В тени Гелиоса. Эхо пустыни

Глава 2: Встреча

Я спускался по лестнице, и с каждым шагом мир вокруг менялся. Светлые, стерильные коридоры верхних уровней оставались позади, уступая место более простым, рабочим пространствам. Световые панели в потолке встречались реже, их мягкое сияние сменялось тусклым, дежурным освещением. Запах тоже менялся — вместо приятного аромата цветов, которыми пахло наверху, здесь чувствовались химические реагенты, горячая стружка и расплавленный пластик. Пахло работой. Настоящей, тяжёлой, ежедневной.

Люди вокруг стали другими. Не те беззаботные учёные, которые обсуждали туфли и шведский стол. Здесь ходили техники в голубых комбинезонах и кепках с эмблемой станции. Они не сутулились, но выглядели менее беззаботными, чем обладатели белых комбинезонов. Люди труда были заняты. У них всегда имелась работа.

Я шёл по коридору, и сердце колотилось где-то в горле. Долго искал нужную дверь. Останавливался у каждой таблички, вглядывался в надписи. Ничего. Потом я увидел техника, который нёс ящик с инструментами, и спросил его, где мне искать техника по имени Кай. Он не удивился, просто указал на дверь в конце коридора, а затем развернулся и ушёл, даже не спросив, кто я и зачем мне это нужно.

С замиранием сердца я подошёл к этой двери. Остановился. На табличке было написано: «Мастерская 47. Старший техник». Никакого имени. Только номер и должность. Но в правом нижнем углу я заметил рисунок. Контур небольшого цветка — наспех нацарапанный, будто кто-то водил чёрным маркером по пыльной поверхности, оставляя тёмный, но не очень чёткий рисунок. Я провёл по нему пальцем и улыбнулся. Я знал, кто это нарисовал. Она всегда так делала — оставляла маленькие знаки, которые никто не замечал, кроме тех, кто знал, куда смотреть. Я взялся за ручку и открыл дверь.

Мастерская оказалась светлым и довольно чистым помещением. Внутри всё убранство выглядело вполне современно. Вдоль стен сверху, в специальных пластиковых гнёздах, висели автоматические инструменты. На полу выстроились многочисленные роботизированные станки и лазерные резаки. В углах стояли несколько компактных принтеров для печати запчастей — похожих на те, которые я видел только на Сирокко-4, и то издалека. Только эти были новых моделей, и судя по всему, в объём их небольших корпусов производителям удалось запихнуть максимальную универсальность. Я глянул на один из них, тот, на котором в данный момент как раз была запущена программа создания очередной детали из серебристого металла. Аппарат разложил большие лопухи своего контейнера, увеличившись в размере в несколько раз по сравнению со сложенной версией. Внутри, то тут, то там, поминутно вспыхивали короткие фиолетовые вспышки. Не меньше десятка миниатюрных лазеров формировали будущую деталь. Пахло пластиковой и порошковой металлической печатью и ещё чем-то, чего я не мог определить. Это был запах будущего. Того, о котором мечтают на других станциях.

Я провёл пальцем по крышке принтера. Поверхность была гладкой, холодной, без единой пылинки. Моя рука, покрытая въевшейся грязью и машинным маслом, оставила на ней мутный след. Я отдёрнул руку, будто обжёгся. Я был чужим здесь. Слишком грязным среди этой стерильной чистоты.

Кай стояла ко мне спиной, наклонясь над верстаком с голографическим экраном. На ней был голубой комбинезон, волосы затянуты в тугой хвост и пропущены в кепку с эмблемой станции. Она что-то настраивала — я видел, как её пальцы, быстрые и уверенные, двигались по сенсорной панели, подсвеченной голубоватым светом.

Я закрыл за собой дверь и остановился, не веря своим глазам. Она не обернулась. А я всё продолжал тихонько стоять и смотреть на неё за работой. Мой взгляд скользил по её спине, потом переходил на плечи, а с них уже спускался на руки. Она изменилась. Я видел это даже со спины. Стала другой — не той хрупкой девушкой, которую я помнил. Кай явно стала сильнее.

Я открыл рот, чтобы что-то сказать, но голос не слушался. Тогда я просто произнёс её имя.

— Кай.

Она замерла. Ещё мгновение назад её пальцы двигались по голографической схеме, а теперь застыли в воздухе. На мгновение мастерская замерла в тишине, нарушаемой только тихим гулом оборудования. Потом она медленно повернулась ко мне.

