- -
- 100%
- +
Глава 1
В доме Львовых часы били каждый час.Ровно. Без опозданий. Без права на ошибку.Старые напольные часы с маятником в виде позолоченного льва стояли в холле ещё от прадеда. Их бой был единственным звуком, который никто не смел запретить. Виктор Петрович разрешал им звонить, потому что часы символизировали порядок. А порядок в доме Львовых был превыше всего.Вера любила этот бой. Когда стрелка замирала на двенадцати, это означало, что Степан выдержал ещё один час. А значит, и она выдержит.Она сидела на подоконнике в своей комнате, прижав колени к груди. За окном серый осенний дождь размазывал город в одну сплошную акварельную кляксу. Где-то там, на улице, были другие дети. Они бегали по лужам, смеялись, ходили в обычную школу. Вера видела их, когда мать изредка возила её в центр за продуктами. Каждый раз это был шок. Как будто она смотрела кино про чужую жизнь, где отцы не строят детей по струнке, где можно плакать без причины и где никто не считает твои шаги за день.В дверь постучали. Сухо.
— Заходите , — сказала Вера, хотя уже знала, кто это.
В комнату скользнула Елизавета Егоровна. Мать всегда двигалась бесшумно. За десять лет брака Виктор Петрович вытравил из неё все громкие жесты. Она носила длинные серые платья, волосы убирала в тугой пучок и старалась не смотреть в глаза никому из детей, потому что в каждом из них видела мужа. И боялась.
— Вера, спускайся к ужину, — сказала она тихо. — Отец уже за столом.
— Степа придёт?
Мать замялась. Её пальцы теребили край платка.
— Он сегодня… он тренируется в подвале. Позже поест.
Вера спрыгнула с подоконника. Ей было почти четырнадцать, но выглядела она на двенадцать — тонкая, острая, с бледной кожей и большими серыми глазами. Волосы светло-каштановые, как у матери, вились от природы, но Вера заплетала их в косу, чтобы отец не говорил, что она «распустила патлы».Она прошла мимо матери, даже не взглянув на неё. Не из злости. Просто смотреть на маму было больно. В зеркало тоже было больно — потому что в отражении Вера видела ту же покорность, которую ненавидела в матери.
Большой обеденный зал находился на первом этаже. Тяжёлый дубовый стол на двенадцать персон, но место было только для пятерых. Шестое, во главе стола, всегда пустовало — оно принадлежало отцу. Львовы редко принимали гостей.Виктор Петрович уже сидел на своём месте, прямой как струна. Пятьдесят два года, короткая стрижка, волевой подбородок, и глаза цвета голубого льда. Те же глаза были у Степана и у самой Веры. Те же, что теперь смотрели на неё с холодным прищуром.
— Здравствуйте, отец.
— Здравствуйте, отец, — передразнил он. — Где Денис?
— Он в своей комнате, — ответила Вера, садясь. — Рисует.
— Пусть бросает. Бесполезное занятие. Художники не зарабатывают денег. Ты тоже, слышишь? Никаких книг за ужином.
Вера кивнула. Она и не планировала. Книги она читала только ночью, под одеялом, с фонариком, который тайком стащила у Дениса. Это был их с ней маленький секрет. Денис рисовал, Вера читала. Они были невидимками в этом доме. И это их спасало.
Мать подала ужин: суп-пюре, запечённая рыба, овощи. Всё диетическое, без специй, без излишеств. Виктор Петрович следил за питанием как за расписанием. Он сам составлял меню на неделю, потому что «женщины только баловать умеют».
— Ты сегодня ползала по кабинету? — вдруг спросил он.
— Что?
— Ползала. По полу. Ты уронила мою ручку из чёрного дерева. Я видел следы на паркете. Собирала? Не прошла мимо?
Сердце пропустило удар.
— В следующий раз не смей трогать вещи на моём столе. — Он не повысил голос. Он вообще никогда не кричал. От этого было ещё страшнее. — Я не потерплю хаоса. Поняла?
— Поняла.
Он отодвинул тарелку. Даже не доев.
— Елизавета, убери. Я жду Степана. Когда закончит, пусть придёт ко мне в кабинет.
Он вышел из-за стола бесшумно, как тень. Только скрип половиц в коридоре выдал его шаги.Мать убрала тарелку и беззвучно заплакала. Вера видела это краем глаза — слёзы текли по щекам, но голос не издал ни звука. За десять лет Елизавета Егоровна научилась молчать так же хорошо, как улыбаться на людях.
— Я знаю, доченька, знаю. — Мать вытерла щёки тыльной стороной ладони. — Иди к себе. Я позову, когда Степан…
Вера выскользнула из-за стола и пошла к лестнице в подвал. Дверь туда была железной, с засовом. Отец говорил, чтобы дети не совались. Но Вера и не собиралась входить. Она села на ступеньки, прямо на холодный каменный пол, и прижалась ухом к двери.Слышно было плохо. Только глухие удары, похожие на падение мешка с песком. И иногда — дыхание. Тяжёлое, с хрипом.Вера достала из кармана старый ключ. Обычный, без особых примет. Он не открывал ничего в этом доме. Просто ключ, который Степан нашёл когда-то в парке и отдал ей со словами: «Это будет наш талисман. Если трудно — сожми в кулаке, и я буду знать».Она не знала, работает ли это на самом деле. Но каждый раз, когда за дверью гремело тело брата о маты, она сжимала металл так сильно, что на ладони оставались красные полосы.Близнецы. Её и Степана связало что-то большее, чем общая дата рождения. Она чувствовала его, когда он был рядом, и чувствовала, когда ему было плохо. За сотни метров. Сейчас она чувствовала — ему очень плохо.Спустя полчаса засов со скрежетом отодвинулся. Дверь распахнулась.Степан стоял на пороге. Мокрый от пота, в одних тренировочных штанах, с разбитыми костяшками пальцев. Чёрные волосы прилипли ко лбу. Голубые глаза — точь-в-точь как у отца — смотрели пусто.
