Игра в Историю. Книга 5. Российская империя XIX век. Том IV. На рубеже веков
- -
- 100%
- +
Рабочим инспекциям пришлось бороться с предпринимателями за соблюдение ими прав детей и несовершеннолетних, труд которых был очень выгоден хозяевам производств.
Июньский закон 1882 г. устанавливал в России запрет на работу детей до 12 лет, для детей 12 – 15 лет ограничивал время работы 8 часами в день (притом не более 4 часов без перерыва) и запрещал ночную (от 9 часов вечера до 5 часов утра) и воскресную работу, а также запрещал применение детского труда во вредных производствах.
Владельцы предприятий должны были «предоставлять возможность» детям, не имевшим свидетельства об окончании по меньшей мере одноклассного народного училища или приравниваемого к нему учебного заведения, посещать школы не менее 3 часов в день или 18 часов неделю. Введение закона тут же вызвало противодействие со стороны промышленников. Тогда была введена оговорка о том, что его действие будет ограничено лишь фабриками. Затем отсрочили его ввод на год ( до 1 мая 1884 г)., причем еще два года по разрешению министра финансов допускались «в случае надобности» работа детей 10-12 лет и ночная работа (не более 4 часов) детей 12 – 15 лет. В 188 был принят закон «О воспрещении ночной работы несовершеннолетним и женщинам на фабриках, заводах, мануфактурах». По нему воспрещалась ночная работа подростков до 17 лет и женщин на хлопчатобумажных, полотняных и шерстяных фабриках. Закон вступил в силу с 1 октября 1885 г. Законы 1882 и 1885 гг. имели значение временных правил с последующей доработкой. Но в 1890 г. Законопроект, внесённый в 1890 г. уже ослаблял значение первоначальных законов. Малолетних рабочих отныне могли, «когда по роду производств это окажется необходимым», привлекать к работе 9 часов в две смены по 4,5 часа. В стеклянном производстве разрешалось даже ставить малолетних на 6 часов ночной работы. Законодательно определенное ночное время в определенных случаях было сокращено до промежутка с 10 часов вечера до 4 часов утра. Этот закон («Об изменении постановлений о работе малолетних, подростков и лиц женского пола на фабриках, заводах и мануфактурах и о распространении правил о работе и обучении малолетних на ремесленные заведения») был принят Государственным советом и Высочайше утверждён 24 апреля 1890 г. Однако, его распространили только на вредные работы в фарфоровом и спичечном производствах. В 1897 г. закон был распространён также на все текстильное производство. В России даже во второй половине ХIХ столетия от сельских жителей можно было услышать рассказы о том, как местные купцы помимо дров, сена, дичи поставляли в Петербург и живой товар. Они собирали малолетних детей у бедняков, обремененных большими семьями, и отвозили их в столицу, где детский труд был широко востребован. Торговля детьми, скупка и доставка в Петербург дешевой рабочей силы становилась специализацией отдельных крестьян-промышленников, которых в быту именовали «извозчиками» или «рядчиками». Мальчиков обычно просили разместить в магазины, а девочек — в модные мастерские. Родители снабжали ребенка одеждой и провизией на дорогу, паспорта же вручали промышленнику. С момента увоза судьба детей всецело зависела от случая и, прежде всего, от возницы–промышленника. «Извозчику» не платили за перевоз, он получал деньги с того человека, которому отдавал в обучение ребенка. За каждого ребенка, сданного в учение на 4 – 5 лет, «извозчик» получал от 5 до 10 рублей. При увеличении срока обучения цена возрастала. Она в 3 – 4 раза превышала сумму, отданную скупщиком родителям, и в значительной степени зависела от внешних данных, состояния здоровья и расторопности малолетнего работника. Лавочник или хозяин мастерской оформлял ребенку вид на жительство, обеспечивал его одеждой и питанием, получая взамен право всевластно им распоряжаться. Охрана детского труда законодательно распространялась лишь на крупное производство, где надзор за исполнением законов осуществляла фабричная инспекция. Ремесленные и торговые заведения оказывались вне этой сферы. Законодательно возраст вступления в ученичество не оговаривался. На практике обычно не соблюдалось и установленные «Уставом о промышленности» ограничения продолжительности рабочего дня учеников – с 6 утра до 6 вечера.
