На руинах империи гуннов

Чуть прищурились женские глаза, усмешка тронула ее уста. Слышала она о том, будто бы у той царицы на ногах росли козлиные копытца…

И княжич Олег баял, что Соломон хитростью заставил пройти ее через зеркала, а та, подумав, что ступает в воду, приподняла подол.

Нет, козлиных копытцев не оказалось, но женские ножки на поверку вышли кривоваты да шерстью знамо покрыты…

– Не оставил царь Соломон без внимания и сунамитянку Ависагу, согревавшую старость царя Давида, ласковую и послушную красавицу, из-за которой он предал своего старшего брата Адонию смерти от руки Ванея, сына Иодаева…

И бедную девушку из виноградника, по имени Суламифь, одну из всех земных женщин любил царь всем своим сердцем…

Почувствовав, как жаркая краска густо разливается по всему лицу, Суюм встала и отошла к окну. Да, правду ей тогда баял княжич Олег, выходит, так все и было…

Выйдя из гостиной, Насима остановилась в раздумье. Несмотря на желание отыскать своего мужа и допытаться у него о причине их столь поспешного вызова в столицу, она чувствовала, что все ее нутро нещадно раздирается на части от нестерпимого любопытства. Охота дознаться до всего все ширилась и поднималась, росла вместе с уже укрепившейся в ее сердце тревогой за своего старшего брата Глеба.

– А что я теряю? – она остановилась на полушаге.

Разумно решив, что муж от нее, по крайней мере, за час-два никуда не денется, женщина круто повернулась и направилась к покоям дочери своей названной сестры Суюм. Надеялась она разузнать у девушки все то, что той могло быть известно.

– Улым? – ее брови удивленно приподнялись, когда Насима в дверях наткнулась на Улугбека. – Сынок, что ты забыл среди девчонок?

Сама она, в общем-то, ничего странного в том не видела, в том, что ее сын и дочь госпожи Суюм очень подружились.

Всего несколько человек в мире и она, в том числе, ведала про то, что Улугбек появился на свет в результате нежной любви сестры булгарского эмира и русского княжича. И случилось это в те самые времена, когда они вместе ездили на Русь с посольством.

– Мама, мне подарила Айша! – счастливый мальчуган держал в руке две обожженные на огне и красиво расписанные игрушки.

Позади малая стояла и тепло улыбалась довольная девушка. Это она на днях распорядилась, чтоб ее служанка Гуль, которая сдружилась с Заки, сыном кузнеца Гали, велела парню сходить к своей старшей сестре. Женщина была замужем за гончаром Нури, а их сынок научился ловко лепить из податливой глины всякие причудливые фигурки. И в этот вечер ей принесли первую пробную партию.

– Какая прелесть! – Насима с восхищением качнула головой.

Вооруженный с ног до головы булгарский всадник сидел на могучем коне. Он прикрывался круглым щитом с хорошо заметным шишаком в центре, держал в правой руке копье, выкованное из тонкой проволоки. А второй воин стоял пеший. За его спиной легко угадывался мощный лук.

– Айша, ты сильно балуешь этого малая.

– Ничего, апа, – от полученной из уст женщины похвалы девичий носик забавно сморщился от удовольствия. – Малай наш скоро вырастет и станет настоящим батыром.

– О-го-го! – вскрикнул, потрясая рукой, Улугбек. – Я вырасту и женюсь на Айше. Вот, мама, она и задабривает всячески будущего мужа.

– И не подумаю, и не мечтай! – девушка состроила уморительную рожицу и показала кончик своего язычка. – Малай! Не дорос еще…

От неожиданности Насима моргнула, потеряв на мгновение дар речи. Немыслимое дело и невозможное. Не столько от того, что эмир никогда не даст согласия на их брак, а потому что они же брат и сестра.

Не будь этого препятствия, она в том уверена, правитель мог бы пойти на такой шаг. Но эмир и сам не в курсе, что Улугбек приходится ему родным племянником. Господи, как все запуталось!

