Рыбак Вселенной. Закон жажды

Потом кивнул на приземистых, коренастых существ с мощными надбровными дугами и кожей, напоминающей базальт. – А эти – аркториане с Глизе 581g. Планета с гравитацией в 1.8 земной. Агрессия как базовая форма социальной коммуникации. Их технологический рывок был основан на принципе «выживает сильнейший образец». В итоге их мир пал жертвой бесконечной войны всех против всех.

– Сразу тут вспомнились строки Виктора Цоя:

«И мы могли бы вести войну

Против тех, кто против нас,

Так как те, кто против тех, кто против нас,

Не справляются с ними без нас…».

– Сюда попадают не побежденные, а те, кого система признала «неэффективными» – способными на жалость или сострадание. Слабаки, понимаешь ли.

Его взгляд скользнул по фигуре с перепончатыми конечностями и большими, не моргающими глазами. – Гидры из системы TRAPPIST-1e.

Водные обитатели. Их мир – сплошной океан. Они добились симбиоза с планетарным разумом, но их солнце начало остывать. Океан замерзал. Они впали в генетический хаос, пытаясь создать расу, способную выжить на льду. Вот эти… неудачные эксперименты. Побочные продукты биоинженерии, которых сбросили в отстойник, как шлак.

Старик тяжело вздохнул. – А есть и те, кого и расами-то не назовешь. Сбои телепортации, неудачные попытки сингулярного скачка, кибернетические сознания, сошедшие с ума в подпространстве… «Геенна» – это не тюрьма, мальчик. Это лаборатория естественного отбора наоборот. Место, где собирают все неудачные эволюционные ветви, все цивилизации, которые выбрали не ту доминанту развития. И всем им здесь предъявляют один-единственный спрос – работай. А кем ты был – гением, монстром или божеством – никого не касается. Забудь. Ты теперь – биомасса с квотой на выработку.

Он повернулся и собирался уйти прочь, оставив Сергея и Викторию с новым, куда более жутким пониманием. Они смотрели на этих «гуманоидов» и видели не просто чужих. Они видели научные катастрофы, трагедии целых эволюционных путей, закончившиеся здесь, в этой вселенской помойке неудачников.

Сергей медленно перевел взгляд с причудливых существ на фигуры в робах надсмотрщиков, снующих по мосткам с электрошокерами и щелкающими датчиками. В их движениях была не просто жестокость, а какая-то безликая, механическая эффективность. И в их глазах – ровно ничего. Ни злобы, ни усталости, ни даже удовольствия от власти. Пустота.

– Старик, – остановил его Сергей, – а они кто? Надсмотрщики. Они… Они не похожи на людей. И не похожи на них, – он кивнул на инопланетян.

Старик фыркнул, вытирая грязной рукой пот со лба. В его глазах вспыхнула старая, едкая усмешка.

– Думал, тут только наука да эволюция? Ан нет, сынок. Наука – это просто инструмент. А вот те, кто этим инструментом заправляет… – Он понизил голос до хриплого шепота, полного презрения. – Ты их правильно учуял. Они и не люди. Хотя, может кто-то из них и был когда-то человеком. А теперь они – черти. Самые что ни на есть обыкновенные. Только не из сказок с рогами и свиными пятачками, а похожие на людей. Плотные.

Сергей и Виктория невольно переглянулись. Это прозвучало слишком абсурдно, чтобы быть правдой, и в то же время – слишком органично для этого места.

– Черти? – недоверчиво переспросила Виктория. – Как… бесы?

– Бесы, демоны, падшие духи – называй как хочешь, суть одна, – буркнул Старик. – Их работа – стравливать, мутить, искушать, разжигать «жажду» в любом её виде. Там, наверху, в «средних мирах», они действуют тоньше – шепчут на ухо, подбрасывают дурные мысли. А здесь, в этой клоаке, где все низменное уже вывернуто наизнанку, им и маскироваться не надо. Их материализовали, дали в руки оружие и поставили надзирать за тем адом, который они же веками и помогали создавать. Идеальная работа для садиста, правда? Кормят их нашей болью. Нашим страхом. Нашей ненавистью друг к другу. Это для них – чистейшая энергия. А мы, – он горько усмехнулся, – мы всего лишь дойный скот на этой ферме. Батарейки. И не вздумай их жалеть, – Старик мотнул головой в сторону надсмотрщика, безразлично бьющего электрошокером упавшего эриданийца. – Они свою природу не меняли. Просто здесь им разрешили не скрывать её.

Он замолчал, дав им переварить это новое, леденящее откровение. Картина мироздания окончательно сложилась в единое, чудовищное целое. «Геенна» была не просто тюрьмой или заводом. Она была духовной скотобойней, управляемой теми, кто столетиями оттачивал свое мастерство на падшей человеческой душе. И самое ужасное было то, что в этом безумии была своя, железная и неумолимая логика.

Сергей, все еще находясь под впечатлением от этого мрачного прогноза, не отпускал его.

– Постой, – Сергей схватил Старика за рукав. – Ты говорил, мы здесь, чтобы «кормить хаос». Эта руда… которая здесь добывается, обычный уголь для каких-то древних паровозов или для мангалов, чтобы шашлык жарить? Или что-то другое?

