Нивард

Средняя школа

Город встретил их шумом, суетой, запахом бензина и выхлопных газов, мельканием незнакомых лиц. Квартира оказалась на первом этаже старого, обшарпанного кирпичного дома с гордой цифрой “24” над подъездом. Внутри было тесновато, но чисто и даже уютно после того, как мама Марка прибралась и расставила все по местам: две маленькие спальни, крошечная кухня с газовой плитой и духовкой, которой Итан очень гордился (дома у них была только старая керосинка), и совмещенный санузел с настоящей ванной – предмет особой гордости, ведь в деревне у них была только баня раз в неделю, и то летом. Под лестницей, ведущей на верхние этажи, была запертая на тяжелый ржавый замок дверь в подвал, которая сразу привлекла внимание Итана своей мрачной, зловещей таинственностью.

В спальне, которую они делили на двоих, стояли две кровати. Одна, раза в полтора больше обычной, явно предназначалась для взрослого человека – широкая, с никелированными спинками. Итан, чувствуя себя обязанным за то, что родители Марка взяли на себя большую часть арендной платы, безропотно уступил другу большую кровать.

– Слышь, Итан, ты че, серьезно? – Марк вытаращился на него, даже рот приоткрыл от удивления. – Отдаешь мне королевское ложе, можно сказать, трон? Ну ты ваще, благородный рыцарь!

– Ага, – буркнул Итан, бросив свою сумку на маленькую кровать у стены. – Бери. Я серьезно.

Марк тут же, не теряя ни минуты, занял верхнюю половину шкафа, забив ее своими футболками, джинсами и куртками, оставив Итану нижнюю, самую неудобную, куда надо было нагибаться чуть ли не до пола. Итан старался не обращать на это внимания, убеждая себя, что это мелочи, что главное – они вместе. Но с каждым днем мелкие обиды копились, как снежный ком, грозя превратиться в лавину. Марк, словно чувствуя свою негласную власть и покладистость друга, все больше пользовался положением. Вся домашняя работа – уборка, мытье посуды, приготовление еды – очень быстро и незаметно легла на плечи Итана.

– Марк, вынеси мусор, – говорил Итан, загружая посудомоечную машину (еще одно городское чудо).

– А че сразу я? – лениво отвечал Марк, развалившись на своей королевской кровати с очередной книгой. – Ты же ближе стоишь к ведру. И вообще, я устал как собака. Мы с Коди сегодня столько отжимались и подтягивались – рук не чую, они просто отваливаются.

– Ты каждый день с Коди отжимаешься, а мусор ни разу не вынес. За две недели.

– Итан, не будь занудой, а? – Марк зевал, потягиваясь и почесывая живот. – Ты же у нас хозяюшка, мать семейства. Вон как курицу жаришь – пальчики оближешь, прям как в ресторане. И супчик у тебя знатный получается. Я тебе за это деньги на продукты даю, между прочим, регулярно. Мы в расчете, все честно.

Итан молчал, сжимая зубы, внутри него закипала глухая, тяжелая злость.

В школу они пошли в первый же понедельник. Здание средней школы имени Авраама Линкольна оказалось огромным, с длинными, бесконечными коридорами, высокими лепными потолками и тысячей дверей, за которыми скрывались классы, лаборатории, спортзалы. Они попали в один класс, 8-й “Б”. Марк, с его врожденной харизмой, напором и неуемной энергией, быстро, буквально за первую неделю, влился в компанию местных “крутых” парней. Главным в этой компании был Коди Уэйнрайт – долговязый красавчик с длинными русыми волосами, которые он постоянно собирал в хвост, и неизменной джутовой куртке, которая, судя по слухам, стоила бешеных денег и была выписана аж из самого Нью-Йорка. Коди пользовался бешеным успехом у девочек, и, казалось, сам получал от этого не меньшее удовольствие. Его лучшими друзьями были молчаливый и накачанный Лукас, который говорил редко, но метко, и вечно всем недовольный, ноющий Стив, который, впрочем, без Коди был просто серой тенью.

Итан, напротив, оказался в полной изоляции. Его посадили за одну парту с парнем по прозвищу Очкарик – Арнольдом Финчем, тощим очкариком с вечно взлохмаченными рыжими волосами и оттопыренными карманами брюк, вечно полными книг, бутербродов и непонятных железок. Арнольд тянул руку на каждом уроке, поправлял учителей, если те оговаривались, и всюду вставлял свое “никому не ссаное мнение”, как выражался Марк. Сидеть с ним было сущей пыткой для любого нормального подростка.

– Слышь, Арнольд, – как-то сказал ему Марк, проходя мимо их парты в компании Коди и Лукаса. – Ты бы полегче с рукой-то на уроках. А то отвалится от постоянного использования. Итан, может, к нам пересядешь, а то зачахнешь с этим ботаником и его тараканами. У нас весело.