Рис. 33. Дети на работе
Вот что рассказал первый стеклодув завода Василий Арестович Мартыненко: «Главная фигура на заводе – это стеклодув. Обмакнет он тяжеленную полуметровую металлическую трубку в ванне, намотает на нее ком расплавленного стекла и бежит к станку, выдует бутылку и передаст ее отбивщику, а сам бежит в своих башмаках с деревянными подошвами, за новой порцией стекла. Жара невыносимая, но никаких вентиляторов, никаких механизмов очистки воздуха тогда не было. В таких же условиях находились и подсобные рабочие: повертывальщики, отбивальщики, смазыватели форм и относчики. Их работа еще более однообразная и нудная». Работали по 12 часов в смену. Бригада, состоящая из 8 человек, за смену могла в таких условиях выработать в среднем 1 200 бутылок и получала за каждую сотню принятой приемщиком посуды по 60 копеек. Деньги распределялись среди бригады. Стеклодув получал за смену 2 руб. 60 коп., а подсобные значительно меньше: повертальщик - 24 коп., относчик - 18 коп. На подсобных работах использовались дети, начиная с 8 – 9 лет. Поэтому хозяин с удовольствием брал на работу многодетные семьи, чтобы использовать дешевый детский труд. Из статистических данных явствует, что в 1882 году 67 процентов всех несчастных случаев на Богородско-глуховской (ныне г. Ногинск Московской области) мануфактуре происходили с детьми. Станки и машины в цехах были расставлены так тесно, что пробираться между ними можно было только боком, с опасностью для жизни. Экономя на всем, стремясь из всего выжать побольше прибыли, Морозов каждый клочок площади использовал с выгодой для себя. Движущиеся части машин – шестерни, ременные передачи, трансмиссии – не были ограждены точно так же из экономии, и на фабриках, из-за этого, каждый день происходили несчастные случаи. То рабочий во время чистки попадет рукой в машину, то он зацепится рваной рубахой за шестерню, то его затянет ремнем под вал трансмиссии. Больше всего страдали дети. Несчастные случаи с ними приключались наиболее часто; дети были менее осторожны, более подвижны, сильнее уставали на работе, нежели взрослые. Маленьких, худых ребятишек, из которых многим еще не миновало и восьми лет, заставляли таскать тяжелые тюки с хлопком, корзины с пряжей, коробки со шпулями. Жалкие, оборванные, едва держащиеся от усталости на ногах, они обтирали ветошью машины, подметали полы, топили печи. Они были разносчиками, рассыльными, ткацкими учениками. Они при полном рабочем дне с трудом зарабатывали на хлеб. Расчет производился с ними по очень простому принципу: сколько каждый из них принесет корзинок или тюков, – а перепадало на каждого не более десятка, – столько и получит копеек. Вот они составляющие «экономического» чуда «России, которую мы потеряли»: – полное отсутствие техники безопасности на производстве, рабочий день 12 – 14 часов, широкое использование детского низкооплачиваемого труда. Детей продолжали эксплуатировать вплоть до 1917 года, пока не был принят первый кодекс о труде, гарантировавший 8-часовой рабочий день и запрещение использовать детей на работах до 16-ти лет.
Временные о правила печати. Установление «карательнойцензуры»
Рис. 34. Цензурный комитет
Александром II в 1865 году были введены временные правила осуществления цензурного надзора за периодической печатью и прочими публикациями. И хотя эти правила были достаточно жесткими, тем не менее правительство находило поводы к постоянному их ужесточению, так за временными правилами 1865 г. последовал длинный ряд законоположений, касавшихся цензуры, которые, за весьма немногими исключениями, были направлены к расширению объёма прав цензуры в ущерб правам печати:
В 1868 г. министру внутренних дел дано право запрещать на неопределённый срок розничную продажу периодических изданий.
В 1872 г. допущено уничтожение комитетом министров книг, изъятых от предварительной цензуры, без судебного преследования.
