Avan Lavwa

Глава 3

Порт-Луи, утро 18 февраля 1994 года.

К утру Айша разложила на столе четыре истории.

Сарита Пуноосами занимала две страницы. На первой были её слова, на второй — то, что успели добавить соседи и полиция. Голый мужчина у стены. Возможная кража. Блеск на коже. Погасшая лампа. Лай собаки. Между пунктами Айша оставила поля для уточнений.

Рядом лежало сообщение о немецком туристе. Он видел в свете фар бегущего человека, а несколько секунд спустя — большую чёрную собаку. Корреспондент дважды подчеркнул слово «потом», но уже в следующей строке написал «превратился».

Третья стопка состояла из двух записок о подростках на крышах. Один мальчишка признался, что хотел напугать соседей и стащить сушившуюся одежду. В соседнем районе его уже описывали как человека, перепрыгнувшего три дома.

Четвёртая стопка была толще остальных и почти бесполезна. Звонки без обратного адреса, пересказы из автобусов, женщина, чей двоюродный брат слышал о фигуре на кокосовой пальме. В двух записях встречалось Touni Minwi, в одной — touni minuit, ещё в одной корреспондент написал просто: «ночной голый».

Айша перевернула лист с пальмой лицом вниз.

Телефон у стены зазвонил и замолчал. Через минуту линия ожила снова.

— У меня ещё один, — прокричал районный корреспондент. — Женщина видела на крыше того самого.

— Кого именно?

— Touni.

— Что он сделал?

— Стоял.

— Голый?

— Она не уверена.

— После полуночи?

— До одиннадцати.

— Когда она впервые услышала это имя?

На том конце возникла пауза. Корреспондент отложил трубку, задал вопрос кому-то рядом и вернулся.

— Утром. Сосед сказал.

— После того, как она рассказала про крышу?

— Получается, после.

Айша положила сообщение в четвёртую стопку. Человек на крыше мог быть реальным. Имя пришло позже.

Генератор во дворе редакции изменил тон. Печатник поднял голову от двери.

— Сорок минут.

— Ты говорил час.

— Двадцать минут назад.

На соседнем столе ужимали список перекрытых дорог. Внизу первой полосы оставляли место для заявления министра Будху: свет скоро вернётся в экономически важные районы. Айша дважды просила полный текст и перечень этих районов. Ей приносили сокращённую версию и совет не искать политику там, где людям нужен свет.

Редактор положил перед ней пробную полосу.

Имя занимало почти всю верхнюю четверть.

TOUNI MINUIT EST DE RETOUR?

Айша увидела сначала размер букв, потом слова.

— Нет.

— Что именно?

— Est de retour.

— Вопросительный знак остаётся.

— Ничего не вернулось. Мы даже не доказали, что раньше было что-то одно.

Редактор посмотрел на четыре стопки.

— У нас три района. Люди уже пользуются одним именем.

— Для разных вещей.

— Значит, текст это объяснит.

— Заголовок объяснит раньше текста.

Он сел на край стола.

— Предлагай.

Айша перечеркнула последние три слова и оставила только TOUNI MINUIT. Посмотрела на редактора.

— Это всё равно делает четыре истории одной, — сказал редактор.

— Да.

Он ждал продолжения. Айша его не дала.

На внутренней полосе верстальщик в третий раз уменьшал шрифт списка работающих водяных точек. Айша смотрела на стиснутые строки. Ради её материала придётся убрать часть списка. Но люди боялись выходить ночью, их грабили, подростки уже пользовались страхом. Об этом тоже нужно было писать.

— Ты сама привезла это слово из нескольких мест, — сказал редактор.

— В одном месте так называют вора. В другом — lougarou. В третьем — любого голого мужчину после полуночи.

— Но материал о том, что люди их связывают.

— Тогда подзаголовок должен говорить именно это.

Они сократили его до двух строк: несколько ночных происшествий после циклона получили общее имя; полиция не подтверждает единого исполнителя.

Редактор вычеркнул «несколько разных». Айша вернула «несколько». Он оставил.

В первом абзаце стояло: «После трёх ударов по стене Сарита Пуноосами увидела неизвестного». Айша зачеркнула число ещё накануне. Теперь заменила «стука» на «звука».

— Почему не стук? — спросил редактор.

— Она слышала удары. Не видела, кто их сделал.

— Читатель поймёт.

— А я хочу оставить ей именно то, что она сказала.

Точный счёт и равные паузы остались только в её блокноте и полицейском рапорте.

Из абзаца о туристе Айша убрала «превратился». Оставила: человек исчез из света фар; затем на дороге появилась собака. Из истории Сариты убрала «нападение». Из заметки о подростках — «последователи».

Печатник заглянул снова.

— Двадцать пять.