– Я на своем месте, – буркнул Итан, уткнувшись в учебник.

– Ну-ну, – хмыкнул Марк, обмениваясь с Коди непонимающим взглядом, и ушел.

Марк перестал возвращаться домой вместе с Итаном. После школы он убегал с Коди и его компанией, появляясь в квартире лишь поздно вечером, уставший, пахнущий потом, сигаретным дымом и дешевым одеколоном, и совершенно неразговорчивый. Итан оставался один на один с книгами, телевизором, который показывал только две программы, и своими невеселыми мыслями. Сначала он злился, потом обижался, а потом в нем поселилась глухая, тяжелая, как свинец, злость. Он чувствовал себя преданным самым близким человеком. Сначала исчез Тревор, а теперь Марк, его лучший друг с первого класса, с которым они ни разу по-настоящему не ссорились, променял его на каких-то сомнительных “крутых” пацанов.

Прошел год. Девятый класс Марк закончил с отличием, хотя, по глубокому убеждению Итана, учителя явно закрывали глаза на его постоянные прогулы, разгильдяйство и вечные шуточки на уроках. Летом они оба остались в городе – ехать в деревню не имело смысла, да и родители были не против. Итан продолжал тянуть лямку домашних обязанностей, молча наблюдая, как Марк целыми днями дурачится с Коди и остальными.

Однажды, вернувшись из школы пораньше (их учительница истории, толстая женщина, которая еле передвигалась по ступеням, и постоянно становившаяся причиной для детских насмешек, заболела), он застал их в гостиной: Марк, сидя верхом на стуле верхом, как на лошади, что-то увлеченно и с жестами рассказывал, а Коди, стоя на журнальном столике, кривлялся, изображая то ли обезьяну, то ли козла, то ли вообще черт знает что.

– А вот смотри, Марк, сейчас будет коронный номер! – Коди сложил пальцы “пистолетами” и приставил их к вискам, растопырив мизинцы и указательные пальцы в стороны, изображая рога. – Я козел! Ме-е-е-е! Девки, любите меня, я рогатый и опасный! Козлы рулят!

Марк заржал, заливисто и громко, хлопая себя по коленям. Лукас, сидящий в кресле, одобрительно хмыкнул. Итан замер в дверях, глядя на эту сцену. Рога. Козлиные рога. Те самые, что были у черепа в доме Тревора. Те самые, что торчали из грязной мешковины и смотрели на него пустыми глазницами. Внутри у него все вскипело, смешалось – злость, обида, горечь, страх.

«Был бы здесь Тревор, – подумал он с неожиданной остротой. – Мы бы показали им, что такое настоящая дружба. На столе стоял бы не Коди с его дурацкими историями, а мой друг. Я бы не смотрел с завистью на Марка, не глотал бы эту обиду, а смеялся бы вместе с ними, со ВСЕМИ нами». Мысли о Треворе посетили Итана на уроке алгебры, когда он искренне не понимал, для чего его учат этим странным интегралам и функциям. Он вырвал из тетради листок в клеточку и твердой рукой написал:

• Найти Тревора.

• Попасть в дом у леса.

• Узнать больше о Джонатане Пирсе и о том, что происходит в доме Тревора.

Спрятав список в задний карман джинсов, он встал из-за стола, за которым делал вид, что посторяет уроки, и пошел в туалет. Пока он стоял у писсуара, глядя на облупившуюся краску на стене, за его спиной с грохотом упал на пол чей-то рюкзак, а на плечо тяжело легла знакомая рука. Он и без слов знал, что это Марк.

– Итан…

Итан молча закончил свои дела, стряхнул, не оборачиваясь и застегнул ширинку.

– Итан!! – голос Марка был холодным, как сталь, и от него по спине пробежали знакомые мурашки. – Слышь, может, хватит уже в молчанку играть, как партизан на допросе? Думаешь, я не вижу, как ты на меня зыришь исподлобья все это время? Надулся, как мышь на крупу, а чего не так – молчишь.

– Я надулся? – Итан резко развернулся, чувствуя, как кровь приливает к лицу. – Это ты надулся, как индюк. На стол залезаешь, козла из себя строишь, рога из пальцев делаешь! Может, вы там с Коди еще и членами меряетесь за компанию? Вы же такие крутые, такие смешные, аж тошнит! А Тревор бы…

– А ты все про Тревора… – перебил его Марк, и в его голосе впервые за долгое время появилась настоящая злость. – Нет Тревора, понял? Нет! А я, между прочим, жив и здоров, и пытаюсь жить дальше, как нормальный человек!