Ей следует немедленно переговорить по этому вопросу со своей названной сестрой, посоветоваться с нею. Но чуть позже. Часок-другой проблема потерпит. Насима решила узнать то, ради чего пришла:

– Скажи-ка, Айша, откуда во дворце появился этот странный путник?

Девушка с улыбкой ответила:

– Мы встретили его, апа, в городе, когда ходили в ремесленные ряды, чтоб заказать надпись на кинжале. Как ту, что начертана на кольце…

– Мама-мама, Айша мне подарила кинжал! – не преминул хвастануть мальчишка, пригревшийся возле теплого материнского бедра.

– Помолчи! Отправлю к отцу, он живо научит тебя почтительности!

Пригнувшись и спрятавшись за женской спиной, Улугбек тяжело засопел, поглядывал из-под низко опущенных бровей. Перспектива не услышать продолжения рассказа Хаджи Хасана явно его не обрадовала.

– Этот странник, апа, дервиш. Он пришел к нам из дальних стран. Он столько всего повидал, а еще более того ведает…

Сполна удовлетворив жгучее любопытство, Насима, так и не найдя мужа в отведенных им покоях, отправилась прямиком к своей названной сестре, тихо и почтительно постучалась, вошла.

– Апа, я не помешаю? – скромно опустив реснички, спросила она у хозяйки просторной комнаты, обставленной в светло-голубых тонах.

По всему было заметно, что интерьер и обстановку поменяли совсем недавно. Легкие и прозрачные шелка еще не успели выцвести, на мягком ковре красиво выделялись огромные васильки.

– Ты… мне? – Суюм тепло улыбнулась. – Ты же в курсе, что дороже сестры, чем ты, у меня нет.

– Ты знаешь, апа, похоже, наш Улугбек всерьез тешит себя надеждой жениться на Айше. Не пора ли ему открыть глаза?

Казалось бы, совсем простой вопрос застал гостеприимную хозяйку врасплох. На ее открытом лице отобразилась полная растерянность со следами смятения. По нему медленно поползли яркие пятна.

– Нет, еще не время. Ты должна меня понять…

Через бритоголового евнуха Ахмед-бий известил жену о том, что он надолго задержится у эмира, и женщина позволила легко себя уговорить и осталась ночевать у госпожи Суюм. Они обе знали, что важные советы у повелителя державы могли затягиваться до самого утра…

Нечто похожее на военный совет происходило в доме кузнеца Гали. Хотя и решали они вопросы не столь значимые в масштабах всей страны, но в рамках их большой и дружной семьи весьма существенные.

Во главе стола восседал хозяин. По правую руку от него сидел шурин Булат, брат жены, искусный мастер по бронзе и всякого другого рода богатым безделушкам. По левую его руку устроился зять, гончар Нури, сынишка которого, еще подросток, неожиданно получил заказ от самой Принцессы Айши на изготовление фигурок воинов.

– Я думаю, – Булат хитровато прищурился, – мы должны объединить все наши усилия и умения.

– Как и в чем? – Гали непонимающе глянул на шурина.

Держа в своей руке чашку, Булат многозначительно постучал по ней.

– Глина – материал хрупкий. Игрушки из глины быстро разобьются.

– И что ты предлагаешь? Ковать их из железа? Ха-ха! – скептически хмыкнул кузнец. – Ребенок их не поднимет. И знаешь, сколько времени займет изготовление каждого такого воя?

Но и это не остудило бронзовых дел мастера, и он улыбнулся:

– Будем отливать их в заранее заготовленную форму.

– И где я найду тебе такую посуду, в которой смогу расплавить руду? И сколько придется спалить жарких углей?

В ответ Булат многозначительно прищурился:

– Необязательно, друг Гали, плавить железную руду. Можно плавить олово. Оно легко плавится и быстро застывает. Добавить чего в него для прочности. Нури, твой пострел вылепит из воска самые разные фигурки. Заки ему подсобит. Мы изготовим формы и приступим к заливке…

– А ты неплохо придумал…

Уставшие за долгий световой день женщины не слышали, как за их небольшим столом велось живое обсуждение, что, как и с чего начать.