— Вера?.. — Он чуть улыбнулся. — Ты опять здесь.
Вера коротко кивнула и протянула ему бутылку воды, которую тайком принесла из кухни. Степан сделал несколько жадных глотков, потом сел рядом с ней на ступеньки. Их плечи соприкоснулись.
— Он сегодня злой, — тихо сказал Степан. — На заводе что-то случилось. Я упал на отжиманиях, и он добавил ещё двадцать.
— Двадцать?..
— За каждую секунду. — Степан горько усмехнулся. — Я насчитал одиннадцать.
Вера сжала его руку. Он не отдёрнул. Они не были нежными друг с другом — это было не принято в доме Львовых. Но когда никто не видел, они могли просто сидеть рядом и молчать. И это было громче любых слов.
— Слушай, Вер, — прошептал он, глядя в потолок. — А что если… я не выдержу?
— Ты сильный. Ты всегда говорил, что сильный.
— Я врал. Я каждый день врал. Чтобы вы все… не боялись.
Она посмотрела в его глаза. В них больше не было льда отцовского цвета. Была только усталость. Такая глубокая, что казалась бездонной.
— Степ , — сказала она, — ты должен держаться. Ради Тёмы. Ради Дениса. Ради мамы.
— А ради кого ты держишься? — спросил он.
Вера не ответила. Потому что она держалась ради него и ради братьев.В доме Львовых было пять комнат на втором этаже. Отцовский кабинет был самым большим. Материнская спальня — самой маленькой. Детские — посередине, но расположены не по возрасту, а по «статусу».У Степана была комната, прилегающая к отцовской. Огромная, с кроватью, похожей на больничную, и книжным шкафом, где вместо книг лежали брошюры по военному делу и учебники по экономике. Всё по приказу Виктора Петровича.У Веры и Дениса комнаты были в дальнем крыле. Тесные, с маленькими окнами, выходящими во двор. Зато там была старая плюшевая обивка на стульях — единственное, что мать смогла отстоять.В комнате Дениса всегда пахло красками и бумагой. Ему было десять, он был тщедушным, тихим и рисовал везде, где мог. Черные волосы, как у отца, и голубые глаза. Но в этих глазах не было льда. Только страх.Вера зашла к нему после ужина. Денис сидел на полу, поджав ноги, и выводил что-то углём на ватмане.
— Что ты рисуешь? — спросила она, садясь рядом.
— Лес. — Он показал ей рисунок. — Там, где можно спрятаться. Где деревья выше домов.
Вера погладила его по голове.
— Когда-нибудь мы уедем в такие леса.— Правда? — Денис поднял на неё глаза.
— Ты и Степан? И я? И Артем?
Вера помолчала. Артем был самым младшим. Пятилетний мальчик с зелёными глазами, как у матери, и светлыми, почти золотистыми волосами. Он жил в комнате на первом этаже, рядом с кухней, чтобы мать могла слышать его ночью.Артем был единственным, кто ещё смеялся в этом доме.
— Да, — сказала она наконец. — Мы все уедем.
Она не знала, что врёт. Она просто хотела, чтобы Денис не плакал. Он и так плакал почти каждую ночь в подушку, а отец говорил, что «мужики не скулят».
— А где Артем? — спросила Вера.— Внизу. Мама кормит его кашей. Он сегодня упал с лестницы, но не плакал.
— Упал?
— Нет, он говорил, что его толкнули. Но я не видел. — Денис пожал плечами.
— Может, придумал. Он всё время придумывает.
Вера спустилась вниз. Артем сидел за маленьким столиком на кухне и сосредоточенно водил ложкой по тарелке. Ему было пять, но он уже знал, что нельзя оставлять еду. Если оставить — отец заметит и будет молчать три дня. Три дня тишины в этом доме были хуже крика.
— Вера! — Тёма увидел её и заулыбался так, будто она пришла с войны. — Вера, я сегодня лепил из пластилина. Смотри.
Он протянул ей крошечного льва с отвалившейся головой.
— Это папин лев, — серьёзно сказал Артем. — Я его не боюсь. Он просто рычит. А я умею рычать громче.
И он зарычал. По-детски, смешно. Мать за спиной всхлипнула и прикрыла рот рукой.Вера забрала пластилинового льва и спрятала его в карман. Она носила все маленькие подарки братьев с собой. Это был её маленький бунт — сохранять тепло там, где должно быть холодно.
Ночью, когда весь дом уснул, Вера не спала.Она лежала на кровати и слушала. Дождь всё ещё стучал по крыше. Где-то в кабинете отца всё ещё горел свет — Виктор Петрович работал допоздна.
Степан в соседней комнате ворочался и стонал во сне. Ему снились тренировки.Наконец, из соседней комнаты донёсся выдох. Облегчённый. Степан уснул.Вера вернулась в кровать и до утра смотрела в потолок. Но сегодня она выдержала.Значит, выдержит и завтра.Она сжала в кулаке холодный ключ и закрыла глаза.За стеной часы пробили три часа ночи.Лев рыкнул маятником.Клетка для Львов снова закрылась до утра.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.