Редактор перевернул полосу и постучал по месту для подписи.

— Твой материал вытесняет половину заявления Будху.

— Он всё равно не назвал сроков.

— И ставит твоё имя наверху.

Айша подняла глаза.

— Это аргумент?

— Это то, что ты не произносишь.

Политические источники начинали отвечать после первой большой истории. Никто ей этого не обещал, но Айша знала, как меняется голос секретаря, когда фамилия журналиста становится узнаваемой. Она хотела эту дверь задолго до Сариты.

— Подпись остаётся, — сказала она.

— Я и не предлагал убрать.

Айша перечитала текст, задерживаясь на оговорках о свидетелях и датах.

Она ещё могла снять материал. Представила завтрашнюю чужую газету с этим заголовком — и свою досаду. Одними опасениями за точность её не объяснишь.

Она поставила инициалы на макете.

Печатник забрал полосу до того, как она успела снова коснуться карандашом заголовка.

На столе остались четыре пустых прямоугольника, где лежали раздельные стопки. В печать ушёл один лист.

К дому Айша добралась, когда со стола уже убирали пустые тарелки.

Мать ничего не сказала об опоздании. Поставила перед дочерью оставленную миску, пододвинула маленькую тарелку с финиками и спросила:

— Чай сейчас или после еды?

— Сейчас.

— Тогда после еды.

За столом ещё сидели отец, тётка и двое младших родственников. Остальные перешли в соседнюю комнату, где радио ловило новости только тогда, когда никто не проходил между антенной и окном.

Рядом с отцом лежала сложенная газета. Чёрное имя проступало даже через сгиб.

Айша сначала выпила воды. Только потом заметила, насколько голодна.

Отец подвинул к ней корзинку.

— Последний хлеб.

Мальчик напротив немедленно отломил от него половину.

— Был последний, — уточнил отец.

Мать поставила чайник и забрала у мальчика кусок, который тот всё равно не смог бы съесть.

— Ты читала? — спросил отец.

— Я её написала.

— Написать и прочитать — разные вещи.

Он развернул газету. Заголовок занял пространство между чайником и тарелкой Айши.

— В тексте всё осторожнее, — сказала она.

— Я прочёл.

— Тогда в чём проблема?

— Я не сказал, что есть проблема.

Айша уже приготовила ответ человеку, который попросит её не злить полицию, министра или богатые семьи. Отец вместо этого спросил:

— Ты ела до рассвета?

— Да.

Мать посмотрела на неё.

— Немного.

— Значит, почти не ела, — сказал отец. — Поешь сначала.

Айша отложила ложку.

— Ты хотел говорить о газете.

— Теперь хочу.

Он положил палец на её подпись.

— Люди увидят это имя и твоё. Не твои оговорки в третьем абзаце.

— Значит, им надо читать дальше.

— А ты сама всегда читаешь до конца?

— А что мне было делать? Не писать?

— Я этого не сказал.

— Ты всегда думаешь сначала о том, кто может обидеться.

Отец сложил газету вдвое.

— Когда я был моложе тебя, одна жалоба нужному человеку могла оставить лавку без кредита. Мы не называли это покорностью. Мы считали, сколько месяцев протянем.

— Сейчас не колония.

— Я знаю дату независимости, Айша.

Он сказал это спокойно. Мать поставила между ними хлеб.

— Передай, — сказала она.

Айша передала.

Отец взял небольшой кусок.

— Молчать я тебя не прошу. Просто редактор вечером уйдёт домой, а твоя фамилия останется на этой полосе.

— Я согласилась на заголовок.

— Тогда не защищайся редактором.

В комнате рядом радио наконец поймало диктора. Тот произнёс Touni Minuit так, будто это имя существовало давно и оставалось только правильно его выговорить. Кто-то прибавил звук.

Айша снова посмотрела на верх полосы. Имя и её подпись. Оговорки были напечатаны гораздо мельче.

— Текст точный, — сказала она уже тише.

— Хорошо.

— Заголовок тоже не лжёт.

— Возможно.

Мать подлила бульон.

— Завтра придёшь вовремя?

— Постараюсь.

— Это значит нет.

Мальчик потянулся за остатком хлеба. Отец накрыл его ладонью.

— Этот действительно последний.

— Ты уже говорил.

— Ты тогда ещё не отломил половину.

Кто-то засмеялся.

Айша доела, сложила газету и убрала в сумку.

К вечеру газета лежала на каждом втором столе участка и мешала работать больше, чем телефон.

Дежурные использовали Touni Minuit как название общего дела, хотя общего дела ещё не существовало. Одни прикрепляли к нему заявления о кражах, другие — звонки о людях на крышах, третьи — жалобы на собак. Дев дважды разложил бумаги обратно по отдельным папкам. Через полчаса кто-то снова сложил их вместе.