После совершения утреннего намаза, легко позавтракав, почтенный путник продолжил свое повествование про мальчика и волчицу:

– Долго стояла хищная самка, вытянув нос по ветру…

Ослушаться приказа того, кто был царем живой природы и неживой, молодая волчица никак не могла, и она, подхватив тело за края одежды, потащила мальчика в пещеру, в укромное место, подальше от чужих глаз.

Долго-долго вылизывала волчица раны, пока не перестала течь кровь. Сутками охраняла самка покой мальчика. Снова и снова лизала, пока не стали появляться розовые рубцы…

Не найдя на следующее утро хуннского мальчика, люди подумали, что его растерзали хищные звери, скоро забыли о нем…

Терпеливо и долго учила молодая волчица непонятливого человечка их звериному языку. Прошло два года, шел к своему завершению третий.

Мальчик сильно подрос, на глазах превращался в красивого юношу. Волчица хорошо понимала, что пока она выполнила только первую часть заклинания великого царя Соломона.

С ее помощью должен продлиться род того, кто носит это кольцо. Из одного поколения в следующее передавалось у них предание о том, что некоторые люди произошли от них, от волков…

…Знание всех своих родословных и их специальное изучение издавна характерно для народов из Центральной Азии.

При этом весьма любопытно, что многие из них называли своим родоначальником того или иного зверя.

Так, тибетцы считали своими предками самца обезьяны и самку ракшаса (лесного духа), монголы – серого волка и лань, племена тэлэ – волка и хуннского шаньюя, а тюрки – хуннского царевича и волчицу…

Выполняя волю царя зверей, серая волчица соединилась с юношей…

С трудом таскала серая самка раздувшееся брюхо, когда охотники выследили пещеру, пришли в то время, когда она охотилась. Волчица вернулась и не нашла юноши. Пугающий, леденящий душу вой вырвался из ее пасти. Она заметалась в поисках, но никого не нашла.

Только кольцо, кинутое, видно, в самый последний момент, лежало под камнем. А самого юношу охотники утащили в свое селение. Люди опознали исчезнувшего мальчика и убили его…

Уйдя высоко в горы, волчица нашла для себя новое логово. Там она вскоре и родила десятерых мальчиков, выкормила, выходила, поставила их на ноги, отвела в глухое селение за много-много дневных переходов, туда, где никто и ничего не ведал про трагедию великого народа…

Проснулся рано утром старый чабан, вышел он за околицу, протянул руку свою к свету и заморгал, изумленный увиденным.

В траве копошились маленькие детки, все мужского роду, крепкие, красивые. Ни слова не говорят, рычат и по-волчьи вытягивают они шеи.

– Диво дивное! – молвил чабан. – Чудо невиданное…

Позвал старик соседа, вместе стали решать, что им делать с этакой свалившейся с неба оравой ребятишек. Позвали соседку-другую.

– Раздадим детишек по дворам, кому и сколько достанется. Вот и вся проблема… – вместе придумали и порешили люди.

Прошли годы. Выросли дети волчицы. Один брат другого краше. Высокие, стройные. На груди у одного поблескивало золотое колечко на шелковом шнурке. За ним и признавали все братья старшинство.

Знали ли дети, догадывались ли о том, что все они по кругу родные братья? Может быть, и догадывались, может, просто не думали об этом.

Зато все остальные жители звали их волчатами, припоминая, должно быть, что в первое время они вели себя, как настоящие зверята.

Пришло время, и юноши переженились. Девушки за ними стайками бегали. Приходили посмотреть на них и молодки из соседних аулов.

Выбрали они самых красивых и умных дев. Пошли у них дети. А от этих детей пошли другие дети. Много их стало. Жили они все дружно. Один из внуков волчицы по имени Ашин стал во главе их нового рода…

– Тот самый, о котором ты говорил? – встрепенулся княжич Глеб, встряхивая с себя опустившееся на него очарование красивой легенды.

…Неумолимая и неподкупная история свидетельствовала, что среди племен, побежденных тобасцами при покорении ими северного Китая, находились «пятьсот семейств Ашина».

