- -
- 100%
- +
– Да, я одна…
И ехала она, как быстро определил Пестиков, до самой Москвы, что представлялось большой удачей. При определенном стечении обстоятельств их знакомство предполагалось легко продолжить, а при возможности попутно осуществить вербовку.
– Ждите меня здесь…
Показав свое удостоверение и назвав фамилию, Борис быстро оформил места. Правда, за Зимину Надежду Юрьевну, как было указано в ее требовании, ему пришлось доплатить разницу, так как ей полагалось обычное купе, а он брал билеты в мягком салоне.
– Пятый вагон у нас, – широко улыбнулся Пестиков, увлекая женщину за собой, – первое и второе места…
– Я вам так благодарна! – Зимина смущенно перебирала края вязаного шарфа. – Даже не знаю…
В самом деле, Надежда Юрьевна не представляла себе, чем и как ей следует отблагодарить своего неожиданного спасителя.
– Что вы! – на лице Бориса появилась великодушная улыбка, которая любого могла ввести в заблуждение. – Какие тут счеты…
Рэм сунулся со своей телеграммой, а ему в ответ лишь мило улыбались и говорили, что случай у него не смертельный, ничего, подождет. У многих, видно, причины имелись куда уважительнее…
Причины были разные, а желание у всех имелось, похоже, одно – уехать. Но одного желания, увы, недостаточно. Протянутых рук с телеграммами оказалось не перечесть. Их быстро выстроили в живую очередь. Рядом с нею образовалась цепочка рук с записками и талончиками от военного коменданта.
– Девушка, мне обещали! – необъятных размеров дама закрыла своим могучим и бурно вздымающимся торсом весь обзор.
В своей руке она зажимала квиток серого цвета со штампом на оборотной стороне. В ее заграничный паспорт предусмотрительно вложили купюру в пятьдесят марок. Для придачи веса записке…
– Я от Петра Петровича! – тряс козлиной бородкой тщедушный человечек в круглых очках на носу.
Под конец над ним, над Рэмом, сжалились.
Когда свободных мест уже не осталось, а очередь почти так и не сдвинулась, и продажа билетов прекратилась, милая девушка за окошком, загадочно улыбаясь, предложила:
– Молодой человек, стоя поедете?
– А можно? – удивленно переспросил он. – Вы шутите?!
Ему показалось, что над ним иронично подтрунивают, желая слегка подсластить горькую пилюлю от досадной неудачи.
– Так вы, мужчина, хотите уехать? – два доброжелательно настроенных глаза пристально смотрели на него. – Или нет…
Всем своим видом она вопрошала: если он не хочет ехать, то к чему в таком случае весь птичий базар на разных языках.
– Очень хочу! – вырвалось у него, еще до конца всерьез не поверившего в свою удачу. – Очень хочу…
– Давайте ваше требование…
И на руках у него оказался билет, у которого в графе «Место» красовался прочерк. Вагон указали, а место – нет. Да, все мелочи, главное, чтобы ехать. А как, в его положении не особо-то важно.
Узнав, что он путешествует без места, проводница никак не удивилась. Рядом с ней тихонечко стоял такой же клиент. Значит, это для нее дело вполне обычное и привычное. Рэм улыбнулся.
Мелькнуло в голове, что по два человека, да в каждом вагоне, и сколько человек сверх нормы можно провезти. Интересный выход нашла железная дорога для увеличения пассажиропотока, не меняя количество подвижного состава. Молодая девушка в форменной одежде предложила им оставить пока их вещи в служебном купе.
Тук-тук-тук – стучали колеса.
Тук-тук-тук – отстукивало женское сердечко. Она ехала. И она до сих пор не могла поверить в свою удачу.
За окном давно потемнело, мужчина опустил штору, оглянулся. Обычное двухместное купе, увы, даже без умывальника. Минимум удобств. Две узкие диванные лавки, не идеально, но аккуратно застеленные чистым казенным бельем со штампами.
Мужской взгляд по ходу зацепился за тонкие длинные пальцы с блеклым маникюром. Женщина торопилась в дорогу или же просто не уделяет внимания таким мелочам. Значит, не из кокеток. Пальцы ее чуть подрагивали, волновались. И вся Зимина в напряжении, особенно мышцы лица. Крылышки с едва заметной горбинкой носа волнительно расширены, что могло говорить о скрываемой от всех и, прежде всего, от самой себя чувственности. Губки чуть поджаты от стремления не показать растерянности, овладевшей ею. Возле уголков рта собрались задумчивые морщинки.
