитать в нашумевшей в своё время книге его тёзки, архимандрита Тихона (Шевкунова) «Несвятые святые».

В 1927 году монастырь превратился в свою противоположность – антирелигиозный центр. По этому случаю даже планировалось полностью уничтожить некрополь, но к счастью, к тому времени профессиональных богоборцев уже успели сменить люди искусства – в 1934 году здесь был открыт музей Академии архитектуры СССР.

В наследство от этого музея монастырю достались горельефы, снятые с взорванного Храма Христа Спасителя – они сейчас расставлены вдоль одной из монастырских стен. На мой лично взгляд, эти скульптуры значительно превосходят своих современных преемников работы Церетели.

После экскурсии по Донскому монастырю, пообедав в трапезной, мы отправились в ещё один московский монастырь – Свято-Данилов.

Свято-Данилов монастырь. Обитель Патриарха

Данилов монастырь, как и посещённые нами ранее Покровский и Донской, тоже является ставропигиальным. Это прилагательное означает особый статус монастыря, в силу его значимости. Особенность ставропигиальных монастырей в том, что ими управляет сам Патриарх, напрямую, минуя церковную епархиальную «вертикаль» (не лично, разумеется, а посредством наместников). Таковых в Русской Православной Церкви всего тридцать – пятнадцать мужских и пятнадцать женских. А в Свято-Даниловом, к тому же, находится патриаршая резиденция.

Этот монастырь существует с 1282 года и считается старейшим из московских монастырей. Его история начиналась с малого – с деревянной церквушки, построенной московским князем Даниилом, сыном Александра Невского, в честь своего небесного покровителя. Но затем на этом месте выросла и окрепла настоящая обитель. И уже двадцать лет спустя в ней была учреждена самая первая в Московском княжестве архимандрития.

Но потом, при княжении наследника Даниила, Ивана Калиты, Данилов монастырь был на длительное время заброшен – собиратель русских земель любил, чтобы всё было под рукой, и дабы не ездить на богомолья за пять вёрст, переселил братию прямо в Кремль, в основанный им специально для этой цели Спасский монастырь. А Свято-Данилова обитель возродилась только при Иване Грозном, в 1555 году.

Судьба возрождённому монастырю выпала непростая и «боевая». Он находился в самом водовороте событий Смутного времени, сильно пострадал во время Отечественной войны 1812 года, а в начале 30-х годов прошлого века его постигло второе запустение, но на сей раз не полное – в стенах обители был размещён детский изолятор НКВД. Сначала – для детей репрессированных, затем – просто для беспризорников и малолетних преступников. Это мрачное заведение находилось здесь до 1983 года, когда Свято-Данилов монастырь был передан обратно Церкви и отпраздновал своё третье рождение.

Кстати, реставрация монастыря в 80-х годах прошлого века нежданно-негаданно значительно удлинила в глубь веков историю московской земли. Во время восстановительных работ здесь были обнаружены остатки самого древнего на сегодняшний момент (приблизительно IX—X веков) поселения славян на территории современной Москвы.

Сегодня Данилов монастырь можно, без преувеличения, назвать средоточием церковной жизни. На его территории, как уже упоминалось, находятся резиденция Патриарха Всея Руси – строгое такое приземистое здание с ликом Христа на фасаде, а также Отдел внешних церковных сношений. Здесь же проводятся заседания Священного Синода и Архиерейские соборы РПЦ.

Кстати, патриаршая резиденция находится на том месте, где когда-то располагался монастырский некрополь, которому повезло значительно меньше, чем некрополю Донского монастыря – в годы советской власти он был полностью уничтожен. А когда-то здесь покоился сам Николай Васильевич Гоголь. Но в 1931 году прах великого писателя, наряду с останками Н. Г. Рубинштейна, В. Г. Перова, С. М. Третьякова (того самого, чьим именем названа Третьяковская галерея) и ряда других известных личностей, был перенесён на другое кладбище. А остальные, менее значимые захоронения просто сравняли с землёй.

Ещё одной достопримечательностью Данилова монастыря, ничуть не менее знаменитой, чем его многочисленные исторические и религиозные реликвии, является церковный хор. После экскурсии мы всей группой отправились на литургию, и это была не просто церковная служба, это была целая опера! Наверное, не всякий спектакль в «Ла Скала» сравнится с таким богослужением. Трудно было поверить, что я слышу не студийную запись, а живых певчих, без всякой «фанеры».

Дослушать службу до конца не удалось, нас ждали к ужину в Донском монастыре. На обратном пути к автобусу я завернул в церковную лавку у монастырской стены, в которой висит икона Серафима Саровского, обладающая одним необыкновенным свойством. По словам нашего гида, у всех, кто, не зная какое решение принять в какой-либо двойственной ситуации и терзаясь муками выбора, прикладывался к этой иконе, все сомнения разрешались наилучшим образом в течение нескольких последующих дней. Не то чтобы им какой-то голос свыше или изнутри подсказывал или вещие сны снились, а само течение дальнейших событий снимало все вопросы и затруднения.