Нет никаких сомнений в том, что «пятьсот семейств» возникли в результате смешения самых разных родов, обитавших в западной части Шэньси, отвоеванной в IV веке у китайцев хуннами и сяньбинцами.

Когда в 439 году тобасцы победили хуннов и присоединили Хэси к империи Вэй, Ашина с этими пятьюстами семействами бежал к жужаням и, поселившись по южной стороне Алтайских гор, добывал железо для злобных жужаней…

– Он самый, путник. С него и пошла наша тюркская династия и весь наш великий род! – подняв указательный палец вверх, закончил старик.

И во всем его облике сквозила гордость за своих великих предков, за их происхождение чуть ли не от самих Богов…

Предвосхищая могущие последовать вопросы, дервиш добавил:

– Дошедшие до наших времен исторические документы повествуют о происхождении не всего народа древних тюрок, а только их правящего клана. Ничего достоверного в данной версии происхождения древних тюрков нет. Видать, тот Ашина был вождем небольшой дружины-орды, состоявшей из отчаянных удальцов, по какой-то причине не ужившихся в многочисленных княжествах хуннов и сяньби…

…Само слово «тюрк» означало «сильный, крепкий».

Вполне возможно, что это было собирательное имя, как, к примеру «казак», что впоследствии превратилось в этническое наименование племенного объединения. Трудно сказать, каким был первоначальный язык этого объединения, но к V веку, когда оно вышло на арену истории, всем его представителям был понятен один межплеменной язык того времени – язык племен сяньби, древнемонгольский.

Это был довольно скудный и однообразный язык жесткой команды, шумного и крикливого базара и нехитрой дипломатии. Именно с этим языком семейства Ашина перешли на северную окраину Гоби.

Само же слово «Ашина» значило «волк».

Но по-тюркски волк – буре или каскыр, а по-монгольски шоночино. Добавив префикс уважения в китайском языке «А», легко получить «Ашина», что будет означать «благородный волк»…

Поднявшись со своего места, Насима в задумчивости прошлась по всей комнате. День медленно катился к закату.

Небольшие, легкие перистые облачка окрасились в багрово-красный цвет, что обещало на следующий день хорошую погоду.

– Да, – произнесла она, оборачиваясь и нарушая повисшую в воздухе тишину, – немного же удалось узнать моему брату. Сколько же сил и времени впустую потрачено на то, чтобы услышать очередную сказку, больше похожую на вымысел, чем на имевшую быть место быль…

– Что ж, ханум, – поднял голову Хаджи Хасан, – чтобы отыскать крупицу правды, нам, потомкам, порой приходится перекидать груду бесполезной породы слухов и преданий.

– Хоть толика правды в этом есть? – спросила Суюм.

Выходило, что эти самые тюрки имели общих предков с ними, с булгарами? Если все они говорили на каком-либо одном из тюркских языков. О, Аллах, дай ей силы во всем этом разобраться…

– Золотые волчьи головы красовались на тюркских знаменах. Тюрки, ханум, считали себя прямыми наследниками хуннов. Как они считают, гнилое болото, куда кинули мальчика, находилось возле озера Балатон в Венгрии, а мифическая волчица перенесла его в предгорья Алтая. Если вслушаться, ханум, то название «Hungary» звучит, как «страна гуннов». Венгерская пушта притягивала к себе хуннов, выталкиваемых с Итиля под напором наступающей природы, напоминая им забайкальские степи.

Пришедшая же на Алтай с Ашином орда, придумала себе красивую историю, чтобы подтвердить свою исключительность и непререкаемое право на главенствующую роль среди других, окружавших их, народов.

Эти тюрки проведали про магическое кольцо великого Сулеймана, хотя, насколько мне известно, ни один из их правителей на своей руке такового перстня не носил. Слышал я, что один мастер изготовил копию. Но точно воспроизвести надпись на нем их умельцы не смогли.

– Выходит, что оный народ существовал? – с некоторым облегчением вздохнула Суюм, не в силах больше выдерживать направленный на нее укоряющий взгляд вконец расстроенной Насимы.