Только тут я смог увидеть её лицо. В нём было что-то новое, чего я раньше не замечал. Морщинки в уголках глаз стали глубже. Губы сжаты в тонкую линию. Взгляд стал твёрже. Она смотрела на меня. Долго. Молча. Я не знал, о чём она сейчас думает. Лишь боялся, что она уже не та, какую я её помнил. А мысль о том, что всё было зря, жгла изнутри, заставляя сердце выпрыгивать из груди.

Потом она покачнулась и сделала шаг ко мне. Ещё один. Я не двигался. Она подошла так близко, что я сразу уловил запах её волос — смесь машинного масла и шампуня. Она подняла руку и коснулась моего лица. Её пальцы были горячими, но я чувствовал, как они дрожат.

— Ты пришёл, — сказала она. Голос был тихим, но я слышал в нём всё. — Я знала, что ты придёшь.

Она обняла меня. Крепко. Так крепко, что я чувствовал, как бьётся её сердце. Я обнял её в ответ, прижимая к себе, чувствуя, как её плечи вздрагивают. Я не знал, плачет она или нет. Я просто держал её и гладил по голове.

Мы стояли так долго. Минуту. Две. Может, больше. Точнее сказать не могу, так как полностью потерял ход времени.

Потом она отстранилась и посмотрела на меня. Улыбнулась. Это была та самая улыбка, которую я помнил. Она изменилась, но улыбка осталась прежней.

— Ты выглядишь уставшим, — сказала она.

— Я ехал через пустыню, — ответил я. — В одиночку, больше четырёх дней. Почти без сна. А до этого две недели шёл с конвоем.

— Максим, милый, расскажи мне всё, — сказала она. — Как ты меня нашёл? Как добрался?

Мы вышли из мастерской. Кай закрыла дверь и взяла меня за руку. Мы пошли по коридору, и я начал рассказывать.

— Я купил багги на Сирокко-3. Старый добытчик продавал. Старый друг помог — Гунн. Машина была не в самом лучшем состоянии, но я её полностью перебрал. Поставил новые фильтры, усилитель пылесоса, систему охлаждения. Потом путешествовал с караваном — чинил их фуры, настраивал двигатели. А последний отрезок пути проделал в одиночку. На «Весте».

Она посмотрела на меня.

— «Веста»?

— Я назвал её так в честь греческой богини. Богини дома и очага. Я хотел, чтобы у меня был дом. И я хотел, чтобы в этом доме наконец появилась и ты.

Она молчала. Её пальцы сжали мою руку чуть крепче. Потом она сказала:

— Я хочу увидеть её. Ту машину, на которой ты проделал такой путь.

Мы пошли к ангару. Я держал её за руку и чувствовал, как её пальцы переплетаются с моими. Это было странно — идти рядом с ней, чувствовать её присутствие. После стольких месяцев одиночества.

Мы проходили мимо людей в голубых комбинезонах. Они смотрели на нас с лёгким любопытством, но никто не спрашивал. Кто-то кивал Кай, и она кивала в ответ. Один техник — мужчина лет сорока с уставшим лицом и седыми висками — даже остановился, глядя на меня.

— Новенький? — спросил он.

— Свой, — коротко ответила Кай.

Он усмехнулся и пошёл дальше, не задавая лишних вопросов.

Мы дошли до ангара. «Веста» стояла на том же месте, где я её оставил, — грязная, потрёпанная, покрытая слоем пыли и песка. На фоне сияющих машин станции она выглядела как пришелец из другого мира.

Кай подошла к машине, провела рукой по капоту. Потом наклонилась, рассматривая вмятины и царапины.

— Ты действительно ехал на этой красавице? — спросила она.

— Да.

— И как? Она тебя не подвела по дороге? Или порой капризничала, как любая девушка?

— Были кое-какие проблемы. Отверженные помогли.

Она повернулась ко мне.

— Отверженные. Те самые?

— Да. Я расскажу тебе позже.

Она снова посмотрела на машину. Провела пальцем по глубокой царапине на крыле.

— Сколько раз ты мог погибнуть?

— Несколько, — честно ответил я. — Но я не мог остановиться.

Она молчала. Потом шагнула ко мне, обняла, уткнулась лицом в грудь. Я чувствовал, как её дыхание становится ровным. Как она успокаивается.

— Я так боялась, что ты не найдёшь меня, — прошептала она.

— Я обещал, что приду.

— Я знаю. Я верила. Но я всё равно боялась.

Мы стояли так в тишине, и я смотрел на «Весту», на своё отражение в её грязном стекле. Я был рядом с Кай. И она наконец дождалась. Всё остальное сейчас просто не имело значения.

