- -
- 100%
- +
Итан пожал плечами. В груди у него по-прежнему сидело то самое липкое чувство тревоги, от которого он проснулся под мостом. Но он не мог и не хотел объяснять его словами.
– Норм, – коротко ответил он. – Бывало и хуже.
– Врешь, – уверенно сказал Марк. – Но ладно, проехали. Если зависнешь опять, в транс впадешь – я рядом, вытащу. Обещаю.
Ночь в доме тянулась бесконечно долго, словно время здесь остановилось. Они сидели в спальне, прижавшись спинами к холодной, шершавой стене, и напряженно прислушивались к малейшим звукам. Дом жил своей, неведомой им жизнью: он вздыхал, поскрипывал, постанывал, где-то далеко, в темных недрах, что-то глухо ухало. Где-то в той части дома, куда они так и не решились зайти, явственно, отчетливо скрипнула половица. Потом еще одна, ближе. Будто кто-то медленно, осторожно, стараясь не шуметь, крался по коридору, но гнилое дерево выдавало его с головой.
– Слышали? – прошептал Коди, вглядываясь в черный проем двери, ведущей в коридор.
– Ага, – так же шепотом, едва слышно, ответил Марк, инстинктивно сжимая кулаки. – Там, похоже, кто-то есть. Или мне кажется.
– Может, мыши? – предположил Коди без особой надежды в голосе.
– Мыши так не ходят, – отрезал Марк. – Мыши бегают, шуршат, пищат. А это шаги. Человеческие.
Итан слушал их взволнованный шепот и вдруг почувствовал, как то самое тяжелое, липкое, парализующее волю оцепенение снова начинает наваливаться на него, затягивая в какую-то вязкую трясину. Он изо всех сил попытался сосредоточиться на разговоре друзей, на их голосах, но мысли предательски ускользали, таяли, как утренний туман, рассыпались в прах.
– …Расскажи, – донесся до него сквозь ватную пелену голос Коди. – Про тот раз, когда ты здесь завис. Марк говорил, ты как зомби был, как неродной. Ничего не соображал.
– Я не помню, – честно ответил Итан, и это была чистая правда. Он помнил только темнеющее вечернее небо, дом с пустыми черными окнами и всепоглощающее, необъяснимое чувство, что там, внутри, в этих темных недрах, есть что-то очень важное, что давно и терпеливо ждет именно его.
– Совсем ничего?
– Помню, как мы ехали. Темнело. Тревор очень устал, он тогда только начинал понемногу ходить после болезни. Марк сказал остановиться, передохнуть.
– Я сказал – поссать и ехать дальше, – поправил Марк. – А он встал как вкопанный и смотрит на этот дом, как баран на новые ворота. И не реагирует ни на что.
– А потом?
– А потом он стоял и смотрел на дом. Минуту, две, три. Мы орали на него, как ненормальные. Тревор толкнул его в плечо – ноль эмоций, как будто не человек, а кукла. Я подошел, развернул его к себе силой, и он… – Марк запнулся, сглотнул. – Он посмотрел на меня как на абсолютно чужого человека. Как будто не узнал, в первый раз видит. Жуть жуткая, я аж сам испугался.
– А потом?
– Потом моргнул пару раз и говорит спокойно так: "Че?"
– Нифига себе кино, – Коди покачал головой, обдумывая услышанное. – Слышь, Итан, может, у тебя того… абсансы, как у моего кузена? Ну, такие приступы, когда человек застывает и нифига не соображает, в отключке. Потом просыпается – и ничего не помнит, как отрезало.
– У него после приступа язык прикушен бывает? – деловито уточнил Марк.
– Ну… да, вроде бывает, – неуверенно ответил Коди.
– У Итана ни разу не было, – отрезал Марк.
– Значит, не абсансы.
Итан молча перекатывал на языке горьковато-сладкий вкус шоколада, который Коди по-братски разломил на троих, и напряженно думал о том, что, возможно, его мозг просто не хочет, боится вспоминать то, что происходило с ним в те черные провалы памяти. Что его тело, его подсознание помнит то, от чего его разум в ужасе закрылся, поставив непроницаемый блок.