«Какая, однако, замечательная икона, – подумал я, услышав такое. – У меня вся жизнь последнее время – сплошной клубок сомнений и дилемм. Надо, пользуясь подвернувшимся случаем, разрубить их как гордиев узел, одним ударом».

Но разрешить сомнения и испытать на себе силу этой незаурядной иконы мне так и не довелось – тот угол лавки, где висит на стене чудодейственный образ, был уже, за поздним часом, ограждён натянутой верёвкой.

Перед «отбоем» я совершил небольшую прогулку по вечерним московским улицам, окунувшись в столичную суматоху, так контрастирующую с монастырским спокойствием. Улочка, берущая начало у стен монастыря, называется в его честь – Донская. На улице с таким же точно названием в родном городе прошло всё моё детство.

А ночевали мы с сопаломником Денисом и нашим водителем Алексеем в настоящей келье, которую отвели под мужскую половину монастырской паломнической гостиницы. У кельи были необыкновенно толстые, «крепостные» стены с грубо прорубленным сводчатым окном. Наверное, она за столетия повидала немало самых разных людей. А теперь в её историю попали и мы.

Спалось в келье замечательно – крепко и долго. Настолько долго, что я катастрофически проспал начало утренней службы. Но в конечном итоге всё же успел и посетить литургию, и ещё немного побродить по некрополю. Люблю такие места, в которых можно хоть ненадолго абстрагироваться от всепроникающей суеты.

В девять часов утра мы напоследок потрапезничали, попрощались с Донским монастырём, и поехали дальше. Нас ждали новые интересные места и святые реликвии.

Новоспасский монастырь. Последнее пристанище Романовых

Предтечей Новоспасского монастыря был просто Спасский, тот самый, который основал Иван Калита, переселив на территорию Кремля иноков монастыря Данилова. Но впоследствии очередному московскому князю, Ивану Третьему, показалось, что в Кремле стало тесновато, и в 1490 году он принял решение перенести монастырь сюда, на Васильевский стан на берегу Москвы-реки. И называться он стал, соответственно, Новоспасским.

Этот монастырь, наряду с Донским, Свято-Даниловым и Новодевичьим, в своё время являлся одним из основных опорных пунктов, охранявших подступы к Москве и являвшихся её защитниками от вражеских нашествий. Стены здесь такие же «крепостные», как и в Донском. А белокаменные шатровые башенки и «пряничные» купола а-ля «Святая Русь» создают густую атмосферу древности. Правда, немножко лубочную. Словно из фильма «Иван Васильевич меняет профессию». Не знаю уж, изначально они были такими или это стилизация, сделанная при реставрации монастырского архитектурного комплекса после выпавших на его долю в двадцатом веке испытаний.

После революции Новоспасскому монастырю не повезло ещё больше, чем другим его московским собратьям. Если в Донском монастыре располагался всего лишь центр антирелигиозного искусства, а в Даниловом – детский приёмник-распределитель, то в Новоспасском – настоящий чекистский концлагерь. А в одном из глухих монастырских двориков, за высокими и широкими стенами, приводились в исполнение смертные приговоры, которые в годы террора сыпались как из рога изобилия. Нам показали этот дворик из окна, с высоты второго этажа. На месте расстрелов сейчас стоит скромный строгий крест, в память об убиенных.

Но, по иронии судьбы, именно благодаря тому, что монастырь стал «гнездом» ВЧК-НКВД, в его бывшем соборном храме, приспособленном под архив, сохранился 25-метровый иконостас огромной исторической и художественной ценности. Он просто был заставлен стеллажами, на которых стояли папки с «делами», и вследствие этого избежал уничтожения.

Надо ли говорить, что Новоспасский монастырь – тоже ставропигиальный. А до революции он носил ещё и звание «царского» – здесь располагалась и располагается до сих пор родовая усыпальница рода Романовых, где покоятся представители многих поколений этой семьи, начиная с бояр XVI века и заканчивая Великим князем Сергеем Александровичем, убитым в 1905 году эсером Иваном Каляевым. Sic transit gloria mundi – вспомнил я древнюю крылатую фразу при виде рядов белых каменных саркофагов, вросших в пол склепа – того, что осталось от людей, когда-то управлявших судьбами Европы и всего мира.

Ещё одной широко известной достопримечательностью обители является икона Божией матери «Всецарица». Точнее, это список древней чудотворной иконы, хранящейся в Ватопедском монастыре на Афоне, подаренный Новоспасскому монастырю греческими монахами, и тоже оказавшийся чудотворным. Золотая риза «Всецарицы», во всяком случае, значительная её часть, сделана из драгоценных украшений, пожертвованных в знак благодарности теми, кто прибегал к ней с разного рода просьбами и получил просимое. У иконы царит непрекращающееся оживление.