В 1873 г. министру внутренних дел предоставлено право запрещать периодическим изданиям касаться в течение некоторого времени (однако без определения срока, т. е. по сути бессрочно) каких-либо вопросов государственной важности, если их обсуждение было найдено неудобным, и подвергать за нарушение этого запрещения издательства приостановке их деятельности на срок до 3 месяцев.
В 1881 г. в местностях, объявленных на положении чрезвычайной охраны, генерал-губернаторам предоставлено право закрывать журналы на все время действия охраны (т. е. без определённого срока, а так как журнал, не выходивший в течение года, считался прекратившим своё существование, то, следовательно, навсегда) без объяснения мотивов.
В 1882 г. постановлено, что после временной приостановки выхода периодического издания, изъятого предварительной цензурой, оно могло быть подвергнуто обязательству представлять свои номера в цензурные комитеты не позже 11 часов вечера накануне дня выхода в свет, для просмотра, причем цензоры могли останавливать их выход.
А теперь приведём примеры того, какие события было запрещено освещать в периодической печати:
В 1873 г. 16 июня был введён в действие закон (статьи 140 и 156 Устава о цензуре и печати), на основании которого министр внутренних дел получил право воспрещать повременным изданиям печатать и обсуждать какой-нибудь вопрос государственной важности; в случае нарушения требования министра, издание может быть приостановлено на три месяца. Министерский проект имел в виду весьма широкое право на воспрещение оглашения в печати «какого-либо дела или вопроса», но Государственный Совет сузил испрашиваемые полномочия, ограничив их «каким-либо вопросом государственной важности». Предоставляя министру внутренних дел столь исключительные полномочия, Государственный Совет, как значилось в мотивах к его мнению, «принял во внимание, что в существующих законоположениях о печати не предвидены случаи, когда, по высшим правительственным соображениям, представляется необходимым, чтобы периодическая печать в течение некоторого времени не касалась какого-либо вопроса внешней или внутренней политики, гласное обсуждение которого могло бы быть сопряжено со вредом для государства. Между тем опыт, и весьма еще недавнего времени, доказал, что подобные случаи встречаются, и за неимением закона, в силу коего обсуждение государственного вопроса могло бы быть возбранено, оказалось необходимым испрашивать каждый раз особые по этому предмету Высочайшие повеления. Ввиду очевидного неудобства облекать именем Его Императорского Величества распоряжения, не предуказанные в законе, Государственный Совет признал нужным пополнить вышеозначенный пробел законодательства, определив в особом постановлении порядок извещения редакторов периодических изданий о неоглашении того или другого вопроса государственной важности. Изданием этого постановления, созидающего законную основу для распоряжений, неизбежно вызываемых иногда высшими интересами государства, нисколько не стесняются те пределы, в которых доныне предоставлялось печати обсуждать политические и общественные вопросы. Новое постановление, по своему разуму и цели его, может иметь применение лишь в обстоятельствах чрезвычайно редких. Нет сомнения, что органы печати, правильно понимающие призвание свое служить пользам отечества и сами собой, без всякого понуждения, подчинялись бы в сих обстоятельствах приглашению правительства. По сему особое о сем правило и взыскание за неисполнение оного может относиться лишь к тем, совершенно исключительным, однако, как показывает опыт, возможным случаям, когда одно чувство долга и нравственной ответственности не удержит от опасной по своим последствиям нескромности».