– Поначалу, ханум, их трудно было назвать народом. В V веке так китайцы называли орду, что сплотилась вокруг князя Ашина и общалась она на древнемонгольском языке. Прошло лет сто, и появился небольшой народ, говоривший совершенно на другом наречии, как его впоследствии назовут, по-тюркски. Однако все соседние народы, говорившие на том же языке, тюрками отнюдь не назывались…

…Арабские историки и путешественники называли тюрками всех поголовно кочевников Средней и Центральной Азии без учета языка.

Рашид-ад-Дин одним из первых начал различать тюрок и монгол по языковому признаку, а в настоящее время «тюрк» – это лингвистическое понятие, без учета этнографии и даже происхождения, так как многие тюркоязычные народы усвоили так называемый тюркский язык лишь при непосредственном общении с соседями.

Многие языки, ныне называемые тюркскими, сложились в глубокой древности, а народ «тюрков» возник лишь в конце V века вследствие этнического смешения говорящих на древнемонгольском языке «пятисот семейств Ашина» с местным населением в условиях лесостепного ландшафта, характерного для Алтая и его предгорий.

Слияние оказалось настолько полным, что через сто лет, к 546 году, они представляли одну целостность, которую уже и принято называть древнетюркской народностью или тюрками… (Примечание автора)

– И жили тюрки на равнине и в предгорьях Алтая…

– Откуда когда-то в дальний поход отправились народы хуннов? – заинтересованно переспросил мальчик, успевший перечитать все листки с написанным, особо те самые места, которые он пропустил в то время, когда рассказчик вел свое повествование в его отсутствие.

– Да, сынок, – ласковая улыбка появилась на лице дервиша. – Очень, очень многие народы, со временем разбредшиеся по всему свету, вышли именно из тех самых мест…

Но в отличие от многих других народов племена тюрков вели уже не кочевой, а оседлый образ жизни. Большинство занималось добычей и плавкой железа, изготовлением оружия и доспехов, металлической и бронзовой посуды, различных украшений…

Глава III. Тюрки

Седой старик по прозвищу Кумеш толкнул покосившуюся деревянную дверь и, сухо покашливая, вышел на улицу.

– Вот и дожил до рассвета… – прокряхтел он.

Последние два десятка лет звали его Кумешем за длинные, сплошь покрытые серебром безжалостного времени, а когда-то иссиня-черные волосы. Время неумолимо шло, и с годами он стал забывать, на какое имя отзывался прежде. Те, кто не знал его с самого рождения, давали ему за шестьдесят лет, а то и за все семьдесят. Хотя, на самом деле, он только-только разменял шестой десяток…

– Дождался солнца… – вздохнул старик.

Его сумрачный взгляд вскользь прошелся по двору, по небольшой лачуге, как ласточкино гнездо, отчаянно прилепившейся к отвесной скале и выстроенной из небольших плоских камней, повсюду разбросанных у плоского подножия горы. Низкие темно-серые облака цеплялись за ее вершину, собирались у самого острия в кучу, набирались сил, на глазах превращались в черную грозовую тучу…

– Ничто не радует, все опостылело… – Кумеш загрустил.

Под стать нахмурившейся погоде было и само настроение у аксакала. Горечь и обида теснились в душе сгорбившегося от времени старика. Больно было за свою долгую жизнь, проведенную в тяжких трудах.

Всю свою жизнь Кумеш гнул спину, а к старости себе так ничего толком и не нажил. От зари до зари стучал он кузнечным молотом…

Словно услышав его мысли, сбоку донесся перестук молотка. Сосед его приступал к работе. В их небольшом ауле жили семьи рудокопов, которые добывали в горах железную руду, плавильщиков и кузнецов. Некоторые умельцы совмещали все эти три занятия…

– Пусть Боги помогут тебе! – крикнул аксакал своему соседу.

Чуточку ниже, у плоского подножия горы, прилепилось поселение землепашцев. Чернели клочки старательно обработанной земли.

Сеяли просо и пшеницу. По зеленеющим склонам бродили отары овец. Все без исключения занимались делом. Никто без работы не сидел. Но жили все, хотя и много работали, впроголодь…

А все потому, что когда-то до них добрались дикие племена злых и свирепых кочевников на низкорослых лошадках, покрытых длинной шерстью. Говорили они на непонятном монгольском наречии.