Вечером мы сидели в её комнате. Она была маленькой, но уютной и практично обставленной. Две кровати: одна заправлена, на второй лежали вещи подруги. На одной стене висели рекламные брошюры, графики смен и предстоящих работ. На другой — пара плакатов с героями каких-то старых фильмов, которых я никогда не видел. На столе осталась стоять её термокружка, лежала книга и несколько наборов инструментов.

Кай нажала кнопку на дисплее у входа, и свет погас, оставив только розоватый, тусклый свет от длинной панели, опоясывающей всю комнату поверху. Я сидел на краю кровати, она — рядом со мной. Мы говорили о пустяках — о том, как она устроилась на новой станции, о её бригаде, о том, что она больше не спит одна, потому что у неё есть соседка по комнате.

— Клэр, — сказала она. — Она хорошая. Весёлая. Иногда слишком болтливая, но я привыкла.

— Ты рассказывала ей обо мне?

Она улыбнулась.

— Много. Она думала, что я выдумываю тебя. Что такого человека не существует.

— И что теперь?

— Теперь она будет тебя доставать вопросами. Предупреждаю.

Я усмехнулся. Она положила голову мне на плечо. Я чувствовал, как её дыхание становится ровным.

— Я так скучала по тебе, — сказала она тихо.

— Я тоже. — Я провёл рукой по её спине, чувствуя, как она напряжена. — Каждый день.

— Ты не переставал искать?

— Никогда. Даже когда думал, что умру в пустыне, я думал о тебе.

Она подняла голову и посмотрела на меня. В её глазах блестели слёзы, но она улыбалась.

— Я тоже, Максим. Я так боялась, что не дождусь. Что ты не сможешь меня найти.

— Каечка, я был готов искать тебя целую вечность.

Она наклонилась ко мне и поцеловала меня. Легко, почти невесомо. Я чувствовал, как она дрожит. Потом она отстранилась.

— Я хочу, чтобы ты остался здесь, — сказала она. — Хотя бы на эту ночь.

— А твоя соседка?

— Я договорилась. Она переночует в соседней комнате. Там пока живёт одна девушка, а вторая кровать свободна, никого не подселили. — Она улыбнулась. — Так что мы одни.

Она сняла кепку, распустила волосы. Они спадали на плечи тёмными прядями. Я заметил, как она изменилась — в её лице появилась зрелость, в глазах — спокойная уверенность, которой не было раньше. Её тело изменилось за эти месяцы — плечи стали шире, спина прямее. Тяжёлая работа сделала её формы более подтянутыми, точёными.

Я взял её за руку и притянул к себе.

— Я люблю тебя, — сказал я.

Она ничего не ответила. Она просто прижалась ко мне, и мы остались в тишине, нарушаемой лишь нашими вздохами.

Спустя полчаса Кай лежала рядом, прижимаясь ко мне. Её кожа была тёплой, чуть влажной после того, как мы замерли и комната вновь погрузилась в тишину. Я чувствовал, как всё спокойнее и медленнее бьётся её сердце. В комнате было полутемно — только розоватый свет от панели падал на смятую простыню, на подушки, которые сбились в изголовье, на её плечи, открытые свету.

Я провёл рукой по её спине. Кожа была гладкой, но не такой, как раньше — более тёплой, более живой. Под пальцами чувствовал лёгкие шрамы — тонкие, почти невидимые линии, оставленные работой. Она стала сильнее. Её плечи стали шире, спина прямее, мышцы под кожей — более плотными, будто она привыкла носить тяжести, таскать инструменты, работать руками. Её тело изменилось, и я чувствовал это каждой клеткой.

Она вздохнула, когда мои пальцы скользнули ниже, по пояснице, к ягодицам. Ямочки, которые я помнил, стали глубже — тяжёлая работа сделала их более чёткими. Я провёл по ним пальцем, чувствуя, как её дыхание становится чуть глубже.

Она лежала неподвижно, но я знал — она чувствует каждое моё прикосновение. Она не говорила ни слова, не двигалась. Она просто была здесь, рядом, в моих руках.

Я посмотрел на её спину, на изгиб, который спускался к бёдрам. В полумраке её тело казалось мягким, но я понимал — оно сильное. Затем провёл рукой по бедру Кай, чувствуя, как её мышцы напрягаются под пальцами, отвечая моим прикосновениям.

Простыня была смята, сбита в складки, и в этом беспорядке была своя красота — красота нашей близости. Красота того, что мы снова вместе.

Вскоре Кай повернула голову и посмотрела на меня. Её глаза блестели в тусклом свете. Она игриво улыбнулась, будто заигрывая со мной — не словами, а только взглядом.