Итан не выдержал. Рука сама собой взлетела в воздух и влепила Марку звонкую, как выстрел, пощечину. В тесном коридоре туалета этот звук прозвучал оглушительно. На мгновение воцарилась мертвая, звенящая тишина. Марк, ошарашенный не столько физической болью, сколько самим фактом, что вечно тихий, забитый Итан посмел его ударить, замер с открытым ртом. На его щеке медленно проступил ярко-красный след от пятерни.

– Ты че, совсем охренел?! – прошипел он, и глаза его сузились.

Удар в солнечное сплетение был мгновенным, профессиональным (сказывались тренировки) и сокрушительным. Итан сложился пополам и рухнул на колени на грязный кафельный пол, хватая ртом воздух, который никак не хотел заходить в сведенные спазмом легкие. Перед глазами поплыли разноцветные круги, в ушах зашумело.

– Слышь, нытик, – Марк навис над ним, тяжело и часто дыша. – Все, что ты умеешь – это ныть, сопли на кулак мотать и жалеть себя, несчастного. Встань, вытри свое заплаканное лицо, дай мне сдачи, наконец, если мужик! Как ты Тревора искать собрался, а? Сидишь тут, в углу, планчики в тетрадочке пишешь? На…

Он резким движением вырвал из заднего кармана джинсов Итана сложенный вчетверо листок и, развернув его, пробежал глазами.

– К черту твой план! – заорал он, разрывая бумажку в мелкие клочки и бросая их на пол. – Я после школы тренируюсь, понял? Каждый день, без выходных! Чтобы, когда мы Тревора найдем, я мог за него вписаться по-настоящему, а не стоять и хлопать глазами, как ты! А ты только и делаешь, что сидишь и думаешь: "Ах, какой Маркус плохой, ах, он меня бросил, предал, продался этим крутым!"

Каждое слово Марка было как удар ножом, острее, чем его кулак. Итан, корчась на полу, пытаясь отдышаться, вдруг с ослепительной ясностью понял, как был слеп и несправедлив. Марк не бросил Тревора. Он готовился. А Итан только ныл, завидовал и ничего не делал.

Марк ушел, громко хлопнув дверью туалета, но перед этим бросил через плечо:

– Вали домой. Я скажу училке, что ты заболел, живот схватило или еще чего. Вечером дома поговорим.

Итан еще долго сидел на холодном кафельном полу, пока не смог наконец отдышаться и прийти в себя. Потом с трудом поднялся, подошел к раковине и посмотрел на себя в мутное, в разводах, зеркало. Щека горела огнем, губа распухла и кровоточила из небольшой ранки. Он сплюнул кровавую слюну в раковину, долго полоскал рот холодной водой и умылся.

Домой он пошел не сразу. Зашел в маленький магазинчик на углу, купил курицу, несколько пачек дешевой крупы, хлеб, молоко. Возвращаться не хотелось, ноги не несли, но он должен был. Чтобы дать сдачи. Не из мелкой мести, а чтобы доказать – в первую очередь самому себе, – что он тоже готов бороться, что он не тряпка.

Когда он, наконец, открыл дверь квартиры, Марк лежал на своей большой кровати, закинув руки за голову, и читал какую-то потрепанную книгу в мягкой обложке. Увидев Итана, он отложил книгу, сел на кровати и молча протянул руку в знак примирения. Итан подошел, поставил пакеты с продуктами на пол и пожал протянутую руку. А второй рукой, свободной, со всей силы, которую он не знал в себе до этого момента, въехал Марку под дых, точно в то же место, куда тот ударил его.

Марк с громким выдохом согнулся пополам, закашлялся, схватившись за живот. Он несколько секунп хватал воздух ртом, а потом медленно выпрямился. Итан смотрел на него без злорадства, с холодным, спокойным удовлетворением.

– Козлина… – прохрипел Марк, потирая ушибленное место и криво усмехаясь. – Ну нифига себе у тебя удар, однако. Силен, блин, как кузнечный молот. Если б ты так с самого начала, с девятого класса, мы б уже давно Тревора нашли и спасли, а не сопли жевали все это время.

– А ты мог мне сразу сказать, – выдохнул Итан, все еще тяжело дыша от напряжения. – С самого начала. Что тренируешься, что готовишься. А не изображать из себя черт знает что.

– А ты должен был сам догадаться, – Марк покачал головой. – Я думал, ты умнее. Ладно, проехали. Мир? Дай сюда список, если еще чего осталось.

Итан молча вложил в руку марка собранные с пола куски листа. Тот, аккуратно сложив их на столе, пробежал глазами, восстанавливая написанное.

– Найти Тревора… дом у леса… узнать про Пирса… Дерьмо, Итан. Это все уже не просто не актуально, это уже вчерашний день. Слишком поздно ты спохватился. Нам теперь не догонять, а бежать наперегонки со смертью.

– Я готов, Марк. Я завтра же начну тренироваться с вами. По-настоящему.