– Думаю, никто нам теперь не помешает…– с двусмысленной интонацией произнес Борис, запирая замок.
И женщина поняла, покраснела, задышала чаще. Она ощущала его возбуждение, и сладкая истома охватывала ее. «Этого не может быть со мной», – мелькает у нее мысль, но уходит также внезапно, как и появляется. Пестиков ждал, что сейчас Зимина возразит или ироничной репликой ловко выпутается из нелегкого положения, выскользнет, выставив неприступный заслон. Случается такое…
– Я не знаю…– Надежда Юрьевна беспомощно моргнула.
Что она хотела сказать ему этим, Борис так и не понял. Зато он уяснил, что попытки с ее стороны перечеркнуть его намерения не последует. Перед ним находилась слабая и беззащитная женщина, нисколько неспособная оказать ему адекватного сопротивления. То ли из чувства благодарности, то ли еще по какой-то иной причине. А может, на дамочку оказывала магическое влияние его красная книжечка с гербом, с пугающей обывателей аббревиатурой.
– Вот и хорошо…
Не спеша, мужчина поднялся и подсел к Зиминой, положил руку ей на плечо. Она не шелохнулась. Свободной кистью Борис нырнул в вырез платья и нащупал грудь. Надежда Юрьевна охнула и покорно прикрыла глаза. Плечи ее обмякли. Мужской язык вел себя безупречно, ласково касаясь ее шеи, опускаясь все ниже.
Женщина с ужасом почувствовала, что ее белье предательски намокло, и ей становится крайне за себя неловко. Зимина послушно приподнялась, когда он стаскивал с нее одежду. Мужские руки жадно погладили все еще обтянутые скользкими прохладными колготами бедра. Глаза его жадно разглядывали тяжело налитые груди при столь узкой, почти девчоночьей талии.
– Поцелуйте меня…– низким голосом выдохнула Зимина.
Слившись в потрясающе чувственном поцелуе, они настолько тесно прижались друг к другу, что он даже сквозь свою одежду почувствовал каждую складочку и жар ее тела. Одежда становилась лишней, и Борис торопливо разделся.
Раскинув руки, она ждала, а он все не мог насмотреться на ее тело. Из скромной раковины простенького платья совсем негаданно выпала чудесная жемчужина и ослепительно засверкала…
Изогнувшись в спине, женщина вскрикнула, дернулась, вся задрожала, успокаиваясь, затихла. Минут через пять она очнулась.
– Боже! Боже мой! Что со мной?
Пестиков заглянул в ее широко распахнутые глаза. В них вязко застыло удивление: как низко пала она! Как такое могло с нею случиться? Еще накануне она даже не могла представить себе, что с немыслимой легкостью изменит мужу, первый раз в своей жизни переспит с другим человеком…
Тук-тук-тук – стучали колеса.
Тук-тук-тук – беспокойно отстукивало встревоженное сердце молодого лейтенанта. Ему и не сиделось, и не стоялось. Едва лишь вагон остановился, как он выскочил на перрон.
Знакомый вокзал. Именно тут он встречал Маринку. Вроде, и недавно то было, и в то же время настолько давно, словно в другой жизни, в той, что осталась за гранью…
– Вышли подышать, Рэм? – на искусанных губах у женщины смятенная улыбка, а в глазах растерянно подрагивающие слезы.
– Вам что, плохо, Надежда Юрьевна? – больше из чуткой и доброжелательной деликатности спросил у нее лейтенант.
От его взгляда не ускользнуло то, что Зимина кидает косые и чуточку испуганные взгляды в сторону занавешенного окна, из которого хищно проступал настороженный силуэт ее попутчика.
– Он вас обидел? – Рэм нахмурился.
Всхлипнув, женщина спрятала от него свои глаза, не ответила. Но он и так все понял. По ее виду. По ее растерянно распахнутым глазам, по несколько учащенному дыханию. По чувственным губам и пальцам, которые не находили себе места.