Я наклонился и поцеловал её в плечо. Она закрыла глаза. Я чувствовал, как её дыхание становится ровным, как она расслабляется, как её тело тает в моих руках.

— Я люблю тебя, Каечка, — прошептал я.

Она ничего не ответила. Только прижалась плотнее ко мне, и мы остались лежать в тишине, слушая, как за стеной работает станция.

Я не знал, сколько мы так лежали. Минуты, часы. Сейчас я просто был не в состоянии трезво оценивать время. Даже не разговаривали, просто лежали, не в силах поверить, что нам наконец удалось найти друг друга.

Потом Кай уснула, смешно сложив свои ладошки вместе. Я не выпускал её из своих объятий, хоть на узкой кровати вдвоём места маловато. Вдыхал запах её волос — смесь шампуня и ещё чего-то, будто терпкий аромат её новой, непростой судьбы. Я боялся закрыть глаза — вдруг это сон. Но она была настоящей. Я чувствовал её тепло. И совсем скоро я тоже не смог сопротивляться навалившейся усталости и провалился в спокойный, счастливый сон.

Утро началось с того, что я открыл глаза и увидел её лицо. Она лежала рядом, обняв меня, и смотрела на меня с улыбкой.

— Ты всё ещё здесь, — сказала она.

— Я никуда не уходил.

Она провела рукой по моей груди, чувствуя, как бьётся моё сердце. Я гладил её по спине, чувствуя под пальцами кожу, которая стала другой — более смуглой.

— Ты изменилась, — сказал я.

— Ты тоже.

— Я не про внешность. Ты стала сильнее.

Она улыбнулась.

— Я больше не та, кого ты оставил на Земле.

— Я знаю это. Я вижу.

Она провела пальцем по моей щеке, остановилась на тонком шраме, который я получил в драке с Гюрзой. Её глаза дрогнули.

— У тебя появились новые шрамы, — сказала она тихо.

— Не только снаружи, — ответил я.

Она ничего не сказала. Просто прижалась ко мне ещё крепче.

Мы в обнимку лежали в тишине, она устроилась у меня на плече, положив свою руку мне на грудь. Потом я сказал:

— Кай, расскажи мне всё, что случилось с тобой за всё время. Как ты оказалась здесь. Как смогла пережить разлуку. Всё.

Она вздохнула, перевернулась на спину и посмотрела в потолок.

— На Сирокко-5 я работала техником. Как и здесь. Чинила оборудование, настраивала системы. Всё было как обычно. Но я видела, как там живут люди. Как тяжело они работают. Как умирают.

— И ты начала что-то делать?

— Да. Я начала говорить. Сначала с теми, кому доверяла. Потом с теми, кого видела каждый день. Я не организовывала протестов — я просто говорила правду. Объясняла, кто на самом деле виноват в их бедах.

— И что потом? Тебя слушали?

— Некоторые прислушивались. Потом я узнала, что на станции существует подполье. Начала работать с ними. Но это продлилось недолго.

— Почему?

— Меня видели с активистами. Администрация не знала, кто именно был организатором, но решили показательно наказать меня. Перевели на Сирокко-6. Я потеряла связь с теми людьми. Но я решила продолжить то, что начала на той станции.

— И ты продолжила говорить с людьми здесь?

— Пыталась, если честно. Здесь сложнее. Учёным не нужна правда. У них есть контракты, деньги, возможность улететь. Они не хотят рисковать. Но есть люди, которые думают иначе. Я нашла их. Не много. Двое. Но они есть.

Кай встала, подошла к стене, нажала на угол панели. Та бесшумно отошла в сторону, открывая небольшу нишу. Там лежали какие-то схемы, распечатки.

— Я тут потихоньку собираю, — сказала она. — Информация о контрактах, о перемещениях грузов. Пока это всё, что я могу. Но это поможет нам, когда мы начнём.

Я смотрел на её тайник, и внутри что-то дрогнуло. Она не просто говорила. Она пыталась что-то делать.

Она замолчала. Я смотрел на неё и чувствовал, как внутри что-то меняется. Она не была той девушкой, которую я оставил. Она была сильнее. И я не знал, как мне реагировать.

— Я хочу, чтобы мы уехали, — сказал я наконец.

Она повернулась ко мне.

— Куда?

— На Сирокко-3. Там есть работа. Друзья, связи. Я смогу нормально зарабатывать. А ты сможешь работать техником, как и тут. У нас техники нужны, и отношение к ним соответствующее. Плюс уже есть артель, как некий зачаток профсоюза, а также люди, которые нам помогут. Гунн, Вовка, другие.