Храм Христа Спасителя. Главный собор России

Следующим номером программы у нас значился возрождённый в конце прошлого века Храм Христа Спасителя – самый «молодой» и «новодельный» из всех посещённых нами, но при этом официально являющийся главным храмом России. И самым «медийным». Про этот собор уже столько всего сказано, написано, нарисовано и снято, что нет никакого смысла останавливаться на нём подробно. Отмечу только подземную часть собора, прошедшую мимо моего внимания, когда я был здесь прошлый раз, пять лет назад.

Мы долго спускались в нижний храм по винтовой лестнице, аки первые христиане в катакомбы. Спасо-Преображенская церковь, которая находится там, в цокольном этаже, оказалась необыкновенно огромной по площади, и столь же необыкновенно красивой и величественной. Когда будете в Храме Христа Спасителя – не упустите эту важную деталь.

В главном российском соборе хранится множество православных и общехристианских реликвий. Самые значительные из них – частица Ризы Господней, частица Ризы Пресвятой Богородицы и гвоздь Креста Господня (длинный металлический конус неправильной формы с грубой шляпкой, размерами больше походящий на железнодорожный костыль, чем на обычный гвоздь). А также мощи и частицы мощей различных святых, включая таких как Иоанн Креститель, Андрей Первозванный, Василий Великий, Григорий Богослов, Иоанн Златоуст, равноапостольный князь Владимир, Александр Невский, святитель Филарет… Не говоря уже о богатой коллекции известных и значимых в православной культуре икон.

Храм преподобного Сергия Радонежского в Крапивниках. Кийский крест

После Храма Христа Спасителя мы поехали к церкви преподобного Сергия Радонежского в Крапивниках, где находится ещё одна прославленная православная святыня – Кийский крест. Он получил своё наименование от острова Кий в Белом море, на котором патриарх Никон когда-то спасся от шторма, и в ознаменование сего события, кое посчитал чудом, в 1656 году воздвиг этот крест. На этом самом островке, в Онежском Крестном монастыре, он и находился до двадцатых годов прошлого века, потом оказался в запасниках московского Исторического музея, и уже оттуда в 1991 году переехал в Крапивники.

Кийский крест был сделан по заказу патриарха в Палестине, «в меру креста Христова», то есть полностью соответствующим формой и размерами кресту, найденному в 325 году в Иерусалиме императрицей Еленой. Размеры эти впечатляют – три на два метра.

– Как же такую громаду нёс на Голгофу Спаситель? – поражённо задалась вопросом одна из наших паломниц.

Вопрос был резонный – обычный человек, взвалив на плечи подобное сооружение, не то что не поднял бы его на холм, но, думается, свалился бы под такой тяжестью уже через несколько шагов.

Но знаменит Кийский крест, конечно, не размерами и пропорциями, а тем, что в нём в маленьких замурованных нишах помещено, наверное, рекордное количество христианских святынь и реликвий, в том числе частица аутентичного Креста, фрагмент Ризы Христовой, а также 108 частичек мощей различных святых и 16 камней с мест всевозможных библейских событий. В том числе камешек из стены пещеры, где Сатана искушал Иисуса, и даже осколок того самого камня, на котором Авраам угощал Святую Троицу. (Хотя в Ветхом Завете прямо не указано, что «мужи», посетившие патриарха были именно Троицей, но христианские богословы в один голос трактуют их именно так).

За время поездки я услышал немало необычного, но такая удивительная реликвия заинтриговала меня больше всего. Тем не менее, даже во всезнающем Интернете мне потом так и не удалось отыскать информации о том, как же был найден этот необыкновенный камень, и что самое главное – каким образом идентифицирован. Поэтому я обратился за разъяснениями к священнику, Дмитрию Климову.

– С одной стороны, конечно, во времена патриарха Никона не было серьёзных исторических методов, какие существуют сейчас, и посредством которых мы можем верифицировать хронологию тех или иных артефактов. Но, с другой стороны, не следует недооценивать значимость предания, – ответил Дмитрий. – То, что мы сейчас называем историей, основано на разного рода источниках – документах, предметах, археологических находках… А то, что люди называли историей раньше, когда ещё даже не было исторической науки как таковой – это предание, информация, передающаяся из уст в уста, из поколения в поколение. И это предание не нарушалось.

Все места, связанные с Авраамом, евреи начали почитать практически сразу после описанных в соответствующих главах Ветхого Завета событий. А Палестина – не такая уж большая территория, как наша Русь-матушка, чтобы нельзя было вспомнить, где жил Авраам. А если он жил в этом месте, то где-то вот здесь и стоял его шатёр, у которого он встретил Святую Троицу. А вот это дерево, наверное, и есть тот Мамврийский дуб…