– Не верю, – отрезал Марк, но в глазах его мелькнуло что-то похожее на надежду.

– Я хочу к вам в компанию. К Коди и остальным. Хочу быть с вами, помогать, искать Тревора.

– Ладно, – Марк пожал плечами, изображая безразличие, хотя на самом деле был рад. – Как хочешь. Но имей в виду – легко не будет. Коди просто так никого не принимает. Придется доказывать.

На следующий день в школе Итан, переборов подкатывающий к горлу страх, твердым шагом подошел к столу, за которым восседала компания Коди. Марк по своему обыкновению развалился на стуле, закинув ноги в кедах на парту. Коди сидел напротив, такой же расслабленный и уверенный в себе, поигрывая карандашом. Лукас и Стив сидели рядом, попивая газировку из бутылок.

– Слышь, Коди, – Марк первым заметил Итана и подмигнул ему. – Тут Итан к нам просится, в нашу банду. Че скажешь, командир?

Коди лениво перевел взгляд на Итана, сунул в рот карандаш и долго, изучающе разглядывал его. Его холодные голубые глаза скользили по лицу, плечам, рукам, заставляя Итана чувствовать себя неуютно, будто он стоял перед ним голый.

– А че, норм, – наконец вынес вердикт Коди. – Место есть. Пусть садится с Марком, на первую парту. А мы с Лукасом сзади будем, за вами, как старшие товарищи. Стив, ты на своем месте оставайся, у окна. Может, к тебе какая девка подсядет, если повезет. Или очкарик этот, Финч. Тоже неплохой вариант для разнообразия.

– Спасибо, – выдавил из себя Итан, чувствуя, как от сердца отлегло.

Позже, через пару недель, он узнал от Марка, что Коди согласился принять его в компанию лишь потому, что Марк рассказал ему всю историю – про Тревора, про его исчезновение, про Пирса, про череп. Коди, у которого год назад старший брат, Джейк, уехал в какую-то странную религиозную общину в горах и пропал без вести, не прислав ни одной весточки, проникся этой историей до глубины души.

– Слышь, Итан, – сказал ему как-то Коди, когда они вместе шли из школы. – Марк мне все рассказал. Про друга твоего. Мой брат тоже пропал. В какую-то секту уехал, искать смысл жизни, и с концами в реку. Так что я в теме, поверь. Если надо будет помочь – обращайся, не стесняйся. Я за своих горой.

Начались изнурительные, почти армейские тренировки. Шесть дней в неделю, с утра пораньше или после школы, они занимались спортом до седьмого пота: отжимались от пола, подтягивались на турнике, который Коди собственноручно соорудил у себя в комнате из водопроводной трубы, бегали кроссы по утрам вокруг квартала. Итан мучился, его тело ломило, мышцы горели огнем, дыхание сбивалось, но он терпел, стиснув зубы. Ради Тревора. Ради того, чтобы доказать Марку, Коди и, в первую очередь, самому себе, что он чего-то стоит.

– Давай, Итан, еще десять раз, не сдавайся! – орал Марк, стоя над ним, когда Итан, обливаясь потом, выжимал последние силы из дрожащих рук. – Ты че, слабак, тряпка? Тревор, между прочим, туберкулез победил, смерть носом к носу видел и не сдался! А ты тут какие-то жалкие отжимания не можешь сделать для него!

– Заткнись, – рычал Итан сквозь стиснутые зубы, выжимая раз за разом, считая про себя.

Через три недели такого ада Итан изменился до неузнаваемости. Он окреп, плечи расправились, спина стала шире, во взгляде появилась уверенная твердость, которой раньше и в помине не было. Его отношения с парнями наладились окончательно. Он перестал видеть в них врагов, отвоевывающих у него Марка, а их дурацкие выходки уже не казались такими ужасными и обидными. В компании Коди царила своя, особая атмосфера мужского братства, жесткой, но справедливой иерархии и взаимовыручки. Даже странная, на первый взгляд, дружба Коди и Марка, полная бесконечных подколов, соревнований и подначек, теперь вызывала у Итана не глухую зависть, а теплую улыбку. Он понял, что они действительно отличная, сплоченная команда, готовая на многое.

Однажды вечером, возвращаясь с очередной тренировки, Марк вел себя крайне подозрительно: постоянно оглядывался через плечо, нервно крутил головой, резко оборачивался на каждый шорох, на каждую проезжающую мимо машину. Дома он, не говоря ни слова, выключил везде свет, проверил, заперта ли входная дверь, и плотно, без щелочек, зашторил все окна.

– Слышь, Итан, – прошептал он в темноте, хотя в квартире, кроме них, никого не было. – Тут такое дело, короче…

– Чего ты шепчешь, как заговорщик? – не понял Итан, тоже невольно понижая голос. – Здесь никого нет.