Сумел ли министр внутренних дел отнестись к предоставленным ему полномочиям с осторожностью, на необходимость которой было указано Государственным Советом? Постараемся ответить на поставленный вопрос некоторыми данными из истории применения статьи 140 Устава о цензуре и печати. В 1873 г. было воспрещено бесцензурным изданиям касаться поездки графа П.А.Шувалова в Лондон; 28 декабря того же года было воспрещено сгруппировать под общей рубрикой известия о неурожае и с ним связанных явлениях. Это воспрещение было подтверждено 9 января следующего года. 30 апреля 1874 г. состоялось запрещение перепечатывать из официального указателя заглавия книг, недозволенных иностранной цензурой; 15 июня того же года воспрещено касаться греко-униатских дел в Холмской Епархии; 21 октября воспрещено печатание статьи против Академии Художеств, в связи с отказом художника Верещагина от звания профессора; 25 октября воспрещено что-либо печатать о деятельности профессора И.Ф.Циона и о волнениях в Медико-Хирургической Академии. В 1875 г. состоялись воспрещения по следующим случаям: 31 января по поводу самоубийства Порфирия Ламанского; 5 апреля по делу Майкова и Крестовской и о столкновении поручика Крестовского с присяжным поверенным Соколовским; 15 июля о самоубийстве действительного статского советника Лампе; 22 октября о слухах по поводу заминки в делах Торгового Дома Терещенко; 18 ноября о беспорядках в Технологическом Институте и уволенных студентах Варинском и Кауфмане; 28 декабря о смерти Петра III, описанной в разрешенной к напечатанию в XXV томе «Истории России» Соловьева. В 1876 г. запрещено было упоминать в печати: 20 февраля – об упразднении лифляндского, эстляндского и курляндского генерал-губернаторств; 21 апреля – о судебном разбирательстве по делу поручика Крестовского; 8 июня – о судебном ведомстве в привислинском крае в связи со статьей в 67 «С.-Петербургских Ведомостей»; 7, 8 и 11 октября и 6 ноября – о каких-либо всеподданнейших адресах и коллективных заявлениях. В 1877 г. к числу вопросов государственной важности были отнесены: 25 января – коллективное заявление профессоров Казанского университета против профессора Московского университета Любимова и 16 февраля – полемика по делу профессора Любимова. В 1881 г. в ту же категорию вопросов были отнесены: 3 апреля – сообщение о самоубийстве члена Государственного Совета Л.Макова; 21 апреля – известие о выходе в отставку графа Лорис-Меликова, Д.Милютина и А.Абазы. С 1882 по 1889 г. распоряжения по делам печати были направлены к тому, чтобы замолчать и принизить великие реформы Александра II – крестьянскую, земскую, судебную, городскую и др. В 1889 г. было воспрещено печатать: 27 апреля – статьи о городских выборах: 8 сентября – о тарифном вопросе; 23 сентября – о злоупотреблениях в Кредитном Обществе. В 1890 г. 26 января – статьи о растрате земских сумм в Калужской губернии; 11 февраля – о сыне английского посланника Мориера; 8 марта – о гимназиях и учебной системе в них; 11 марта – о студенческих волнениях в Петровско-Разумовском институте и Московском университете; 28 марта – о «Крейцеровой Сонате» графа Л.Толстого; 7 мая – о дирекции Императорских театров; 18 мая – о предстоящем 25-летии закона о печати; 8 ноября – о протесте против «какого-то мнимого угнетения евреев»; 9 ноября – о хлебных тарифах. В 1891 г. 19 апреля – о продаже капсюлей Матико и К°; 18 июня – о таможенном тарифе; 27 июня – о заболеваниях холерой; 1 августа – воззвание о пожертвованиях в пользу переселенческого фонда евреев; 12 ноября – воззвание о сборах в пользу голодающих. В 1892 г. 30 января – о разногласиях между министром путей сообщения Гюббенетом и железнодорожным инспектором, полковником Вендрихом; 23 марта – о болезни председателя Кабинета министров Н.X. Бунге; 13 июня – о появлении холеры; 1 сентября – о самоубийстве офицера, князя Крапоткина; 23 сентября – о случае с помощницей надзирательницы лазарета Павловского Института; 24 сентября – об убийстве сотника Иловайского сотником Жеребковым; 25 сентября – о драке между генералами Розенкампфом и Свистуновым; 23 ноября – о пересмотре гимназического курса; 29 ноября – о распоряжениях Воспитательного Дома и о беспорядках в зубоврачебной школе Важинского. В 1893 г. 13 января – о беспорядках на Рождественских акушерских курсах; 4 февраля – о публичной лекции художника В.В.Верещагина; 1 марта – о гимназисте Литвинове; 16 марта – о покушении на убийство московского городского головы Алексеева; 19 марта – об отравлении лаборанта С.-Петербургского университета Хамонтова; 4 мая – о самоубийстве врача Кондратьева; 13 сентября – о дуэли двух офицеров с князем Накашидзе; 23 сентября – о положении дел страхового общества «Россиянин»; 10 ноября – о деле по оскорблению полицейского пристава Брикингофа; 7 декабря – о деле казанского полицеймейстера Панфилова; 28 декабря о скоропостижной смерти лейтенанта Шведе и покушении на самоубийство поручика Геркуна. В 1894 г. было воспрещено сообщать: 20 января – о несчастии в семействе доктора Вельяминова; 26 марта – о 750-летнем юбилее г. Москвы; 19 мая – об убийстве генеральши Болдыревой; 14 октября – о крестьянине-толстовце Евдокиме Дрожжине, умершем в воронежской городской тюрьме, и т.д.