– Ах, оставьте вы меня в покое, не спрашивайте…
– Извините меня, Надежда Юрьевна…
До него дошло, что ему лучше не вмешиваться. Разберутся и без него. Вернее, уже разобрались…
До Бреста оставалось ехать чуть более суток. Скорый поезд Вюнсдорф-Москва мчался по восточной Германии. В одном из его служебных купе сидели проводницы, пожилая и полная Лера Петровна и ее напарница Наташа.
Если бы не униформа, Наталья Николаевна легко сошла бы за учительницу или даже врача. Красивая блондинка с приятными манерами, в прошлом библиотечный работник. На прежнем месте ей платили мало, и она без сожаления ушла.
Даже в дальней дороге, на их канительной работе, женщина постоянно следила за своей внешностью и всегда выглядела очень креативно, а облегающая форма проводницы лишь подчеркивала изумительную привлекательность ее фигуры.
Обслужив пассажиров, проводницы ужинали и в молчании пили чай. Внимательно присмотревшись к своей подруге, Лера Петровна участливо спросила:
– Что, накатило?
С ожесточенным выражением глядя в сумеречное окно, Наташа кивнула. Подобное с ней периодически происходило раз в два-три месяца, и тогда семья, женская верность, деньги – все уходило куда-то в небытие, и на поверхность выплывало одно неукротимое желание, совладать с которым она оказывалась не в состоянии. И женщина кидалась в него безоглядно, как кидаются в омут головой, зная, что иного выхода нет.
– Вижу. И кто? Приличный человек, с деньгами? Молчу, молчу, – тут же замахала рукой Лера Петровна, хорошо зная, что за ее словами последует вспышка длительной обиды на нее.
Однако, собрав со столика и направляясь мыть посуду, она укоризненно произнесла:
– В конце концов, ты же не миллионерша какая-нибудь…
Но Наташа уже не слышала, находясь во власти все сильнее охватывающего ее возбуждения.
Оставшись одна, она по привычке подкрасила губы, а перед глазами стоял молодой лейтенант, широкоплечий и стройный, с цепким взглядом и решительным волевым лицом.
При первой же встрече безошибочным инстинктом женщины она сразу почувствовала в нем страстного мужчину, способного доставить наслаждение. Инстинкт никогда не обманывал ее.
Наташа достала металлическую фляжку с коньяком и отпила два небольших глотка. В подобных случаях она всегда прибегала к его помощи: вино добавляло раскованности в любви.
В десять часов вечера, передав дежурство Лере Петровне, она с горящим от нетерпения взором поджидала лейтенанта возле своего служебного купе.
На ней был один лишь халатик, застегнутый на две пуговки. Ночник слабо освещал крошечное помещение.
– Заходи, лейтенант, посиди, в ногах правды нет, – улыбнулась она, приглашая Рэма. – Чайку попей.
Ничего не подозревающий парень устало вытянул ноги, взял со стола стакан, поднес ко рту. Сладкий и горячий чай пришелся ему по вкусу. Блаженствуя, лейтенант прикрыл глаза.
Тихо задвинулась дверь, сухо щелкнул замок. Обнаженная рука коснулась его плеча, и он вздрогнул, повернул голову. Короткий халатик едва держался на женских плечах.
– Не надо этого, Наташа, – мужская щека дернулась, по ней пробежала болезненная судорога. – Я не могу…
Увидев его глаза, наполненные болью, она быстро запахнула разлетевшиеся полы, туго затянулась шнурком.
– Я думала, ты из тех…
Немного помолчав, она добавила:
– Ездит тут один. Каждую неделю. Купе на двоих. Каждый раз с новой женщиной. Чего бабы липнут к нему, чем он их берет… А ты, выходит, не по этому делу…
– Извини, Наташа…
Достав чистые стаканы, женщина плеснула в них коньяк.
– Я, наверное, скверная баба. Как видишь, изменяю…
– Муж знает или подозревает?
– Даже не догадывается…
С ироничной усмешкой проводница поведала, что муж у нее исключительно положительный человек, иного секса, кроме одного традиционного, не признает – считает буржуазным извращением.
Одним словом, настоящий советский кандидат филологических наук, закомплексованный на так называемой порядочности. Секс для него – супружеская обязанность, не больше. Он увлечен своей филологией и счастлив. Как и всякой кабинетной крысе больших эмоций горе-мужику не требуется. Ей же иногда хочется сильных ощущений, хочется насладиться мужчиной.