Жужани – так называли они себя – налетели, как ураган, перебили всех, кто только поднял на них оружие, пограбили все, угнали самых красивых женщин и подростков. Через год они вернулись. Но на этот раз никого убивать не стали, а лишь обложили всех непомерной данью.

Злобный и жестокий хан жужаней Тохта, умело подталкиваемый к этому решению своими ленивыми сородичами, сообразил, что намного полезнее и выгоднее будет, если они заставят эти трудолюбивые племена тюрков работать на себя под неусыпным контролем жужаней.

Шли годы, а с ними аппетиты не привыкших трудиться кочевников все росли и росли. Размер налагаемой дани то и дело увеличивался.

Правители жужаней нуждались в больших деньгах. На продукции, произведенной рудокопами, плавильщиками и мастерами-кузнецами из тюрков, построилась вся экономика государства жужаней.

Как насланное Богами с небес страшное проклятие, жужани внезапно налетали и забирали себе все, что им только понравится, что плохо лежит и путается под ногами, сильно блестит и бросается в глаза, сверкает своей молодостью и красотой.

Никто из жителей их небольших поселений, облепивших окрестные горы, не мог понять, откуда взялся народ грабителей и разбойников…

Не ведал того и Кумеш. Откуда мог знать старик, никогда и никуда дальше подножий своих гор не спускавшийся, не ведали и его собратья по несчастью, что происхождение народа жужаней было, мягко сказать, запутанно своеобразно.

Речь могла идти не о происхождении, а о сложении некоего народа. У жужаней, как у народа, не имелось единого корня, единого этноса.

В тяжелые и смутные времена всегда находится много людей, по той или иной причине выбитых из седла и чем-то скомпрометированных. Немало таковых оказалось и в середине IV века.

Все, кто не мог оставаться в ставке тобасского хана или хуннского шаньюя, бежали в степь. Туда же бежали от жестоких господ невольники, из армии – дезертиры, из обедневших деревень – нищие крестьяне.

Общим у них оказалось не происхождение, а сама судьба, обрекшая их на нищенское существование…

Она-то, общая судьба, и властно принуждала их организовываться.

В 50-х годах IV века бывший раб по имени Югюлюй, служивший в коннице сяньби, за совершенный им тяжкий проступок был осужден на смерть. Ему удалось бежать в горы и укрыться там.

Постепенно около него собрались около сотни подобных беглецов, для которых пути возвращения в родные кочевья навечно были отрезаны. Как-то они нашли возможность и договорились с соседними кочевниками и жили, сосуществовали совместно с ними.

Преемник Югюлюя, Гюйлюхой, установил отношения с тобасскими ханами и выплачивал им дань лошадьми, соболями и куницами.

Орды жужаней кочевали по всей Халке до Хингана, а ханская ставка обычно располагалась у Хангая. Быт и организация жизни жужаней были одновременно весьма примитивны и далеки от родового строя.

Письменность отсутствовала. В качестве орудия счета применялся высохший овечий помет или деревянные бирки с засечками.

Все их законы соответствовали нуждам войны и грабежа: храбрецов награждали большей долей добычи, а трусов побивали палками. За все двести лет существования орды жужаней в ней не выявилось никакого прогресса – все силы и способности уходили на грабеж соседей…

Окинув родные горы сумрачным взглядом, Кумеш тяжело вздохнул, плечи его еще больше сгорбились, руки понуро повисли.

– Стоит от зари до зари горбатиться, чтоб тати снова пограбили все! – со злостью выдохнул он.

Два дня назад налетели жужани, принялись грабить беззащитных поселян. Из его лачуги вытянули, связали руки волосяным арканом, перекинули через седло и увезли с собой его правнучку, последнего человека, кто еще оставался из его когда-то многочисленной семьи.

– Кто скрасит своим живым теплом мои последние дни? – с горечью вопрошал он у хмурившейся природы. – Некому… – вздыхал старик.