Несмотря на длинный до утомительности ряд фактов, мы все же привели небольшую часть случаев, в связи с которыми бесцензурная печать получала предупреждения не писать о том-то, не касаться того-то. Как видно, министры широко пользовались статьей 140 Устава о цензуре и печати и в вопросы «государственной важности» обращали дуэль офицеров, самоубийство дочери врача, должностные преступления станового пристава, несостоятельность торгового дома и т.д. и т.п. Все, что могло выставить в настоящем свете безнаказанный произвол даже низших агентов правительства, или пригвоздить отдельных покровительствуемых лиц к позорному столбу нравственной ответственности перед общественным мнением, или, наконец, раскрыть ту или другую язву бюрократического механизма, все это становилось запрещенной областью русского табу. Законодательство о печати неразрывно переплетается с общей политической жизнью страны. В самом деле, как известно, за платоническим увлечением «шестидесятников» Фурье, Сен-Симоном, Луи-Бланом и другими представителями разных оттенков социализма, «семидесятники» выдвинули народничество, от которого на первых же порах откололась боевая фракция, поставившая себе задачу непосредственной борьбы с правительством. Недоделанность «великих реформ» и даже чувствительное возрастание реакции послужили питательной средой для этого нового течения русской политической идеологии. Осенью 1869 г. в замерзшем пруде при Петровской земледельческой академии был найден труп убитого студента Иванова. Это послужило поводом к возникновению обширного уголовно-политического процесса, известного под именем «Нечаевского». Следствием была выяснена наличность в России разветвленного революционного общества. Известный князь Мещерский вместе с другими обскурантами забил тревогу. Началась беспощадная реакция, но революционная агитация не только не отступила перед исключительными мероприятиями правительства, а наоборот, взятая в руки заграничных руководителей и петербургского кружка «Чайковцев», развила еще более энергичную устную и печатную пропаганду. Репрессии, казалось, только воодушевляли революционеров и вербовали для них разного рода пособников. Возникло знаменитое дело Долгушина, Дмоховского и др., за ним процесс московских пропагандистов, или так называемый процесс 50-ти. Затем последовало дело о демонстрации 6 декабря 1876 г. на Казанской площади; в конце 1876 г. и в начале 1877 г. много шуму наделало дело «О преступной пропаганде в Империи», или процесс 193-х. Этот последний процесс, с одной стороны, раскрыл перед обществом вопиющий произвол административного сыска, с другой – показал правительству, что независимый суд не может быть орудием политики. В 1878 г. 24 января раздался выстрел Веры Засулич, направленный в петербургского градоначальника генерала Трепова, по распоряжению которого был подвергнут телесному наказанию политический заключенный Боголюбов. Провинциальная девушка с испуганной совестью, не знавшая даже того, за кого она мстила, была оправдана судом. Оправдание было встречено сочувственно в самых широких кругах общества. В самый день оправдания, 31 марта 1878 г., у здания судебных установлений была произведена сочувственная демонстрация, которая стоила жизни студенту Сидорацкому. Ровно через шесть недель после этого последовала ломка судебных уставов: преступления против порядка управления и должностных лиц были изъяты из компетенции суда присяжных. Однако программа революционеров становилась все более и более «действенной»: на белый террор они отвечали кровавым. Так, 26 мая 1878 г. в Киеве был убит жандармский офицер барон Гейкинг; 4 августа 1878 г. убит шеф жандармов генерал-адъютант Мезенцев; 9 февраля 1879 г. – харьковский губернатор князь Крапоткин; 14 марта того же года было совершено покушение на убийство шефа жандармов генерал-адъютанта Дрентельна; 2 апреля и 19 ноября 