– Поэтому и пошла в проводницы?
– Ты догадлив. Впрочем, до отгадки не трудно дойти. Ты… иди, уже все прошло. Лучше мне побыть одной…
Остаток ночи лейтенант прошагал по узкому коридору вагона, день прокоротал, то стоя возле окна, то сидя в ресторане.
Наступила последняя ночь. Лера Петровна выделила ему и его невольному товарищу по несчастью одну койку на двоих в своем служебном купе, пообещав утром в Бресте оформить им места до самой Москвы.
Действительно, билеты закомпостировали без особого труда.
Но внутреннее чувство не давало Рэму покоя и гнало, гнало его вперед. Он физически не мог и не хотел тащиться в поезде, ехать спокойно, никуда не торопясь. Рэм понимал, что, если рвануть до Москвы самолетом, то он одним махом выигрывает сутки.
Попрощавшись с проводницами и поблагодарив их за заботу, Рэм забрал все свои вещи и сошел с поезда. Вперед, отбросив все сомнения в правильности или нет принятого им решения…
У выхода в город он столкнулся с попутчиком Зиминой.
– Что, брат, завидно стало? – Пестиков нехорошо улыбнулся.
Прошедшей ночью от его внимания не ускользнуло, как его женщина на одной из остановок прогуливалась с лейтенантом и, возможно, делилась своими впечатлениями или больше того.
– Мне завидовать вам не в чем, – сухо ответил Рэм. – Если вы – офицер, то такие, как вы, позорите честное имя офицера.
– Да, как ты смеешь, лейтенант! – лицо Бориса побагровело. – Ты хоть знаешь, кто я?
– Вы, – Рэм жестко усмехнулся, – один из тех, кто безжалостно ломает человеческие судьбы и делает это, бездумно и походя, по одному лишь вам известной прихоти. Вы – негодяй…
3
Не обращая внимания на то, что угрожавший ему человек все еще продолжал кидать ему вдогонку тяжелые слова, Валишев шел, не оборачиваясь и не сбавляя шага, смешался скоро с толпой, после чего с облегчением вздохнул. Разговор позитива ему не добавил.
Почувствовав, наконец, свободу действий, мысль заработала широко и вдохновенно. В первую очередь, ему надлежит еще в Бресте получить свои деньги по вкладной книжке, на которую ежемесячно исправно начислялась часть денежного содержания, выплачиваемого ему в рублях. По полному окладу в месяц…
Нелегко придется в Москве с поисками банка, где проводят операции по подобным вкладам. А тут, вот он, родной, стоит рядом и завлекательно подмигивает. И убегать никуда не собирается…
В банке извивалась очередь, сравнительно не такая уж большая. Через полчаса Рэм вышел из здания, ощущая себя в определенной степени богачом. Настало время без оглядки мчаться в аэропорт. Билетов в свободной продаже, естественно, не нашлось. Но, если ему всего немного доплатить, то, bitte, пожалуйста, на его рейс только что объявлена посадка: «…пройдите к стойке регистрации».
И лишь удобно усевшись в мягком кресле самолета и осознав это, Рэм с облегчением вздохнул. Так много всего спрессовалось в последних двадцати минутах. Беготня от кассы к кассе, регистрация билета в самую последнюю минуту, когда кругом погасли цифры на информационном табло и у стойки.
– Лейтенант, продолжим? – мужская ладонь опустилась на его правое плечо. – Пойдем, поговорим?
По голосу, по интонации Рэм легко и быстро догадался, что за ним устроился тот самый попутчик Зиминой. Лера Петровна даже назвала его фамилию, случайно высмотрела документы пассажира, красную корочку со знакомой всем аббревиатурой из трех букв. Пестиков Борис Семенович.
– Я все вам сказал, – обернувшись, ответил Рэм и отвернулся.
– Ты еще пожалеешь…– донеслось до него.
От досады Борис стукнул кулаком по колену. Ничего, он еще достанет желторотого наглеца. Большого труда ему не составит разузнать все о ершистом лейтенанте и устроить тому пакость…
Два часа лету, они в Москве. Дождавшись, пока мимо него к выходу пройдет Пестиков, Рэм неторопливо поднялся, постоял, сам пропуская торопящихся пассажиров. Особого желания в очередной раз столкнуться с обидчиком Зиминой у него не имелось. В душе он надеялся, что в Москве их пути-дорожки, наконец, разойдутся и навсегда. Делать таким, как Пестиков, в Бугульме просто нечего.