Старик обернулся, и в его потухших глазах мелькнула искра едкой иронии, смешанной с горькой ученостью загубленного инженера.

– Уголь? Паровозы? Мангалы? – он хрипло рассмеялся, и звук был похож на скрежет шестеренок. – Нет, мальчик. Ты в сердце самой передовой и самой безумной перерабатывающей фабрики во всем известном мультиверсуме. Здесь не жгут. Здесь диссоциируют и ресинтезируют материю.

Он прищурился, глядя на Сергея, оценивая, поймет ли он.

– Видишь эти трубы? – он мотнул головой в сторону гигантских колонн, уходящих вверх, в темноту. – Это не дымоходы. Это магистрали сверхкритического флюида. Туда под колоссальным давлением закачивают угольную пыль, смешанную с катализатором на основе платиноидов. Температура – выше точки синтеза. Вещество переходит в состояние, где нет различия между жидкостью и газом. И там оно распадается на синтез-газ – монооксид углерода и водород. Основа для всего. Из него делают и топливо, и полимеры, и эту самую… питательную суспензию, которую мы здесь едим. – Он брезгливо сморщился.

Виктория, до этого молчавшая, внезапно подняла голову, ее научный ум проснулся.

– Но КПД… даже сверхкритический флюид не даст стопроцентного выхода… Куда деваются отходы? Твердые отходы?

Старик мрачно ухмыльнулся.

– Умная девочка. «Отходов» нет. Есть побочные продукты. Углеродный остаток идет не на растопку. Его превращают в углеродные нанотрубки в CVD-реакторах (химическое парофазное осаждение). Ими армируют бетон, из них ткут броню. Даже шлак – не шлак, а микросферы с заданной пористостью – идет на фильтры для рекуперации воды и воздуха. Здесь все идет в дело. Цикл замкнут. Абсолютно.

Он помолчал, давая им осознать чудовищный масштаб этой индустрии.

– Но это – цветочки. – Его голос стал тише и мрачнее. – Есть шахты глубже. Специальные. Туда новичей не посылают. Только приговоренных. – Он наклонился ближе, и от него пахло озоном и старым страхом. – Там добывают когнериум. Не руда, а аномальная материя с отрицательной энергией связи. При правильном катализе она аннигилирует с выделением энергии по формуле E=mc² с КПД под 95%. Один кристалл – и целый сектор «Геенны» живет месяц. Но тронь его не так – и получишь фазовый переход в ничто. Шахту, людей, оборудование – просто стирает из реальности.

Сергей почувствовал, как по спине побежали мурашки.

– А еще есть… – Старик почти зашептал, – нейронная руда. Квантовые кристаллы, способные хранить и передавать не электричество, а информационные паттерны. Контакт с ней без нейростатического шлема… это не просто безумие. Это перезапись твоего сознания чужими воспоминаниями, обрывками мыслей тех, кто копал до тебя. Люди сливаются с породой, становятся частью шахты, вечными живыми процессорами в этой адской машине.

Он выпрямился, и в его глазах была бездонная усталость.

– А есть и такие пласты, где добывают нечто, что питается не теплом, а энтропией сознания. Витанит. Он инертен, пока рядом нет агонии. Страх, боль, отчаяние… они катализируют в нем реакцию, которую никак не воспроизвести иначе. Это не метафора. Это – технологический процесс. Наши муки – это не побочный эффект, дитя мое. Это – топливо высших сортов. Самая ценная валюта Тартара. И все это… – он широко раскинул руки, охватывая весь грохочущий ад вокруг, – все это идет наверх. Чтобы их средние миры сияли, чтобы их корабли рвали ткань пространства, чтобы их элита жила вечно. Мы здесь – биохимические реакторы, вырабатывающие для них энергию из собственной плоти и души. Понял теперь? Ты – не раб. Ты – живой катализатор. Ты – ходовая часть вечного двигателя, заправленного страданием.

Они сидели молча, осознавая, что оказались не просто в тюрьме. Они оказались внутри чудовищного, безупречно отлаженного механизма, где законы физики и химии были поставлены на службу абсолютному злу, а их собственные души были всего лишь одним из компонентов в рецепте чужого благополучия.

Сергей первый нарушил тягостное молчание. Он смотрел не на Старика, а на свои руки, испачканные в пыли и мазуте, но его вопрос был обращен к нему.

– Откуда ты всё это знаешь? – его голос был хриплым от усталости, но в нём звучала не просто просьба, а потребность понять. – Такие вещи… квантовые колебания, переработка материи… Это не уровень обычного зека или даже надзирателя. Ты говоришь, как… инженер. Учёный.

Старик горько усмехнулся, и его усмешка перешла в короткий, сухой кашель.

– Потому что я им и был, мальчик. Ещё до того, как стал тем, кем стал. – Он вытер губы тыльной стороной ладони. – До того, как взял в руки штурвал и стал бороздить эту проклятую пустоту, я проектировал реакторы. Не такие примитивные, как здешние. Настоящие, термоядерные сердца, способные гореть тысячу лет. Я был блестящим инженером-энергетиком. Мои расчёты лежали в основе новых моделей кораблей.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.