Она молчала. Я видел, как она думает. Потом она сказала тихо:

— Я не хочу бросать своё дело. Ты должен это понять, Максим. Это не безопасное, но правильное дело.

— Кай, я ведь не предлагаю тебе бросать. Я предлагаю тебе продолжить своё дело, но начать кидать зёрна в более благодатную почву, чем здесь. А ещё работать в относительной безопасности.

— А если я не хочу быть в безопасности? Если я хочу продолжать то, что начала?

Я смотрел на неё и не знал, что ответить.

— Я не могу просто уехать, Максим, — продолжила она. — Не могу бросить людей, которые поверили мне.

— А я не могу тебя потерять! — вырвалось у меня. — Я искал тебя через всю пустыню. Я чуть не умер. И теперь ты говоришь мне, что не можешь уехать?

Она посмотрела на меня. Я видел, как она сдерживается.

— Я не прошу тебя ждать, — сказала она тихо. — Я просто прошу понять меня.

Я глубоко вздохнул, стараясь успокоиться.

— Прости, я понимаю. Но ты ведь можешь начать заново на Сирокко-3. Я помогу тебе.

— Это не то же самое. Там я буду начинать с нуля. А здесь я уже кое-что построила.

Она взяла мою руку.

— Я люблю тебя, Максим. Но я не могу быть просто твоей спутницей жизни. Я должна делать то, что считаю важным. Иначе какой смысл в этом?

Через час Кай отлучилась на несколько минут, а чуть позже вернулась и принесла нам завтрак. Я не знал, чего ожидать, но она вернулась с большим подносом, заставленным разнообразными блюдами. Два термоактивных контейнера с овсяной кашей, гренки, яичница с беконом, два больших стакана кофе со сливками. Выпечка — пирожки и булочки. И два здоровенных треугольника черничного чизкейка.

— Техников, конечно, кормят попроще, чем самих учёных, — сказала она, ставя поднос на стол. — Но не слишком. Шведский стол не для нас, но на кормёжку никто из моей бригады не жалуется.

Я смотрел на еду и не мог поверить. Настоящая еда. Горячая, свежая, пахнущая маслом и кофе. Вкусы, которые я почти забыл за свои первые два месяца на Сирокко. Я взял кружку кофе, отпил. Жидкость была горячей, терпкой, с ноткой сливок. Я закрыл глаза на мгновение, чувствуя, как это простое удовольствие наполняет меня.

— Тебе нравится? — спросила она.

— Я уже забыл, что кофе с молоком может быть таким вкусным. Последний раз пил чёрный в караване.

Она улыбнулась, села рядом, и мы начали завтракать. Ели медленно, наслаждаясь каждым кусочком, говорили о пустяках. Она рассказывала о своей бригаде, о том, как она устроилась на новой станции. Я слушал, смотрел на неё, на еду, на этот странный, невозможный мир, где у нас был горячий завтрак и черничный чизкейк.

Мы доедали, когда в дверь постучали. Коротко, весело. Кай встала, открыла. На пороге стояла молодая девушка в голубом комбинезоне, чуть растрёпанная, с небольшой сумочкой в руках.

— Кай, я своё полотенце забыла! Ты не видела? А я уже уходить собиралась, Кристи ждёт.

Она заглянула в комнату, увидела меня и замерла на мгновение. Потом её лицо расплылось в широкой улыбке, она хлопнула в ладоши.

— Ой! А кто это у тебя?!

Кай улыбнулась — смущённо, но счастливо.

— Клэр, это Максим. Тот самый. Кого я ждала.

Клэр ахнула, всплеснула руками, подошла к столу и села без приглашения.

— Тот самый, про которого ты мне рассказывала! Максим! Ну наконец-то! Кай столько о тебе говорила, я уже думала, ты миф!

Она смотрела на меня с искренним интересом, и я чувствовал, что это не притворство. Она была настоящей.

— Приятно познакомиться, — сказал я. — Я тоже много о тебе слышал.

— Ой, неужели? Кай, ты обо мне рассказывала? Ну ты даёшь! А он правда так долго тебя искал? Ты рассказывала, что вы с самой Земли не виделись, но я всё равно не верила, что такое бывает в жизни!

Я коротко рассказал ей о том, как добирался — о бурях, о каньонах, о том, как едва не погиб. Клэр слушала, широко раскрыв глаза, всплёскивала руками, сострадательно качала головой.

— Боже, какой ужас! А ты не боялся, когда буря началась? А если бы ты не выбрался? А Кай бы осталась тут одна!