Письма Анне

Письма Анне Карловне, которую я выдумал

Роман Пустослов · «Бюро латеральной экстраполяции» (БЛЭ)

Из памяти можно выстроить одну тёплую комнату — и прожить в ней дольше, чем в доме, который стоял на самом деле.

— Роман Пустослов

Письмо 1

Многоуважаемая Анна Карловна!

Простите старику его дерзость. Вот уже которое утро я открываю окно на озеро — оно сегодня цвета олова с зеленью, у дальнего берега чайки складками, как смятая скатерть, — и думаю: отчего бы не написать Вам? Мы прожили стену в стену целую жизнь — Вы там, на третьем этаже того дома, что снился мне всякую ночь изгнания, я этажом ниже, со своими словарями и своей робостью, — и за полвека я не сказал Вам и трёх слов. Позвольте же мне сказать их теперь, на бумаге, где руки не дрожат так заметно и где старость можно спрятать за хорошим почерком.

Я живу в пансионе над самой водой. По утрам приходит госпожа Брюн с кофе, который пахнет жжёной пробкой, и говорит о погоде так, будто погода — её личная заслуга или вина. Перевод мой почти иссяк: издатель в Мюнхене, последний из верных, прислал письмо, что серия закрывается, что нынешний читатель не любит длинных фраз. Я улыбнулся этому. Я всю жизнь служил длинной фразе, как иные служат деревне или полку, и теперь меня отпускают на покой, словно лошадь, которая стёрла зубы.

И вот у меня остаётся время. Опасный подарок для человека, который умеет с ним делать только одно — вспоминать.

Я помню Вас молодой. Мы были, должно быть, ровесники — Вы шли по лестнице с прямой спиной, в платье с тем узором: мелкие веточки, не то вереск, не то что-то северное, я и теперь закрою глаза и нарисую Вам этот узор веточка к веточке. А вот фамилии Вашей не помню. Странно, не правда ли? Узор платья помню, а фамилию — нет; видно, память моя похожа на старого слугу, который бережёт хозяйкины ленты, а имя гостя перепутает.

Вы однажды сказали мне слово. Одно немецкое слово. Я не знал тогда немецкого — ему я выучился потом, нарочно, как мстят или как молятся, — и потому слово осталось во мне не значением, а звуком: две долгих ноты и одна короткая, тёплое «р» в середине, будто кто-то провёл ладонью по гортани изнутри. Я после перебрал все словари. Я знаю теперь, что оно могло значить. Но я не хочу знать, что оно значило тогда, в Вашем рту. Пусть будет музыкой. Музыку нельзя отнять, а значение можно опровергнуть.

Здесь, в пансионе, поговаривают, что дом продают. Будто бы приедет некто из Цюриха, и нас, последних жильцов, рассуют по комнатам поменьше. Меня это не пугает — что мне комнаты, — а только велено разбирать вещи. Я разбираю. Вчера мне попалась книга, в которой лежит Ваш цветок. Помните? Вы дали мне его. Маленький, бледный, теперь почти прозрачный, как крылышко. Я не стану писать о нём много сегодня — рука уже устала, да и сердце бережёшь, как сахар к концу месяца.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.