– Ладно, мужики, давайте спать, – скомандовал Марк, хотя сам явно не был настроен на сон. – Я первый караулю, буду на стреме. Вы отдыхайте, набирайтесь сил. Завтра, возможно, тяжелый день будет.
– Не надо караулить, – отозвался Коди, зевая. – Все равно никого нет, померещилось тебе со страху. Вон, мыши, наверное, бегают.
– Ага, померещилось, – буркнул Марк, устраиваясь поудобнее у двери. – Спокойной ночи, салаги.
Итан уснул, и знакомый, до мельчайших подробностей, кошмар повторился снова.
***
Холодно. Опять темнота. Не могу… ничего. Тело не слушается, голову пронизывает боль. Но я расслаблен, я вешу. Не знаю на чем, но я нахожусь в воздухе.
Больно. Больно. БОЛЬНО.
Как же это невыносимо. Кто-нибудь, услышьте мой крик, пожалуйста…
Я чувствую руку. Могу шевелить ей. Поднял. Повернул. Но я ее не вижу. Здесь очень темно.
Густая темнота давит на легкие. Воздух приходится пропихивать силой. Набрал в рот, проглотил. Еще раз. И еще раз. Чтобы выжить.
Очень светло. Не может быть. Алый, ослепительный свет. Я открываю глаза и моментально закрываю их. Луч обжигает. Настолько яркий, настолько теплый… Его так мало. Я хочу его увидеть.
Отклоняю голову и немного открываю глаза…
Тонкий, еле заметный пучок света. Он не может осветить ничего вокруг. Настолько он слабый.
Хочу больше. Еще больше света. Мне мало.
Поднимаю руку перед собой. Свет никуда не пропал. Он проходит через руку. В ней отверстие. И свет проходит через него. Я вижу свою кость. Вторую. Сверху вниз капает кровь. Я не вижу ее цвета. Она сочится из раны и падает вниз.
Кап. Кап. Кап.
Свет пропадает… Пожалуйста, еще немного. Прошу. Он тускнеет. А вместе с ним пропадает кровь. Куда? Я хочу еще… Еще тепла.
Я опускаю руку и в глаз бьет луч света. Вот оно, тепло. Осматриваю кисть. В ней нет дырки. Она целая. Кровь больше не сочится.
Я наслаждаюсь теплом. Я чувствую, как луч попадает мне на висок. Его тепло разбегается на щеки. На глаза. Лоб.
Но все закончилось. Итан подскочил и открыл глаза. После чего он выдохнул, увидев знакомую комнату. И только он собрался лечь дальше, перед этим, конечно, разбудив Марка и рассказав ему о страшном сне, из мрака проступила человеческая фигура.
Высокий, неестественно худой человек с опущенными, словно сломанными, плечами. Он стоял в луче света и молча, не мигая, смотрел на Итана. Итан, превозмогая нечеловеческую боль, сделал шаг к нему, потом другой, и свет наконец-то озарил лицо незнакомца. У мальчишки перехватило дыхание. Это был он сам. Только намного старше, лет на десять-пятнадцать, с глубоко ввалившимися щеками, черными провалами глаз и жуткими, багровыми шрамами на шее, уходящими куда-то под воротник грязной, рваной одежды. Двойник медленно, с усилием, протянул к нему руку, и Итан с ужасом увидел, что сквозь его ладонь свободно проходит свет. В ней зияла точно такая же дыра, рваная, круглая, с высохшими краями, сквозь которую была видна кость.
– Ты пришел, – сказал двойник голосом Итана, только глухим, надтреснутым, словно из глубокого колодца. – Я знал, что ты придешь. Не бойся. Я – это ты. Только тот, кто остался здесь навсегда. Тот, кто ждал тебя все это время.
– Чего ждал? – выдохнул Итан, чувствуя, как ледяной ужас сковывает горло.
– Тебя, – ответил двойник и ледяными, мертвыми пальцами коснулся его щеки.
– Итан! Итан, твою мать, очнись, быстро! – крик Марка, полный неподдельного ужаса, вырвал его из кошмара, как пробку из бутылки.