Услужливые таксисты распахивали перед Рэмом дверцы своих авто, предлагая за совсем незначительную, по их мнению, сумму доставить с ветерком в любой уголок столицы. Усмехаясь, парень покачивал головой. До аэропорта «Быково», куда ему следовало перебраться, чтобы лететь дальше, он замечательно доберется и на обычном рейсовом автобусе практически за то же самое время, значительно сэкономив при этом энную сумму денег.
Дома Пестикова ждала жена. Клара Карловна любила моменты, когда он возвращался из командировок и привозил подарки. Если мужу удавалось ей потрафить, то женщина разрешала ему отнести себя в их супружескую постель.
Шестилетний сын Володька в тот день предусмотрительно «отпрашивался» в гости к соседским детишкам или его забирала к себе Антонина Степановна, мать сослуживца Пестикова, точнее, его непосредственного начальника. И никто не мог Кларе помешать вдохновенно поиграть в смущенную признательность.
Мужа своего она никогда не любила, вышла замуж по одному расчету. Внутреннее чутье еще на втором курсе университета верно подсказало ей, что Борька с его способностями и талантами далеко пойдет. Да и родители настойчиво настаивали на их браке.
– Ах, я так тебя ждала! – радостно и без всякого притворства потянулись к мужчине женские руки.
В приподнятом настроении подполковник выложил подарки: брючный костюм для жены, чудные замшевые сапожки от фирмы «Саламандра», игрушечную железную дорогу для сына…
Частенько, находясь вдалеке от Клары Карловны, Пестиков задавался вопросом: что же именно особо привлекало его в жене? Он не мог назвать ее страстной женщиной. Как ему казалось, Клара долго заводилась, у нее был заторможенный, отодвинутый оргазм. И в свои самые первые разы, что его сильно беспокоило и смущало, жена с ним ничего не испытывала.
– Ах, ты такой милый! – женщина запечатлела на щеке мужа признательный поцелуй.
Горячее желание испытывать удовольствие вместе с женой и дарить ей радость со временем подсказало Борису единственно верный, на его взгляд, выход. Пробуя различные предварительные ласки, он дошел до куннилингуса, до предварительной стимуляции самой эротически чувствительной части женского тела.
– Давай! – Клара Карловна привычным движением раздвинула ноги и прикрыла глаза. – Приступай…
Ни разу еще во время их совместных игр она не смотрела на мужа, вечно отговариваясь тем, что сильно смущается. Может, она не хотела, чтобы Борис увидел то, что отражалось в ее глазах. Муж нашел способ, как практически насильно вовлекать ее в плотские утехи. Но над внутренним ее миром он оказался не властен.
– Клара! – мужчина с воодушевлением ринулся в атаку.
Стянув трусики, он жадно гладил гладкую кожу внутренней поверхности бедер, захватывая упругие полушария ягодиц. Утолив первый голод жаждущих прикосновений, всей пятерней вторгся в густые волосы, нырнул головой вниз, раздвинул пальцем влажные складки, раскрывая створки сладостной жемчужины.
– Нежно-нежно…
Несмотря на все усилия Бориса, женщина не смогла до конца настроиться. Ей пришлось немного поиграть, изображая бурную страсть. Под конец она благодарно выдохнула:
– Как хорошо…
То ли из нее вышла очень искусная притворщица, то ли муж был чем-то сильно озабочен, но Борис не уловил явной фальши.
Красный «Икарус» остановился, дверь со вздохом ушла вверх и вправо. Быково. Небольшое здание аэровокзала. Аэропорт местного назначения. В нем все несколько попроще и толчеи побольше. Собрались до одной шумливой кучи, кто летит в сторону Урала.
Снова Рэм мысленно приготовился к штурму билетных касс. Но тут, к его полному изумлению, на нужный ему рейс, и какой же приятный сюрприз, имелись свободные места. Невероятно! Трудно поверить! Только факт, оказывается, вполне объяснимый.