1879 г. и 5 февраля 1880 г. произошли покушения на цареубийство; 20 февраля 1880 г. совершено покушение на жизнь графа Лорис-Меликова. Печальное событие 1 марта 1881 г. замкнуло цепь указанных нами и других не упомянутых террористических актов. Все это внесло в правящие сферы неверную мысль о связи террористической деятельности с «излишествами» реформ Царя-освободителя. Обезумевшая от страха реакционная клика вопила о петле и эшафоте. Добровольный сыск органов прессы известного направления ставил в первую очередь мероприятий против крамолы обуздание либеральной прессы. Однако с назначением в начале сентября 1880 г. графа Лорис-Меликова на пост министра внутренних дел от прессы как бы начала отодвигаться угрожавшая ей опасность. Уже в последних числах октября того же года для выработки законоположений о печати была учреждена, под председательством графа П.А.Валуева, бывшего министра внутренних дел, комиссия, в которую вошли наиболее влиятельные государственные люди: князь С.Н.Урусов, граф А.Т.Лорис-Меликов, М.С.Каханов, К.П.Победоносцев, Е.В.Фриш и др. В заседание комиссии были приглашены редакторы десяти столичных газет и журналов. Представители печати единодушно высказались за подчинение ее исключительно суду и закону. Событие 1 марта 1881 г. помешало дальнейшему ходу работ этой комиссии. Ставши в 1882 г. во главе министерства внутренних дел, граф Д.А.Толстой, руководясь «исключительными обстоятельствами того времени», не замедлил внести в Комитет министров проект временных правил о печати, повлекших за собой еще новые стеснения. «Впредь до изменения в законодательном порядке действующих узаконений» 27 августа 1882 г. Высочайше утвержденным положением Комитета министров были введены временные правила, составляющие статью 136 и примечания к статьям 144 и 148 Устава о цензуре и печати (издания 1890 г.).
В силу этих правил редактору повременного издания, во-первых, может быть совсем запрещено продолжать издание, если оно вызвало третье предостережение; после же шестимесячной приостановки возобновляемое издание обязано представлять корректурные листы в цензуру не позже 11 часов вечера накануне дня выпуска в свет. Срок подобной «корректурной» цензуры зависит от усмотрения министра внутренних дел. Во-вторых, редакции повременных изданий, выходящих без предварительной цензуры, обязываются, по требованию министра внутренних дел, сообщать звания, имена и фамилии авторов помещенных статей. В-третьих, вопросы о совершенном прекращении подцензурных и бесцензурных изданий или о бессрочной приостановке их, с воспрещением редакторам и издателям быть впоследствии редакторами и издателями, предоставляются разрешению министров внутренних дел, народного просвещения, юстиции и обер-прокурора Святейшего Синода при участии, сверх того, и тех министров или главноуправляющих, которыми возбуждаются вопросы.
Русский бело-синий-красный флаг
Рис. 35. Два государственных триколора
28 апреля (10 мая) 1883 года указом императора Александра III бело-сине-красный триколор получил официальный статус государственного флага России. До этого дня он тоже использовался, но наряду с так называемым Гербовым народным флагом, представлявшим собой черно-желто-белый триколор.
Если заглянуть в глубь истории, то можно проследить как появился государственный флаг.
Читая исторические романы можно встретить упоминания о стягах, хоругвях, знаменах и флагах
Со времен глубокой древности для обозначения различных воинских подразделений и присутствия на поле боя военачальников в армиях использовались специальные символы. Это были копья или длинные шесты с привязанными к ним конскими хвостами, пучками трав, ветвями и полосками материи. Римляне подошли к вопросу более основательно и для символического обозначения легионов стали применять так называемые аквилы, представлявшие собой шест со скульптурным изображением орла.