— Так быстрее, сэр, — объяснил молодой констебль.

— Для чего?

Тот не ответил.

Перед Девом сидел мужчина, который видел ночью фигуру у ограды.

— Она была вся чёрная, — сказал он.

— Кожа, одежда или свет?

— Как в газете.

— Газета была у вас ночью?

Мужчина раздражённо посмотрел на него.

— Конечно нет.

Юсуф, записывавший сбоку, спросил:

— Когда вы впервые услышали имя?

— Утром.

— Где?

— В автобусе. Нет, сначала сосед сказал. Газету я купил позже.

Юсуф провёл внизу карточки новую строку.

— Что вы пишете? — спросил Дев.

— Откуда он знает историю.

— Я знаю её от вас, — вмешался мужчина.

— Нет, сэр. Откуда вы знали её до того, как пришли к нам?

Через несколько вопросов выяснилось, что сам он видел только движение у забора и услышал, как кто-то задел металлический лист. Голого человека добавил сосед. Чёрный цвет пришёл из автобуса. Имя — из газеты или раньше; мужчина уже не был уверен.

Юсуф написал на полях четыре коротких обозначения: видел, слышал, пересказ, печать.

— Добавьте время первого знакомства, — сказал Дев.

— Ко всем заявлениям?

— Где возможно.

Дежурный за соседним столом услышал.

— Мы и обычные не успеваем заполнить.

Он был прав. Телефон звонил, люди ждали у двери, бумага заканчивалась. Дев сократил новую графу до одного вопроса: откуда впервые узнали имя или признак.

— Если не помнит?

— Так и пишите.

Юсуф начертил на половине листа цепочку людей и мест, через которые могла пройти фраза.

Питчен появился после девяти. Снял мокрый пиджак, положил на спинку стула и просмотрел две верхние карточки.

— Почему разные номера?

— Потому что разные события.

— В штабе восстановления нужен один обзор.

— Обзор — не дело.

— Я знаю разницу, Дев.

Питчен говорил устало, без привычного нажима. На его столе уже лежали запросы CEB, министерского секретариата и районных администраций. Люди создавали ночные патрули, перекрывали дороги, звонили по поводу каждого голого по пояс работника. Другим службам действительно нужно было знать, где страх превращался в действие.

— Отправим сводку, — сказал Питчен. — Места, время, травмы, патрули, признаки.

— Кому?

Питчен показал список: полиция, CEB, штаб восстановления, министерский секретариат, несколько районных контактов.

— Полный рапорт Сариты тоже? — спросил Дев.

— Как приложение.

— Зачем энергетикам три удара по стене?

— Затем же, зачем нам их отключения. Если деталь повторится, кто-то должен это заметить.

Дев задержался на списке. Сколько людей услышит о трёх ударах после такой рассылки? Но Питчен ждал ответа, и исключить энергетиков Дев не решился.

— Отметьте каждый экземпляр, — сказал он.

— Номер на копии не остановит пересказ.

— Но покажет, сколько копий мы сами создали.

Питчен согласился.

Юсуф раскладывал между листами копировальную бумагу. На верхнем экземпляре слова Сариты всё ещё были осторожными: услышала три удара, источник не наблюдала. В краткой сводке рядом уже стояло: «неизвестный подал повторный звуковой сигнал».

— Уберите подал, — сказал Дев.

— Уже напечатано на остальных.

— Исправьте от руки.

Они исправили на пяти копиях. На шестой карандаш сломался. Юсуф заточил его ножом и продолжил.

Телефон зазвонил, когда Питчен подписывал список получателей.

Дежурный поднял трубку, несколько раз переспросил район и передал её Юсуфу.

— Говорите медленно, — сказал тот. — Что вы видели сами?

Дев слышал только его сторону разговора.

— До фигуры был звук?.. Какой?.. Нет, не как в газете. Сколько раз?.. Между ними одинаково?.. Кто вам это сказал?

Юсуф посмотрел на Дева.

— Повторите имя человека, который вам рассказал.

В трубке затрещало. Юсуф прижал ладонь к уху.

— Алло? Вы звоните откуда?

Линия оборвалась.

— Что там?

— Женщина в другом районе. Якобы человек стоял возле окна. Перед этим — три удара с одинаковыми паузами.

— Саму женщину слышали?

— Нет. Звонил родственник из лавки с телефоном. Или сосед. Я не разобрал.

— Имя из газеты употребил?

— Да.

Имя, блестящая кожа и ночная фигура могли прийти из газетных пересказов. А вот точный счёт ударов — нет: в статье его не было.

— Сариту он знает?

— Не успел спросить.

— Перезвоните в лавку.