– Рейс №…– предложили ему в кассе. – Вылет в 0.40…
Не каждый, если проникнуться духом путешествия, согласится лететь на допотопном и тряском АН-24 с двумя промежуточными посадками. Да еще ночью, на всю длину которой растянется полет. Лучше отправиться утром прямым рейсом на ЯК-40, что намного комфортнее и быстрее. Без всяких посадок по пути следования. Не каждому растянутый во времени круиз по душе…
А ему все как раз подходит. По тому самому времени. Один черт, ночью-то ему себя куда-то девать-то придется…
– Беру, беру! – парень согласно закивал головой.
С вожделенным билетом в руке он вышел на улицу. Рэм успел, заметил, что в последние дни вся его жизнь напоминала странный рваный бег. То он мчится, сломя голову, во весь опор, то не знает, куда девать появившееся в огромном излишке время.
Хотя, неплохо бы вышло, пришло Рэму на ум, если в город он смотается. Парень прищурился то ли от светящего в глаза солнца, то ли от посетившей его вовремя заманчивой мысли.
А почему, собственно, и нет? Никуда не спеша, пройтись по Калининскому проспекту, заглянуть в магазины и удостовериться в том, что их столица еще дышит. Заодно фруктов чуток прикупить. Посмотрит он, может, что путное по пути встретится…
Отметившись, как всегда, для приличия на Красной площади, Рэм пошел по бывшему Арбату, то ли Новому, то ли Большому. Прогуливался он и попутно не пропускал ничего, что могло бы его заинтересовать.
Не обделил Рэм вниманием «Малахитовую шкатулку». Увидел, он и больше не смог отвести своих глаз от одного чудного колечка с небольшими камешками по всему кругу. Как завороженный смотрел парень на него и все глядел. И когда его окликнули, что-то подсказали, попросил он выписать чек и оплатил.
Вышел на улицу и только там Рэм очнулся. Нет, не уплаченная им сумма взволновала его. Его смутил сам факт совершенной им покупки. Когда-то парень мечтал подарить своей Дине нечто подобное. Но раньше ему ничего не попадалось, да и денег, честно сказать, у него на ту пору не водилось в достаточном количестве.
Но для кого он, окатило его ледяной водой, купил колечко? Если он не собирается ни с кем мириться? Его внутренний порыв оказался сильнее, проворнее на минутку зазевавшегося разума.
Вот попал он, так попал! Встрял в кизяк обоими лаптями…
Лихорадочно пытаясь найти выход, Рэм озадаченно покачал головой. Может, ему пойти назад и вернуть? Пока еще не поздно?
А само колечко ему так понравилось, что уже не хотелось с ним расставаться. Махнул Рэм рукой, была бы вещь, а применение ей при желании всегда найдется.
Мысль едва лишь постучалась, а парень тут же мгновенно за нее ухватился и успокоился. Запас карман не тянет…
По крайней мере, у него растет дочка, которая впоследствии вполне может взятое кольцо носить. А можно подарить его Дине в честь рождения дочери. Как-никак, а именно она родила ему дочь. Дина-Дина. Опять у него все мысли только о ней. Ах, Дина-Дина…
Подарит ей колечко и сразу уедет. Что и станет решением всех его проблем. И никто потом не сможет упрекнуть его в черствости, бездушии и черной неблагодарности. Да, так он и поступит…
Старушка «Аннушка» в полете вся мелко тряслась, двигатели натужно гудели, невыносимо давя на уши. Казалось, перепонки вот-вот не выдержат и лопнут. Но парень ничего не чувствовал, просыпался, будимый стюардессой, для того чтобы покинуть салон на время дозаправки. Взлет-посадка. Взлет-посадка.
Под утро сели в Бугульме. Попав на рейсовый автобус, все ж не решился Рэм выйти по пути в Бавлах, чтобы, хотя бы на минутку, зайти к себе домой. Прикрыл глаза, дождался отправления дальше по маршруту и лишь тогда посмотрел по сторонам, где слева и справа мимо его взгляда пробегали с детства знакомые ему места.
Поехал он прямиком в Октябрьский, оправдывая себя тем, что бережет время. А если выписка произойдет именно сегодня? И он может не успеть, если заедет к себе домой. Уговорил свою совесть. При сильном желании оправдание себе всегда найдется и не одно.