Номер не определялся автоматически. Дежурный помнил только район и обрывок названия. Юсуф начал звонить через местный пост, но там линия была занята.

Питчен положил подписанную сводку на край стола.

— Она ещё не ушла, — сказал он, угадав мысль Дева.

Подробность могла дойти от Сариты через соседей или попасть к кому-то из первичного рапорта. А могла и повториться сама. Дев перечитал ещё не отправленную сводку.

— Сохраните карточку отдельно, — сказал он. — И список всех, кто видел приложение до копирования.

Юсуф нарисовал внизу три короткие черты. Между ними оставил одинаковое расстояние.

В графе «откуда известно» поставил прочерк, затем стёр его.

Оставил пустое место.

Глава 4

Восток Маврикия, аварийный штаб CEB, 13 февраля 1994 года.

За пять дней до появления Touni Minuit на первой полосе старший инженер CEB Арун Персад распределял аварийные бригады на востоке. На него давили отовсюду, требуя подключить свет.

На стене аварийного штаба висела доска приоритетов. Картонные полоски меняли места быстрее, чем бригады успевали выезжать. Насосная станция. Клиника. Телефонный узел. Две деревни. Belle Rive. Холодильный склад. Будущая подъездная дорога, которой на карте ещё почти не было.

Арун снял полоску дороги и положил ниже насосной.

Телефон зазвонил через минуту.

— Да, я вижу распоряжение, — сказал он. — Нет, столб от распоряжения не поднимется. Да. Перезвоните, когда найдёте второй грузовик.

Он вернул трубку на рычаг и не поднял полоску обратно.

Михаил Орлов стоял у окна с представителем французского поставщика. Русский инженер по релейной защите приехал на остров в конце прошлого года по контракту этого поставщика и в штат CEB не входил.

Оба говорили о защите нового оборудования; француз хотел письменного подтверждения, что ускоренный ввод не станет ответственностью его компании. Михаил отвечал свободно, слишком правильно произнося каждое окончание.

— Nous ne mettrons pas la charrue avant les bœufs, — сказал он.

Француз на секунду улыбнулся.

— Эту фразу любит мой дед.

— Умный человек.

Михаил, похоже, принял это за похвалу. Арун отвернулся, чтобы не выдать улыбку.

Михаил узнавал неисправность по положению маленького указателя, пока остальные ещё читали маркировку. Арун охотно пользовался его помощью. Но когда спрашивали, кого послать к аппарату ночью или чем заменить застрявший грузовик, консультант поворачивался к нему.

Они пошли к распределительному пункту. После дождя земля вокруг металлических шкафов пружинила под ботинками. От нагретой изоляции и мокрой одежды пахло так, будто кто-то пытался высушить бельё над мотором.

Пожилой монтёр уже снял внешнюю грязь с механизма. Арун спросил на креольском:

— В каком положении вы увидели ручной привод утром?

Монтёр повернулся к Михаилу.

— Открыт, миссье инженер. Но пломба уже была повреждена.

Михаил сразу наклонился к аппарату.

— Полностью открыт или между положениями?

— Полностью.

— Кто подходил до вас?

— Я не видел.

Арун стоял рядом с журналом в руках. Монтёр ответил Михаилу, хотя первый вопрос задал Арун. Никого в бригаде это, похоже, не удивило.

— Запишем ещё раз, — сказал Арун. — Вы прибыли первым?

Монтёр снова посмотрел на Михаила, но тот теперь изучал метку на корпусе.

— Первым из нашей бригады, — ответил монтёр Аруну. — До нас могли быть люди подрядчика.

— Могли или были?

— Фургон стоял у дороги. Кто выходил, не видел.

В журнал Арун внёс только то, что монтёр действительно наблюдал: фургон у дороги и невозможность сказать, кто из него выходил.

Французский представитель спросил Михаила, можно ли считать аппарат исправным. Михаил объяснил положение защёлки. Арун добавил, какие линии пока нельзя включать и где стоят люди.

— Значит, решение за вами двоими? — спросил француз.

— Решение за мной, — сказал Арун. — Господин Орлов консультирует по оборудованию.

Фраза прозвучала жёстче, чем он хотел. Михаил поднял голову.

— Разумеется.

Он произнёс это без обиды, но через минуту снова ответил на вопрос, адресованный Аруну.

На внутренней панели седьмой линии метка не совпадала с записью предыдущей смены. Несоответствие могло означать спешку, ошибку карандаша или ручное действие. После циклона каждая из этих причин встречалась чаще, чем следовало.

— F7 пока не включаем, — сказал Арун.

Начальник бригады показал на список домов и насосов за линией.

— Люди ждут третью ночь.

— Поэтому не будем отправлять туда человека дважды.

Михаил провёл пальцем вдоль механизма.

— Сначала проверим последовательность. Быстро.