Итан с дико колотящимся сердцем распахнул глаза. Над ним, тряся за плечи, склонился бледный, взмокший от пота Марк. Коди стоял в дверях спальни, белый как мел, и расширенными от страха глазами смотрел куда-то в темный коридор, откуда доносились странные звуки.
– Ты опять орал как резаный, – сказал Марк, с облегчением выдыхая и убирая руки с его плеч. – Так орал, что мы с Коди чуть инфаркт не схлопотали. Ты никуда не выходил?
Итан рывком сел на полу. Тело ломило и ныло, как после тяжелой, изнурительной работы. Он машинально провел рукой по груди и снова, в который уже раз, нащупал свежие, саднящие царапины – три длинные, кровавые, параллельные полосы, тянущиеся от левой ключицы до самого солнечного сплетения. Те самые, из сна. В точности.
– Во сне выходил… Я видел его, – глухо сказал Итан, глядя перед собой невидящим взглядом. – Себя. Только взрослого, старого, всего в шрамах.
Марк и Коди быстро переглянулись, обменявшись многозначительными взглядами.
– Мы с Коди тут всю ночь просидели, – осторожно, как с невменяемым, заговорил Марк. – Глаз не сомкнули. Ты дергался, стонал во сне.
– Парни… – вдруг подал голос Коди, пятясь от двери вглубь комнаты. – Там, в подвале… звенят цепи. Я слышу. Вот, опять! Слышите?
Все трое замерли, превратившись в слух. Из глубины дома, из-под пола, отчетливо доносился тяжелый, металлический лязг.
– Подвал, – одними губами прошептал Итан, и сердце его ушло в пятки.
– Я туда не пойду, – отрезал Коди, пятясь к стене и вжимаясь в нее спиной. – Ни за что, ни за какие деньги. Там реально кто-то есть. Живой или мертвый – не важно.
– Коди, не ссы, – Марк уже лихорадочно шарил в своем рюкзаке, нашаривая заветную бутылку с бензином для зажигалок. – Мы вместе пойдем. Держи зажигалку, Итан, и свети. Сейчас мы этому чертову подвалу покажем, кто тут хозяин, а кто гости незваные.
– Марк, я серьезно, блин! – Коди побледнел еще сильнее, если такое вообще было возможно. – Я туда ни ногой. Я там… ну, в смысле, в подвалах таких… Не хочу, и все. Боюсь, если честно.
– Ладно, понял, – Марк кивнул, не тратя времени на уговоры. – Тогда карауль здесь, наверху. Смотри в оба. Если что-то услышишь или увидишь – ори во все горло, зови на помощь. Мы мигом.
Дверь в подвал, которую они обнаружили еще днем, была под самой лестницей, ведущей на второй этаж. Итан прислонился ухом к холодному, покрытому паутиной дереву и вздрогнул всем телом: лязг цепей, громкий, отчетливый, почти оглушительный, ударил по барабанным перепонкам.
– Ну… открываем, чего уж там? – спросил Марк, судорожно сглотнув застрявший в горле ком. Голос его предательски дрогнул.
Итан молча кивнул, чувствуя, что если откроет рот, то просто закричит от страха.
Марк собрался с духом, взялся за ржавую, холодную ручку и рванул дверь на себя. Петли, заросшие вековой ржавчиной, отозвались таким душераздирающим, пронзительным скрипом, будто их резали заживо тупым ножом. Из открывшегося черного провала на них пахнуло удушающей сыростью и сладковатым, приторным, тошнотворным запахом разложения, от которого желудок мгновенно сжался в тугой болезненный комок.
– Твою мать… – выдохнул Марк, зажимая нос рукавом куртки. – Чем тут так воняет? Трупным ядом, что ли?
Крутые, скользкие деревянные ступени уходили вниз, в непроглядную черноту. Перил не было – только холодные, ржавые скобы, кое-где торчащие из стен.
– Осторожно, не поскользнись, – прошептал Итан скорее самому себе, чем Марку.
Марк, сжимая в руке зажигалку, дающую жалкий, трепещущий огонек, шагнул вниз первым. Итан, стараясь не отставать, последовал за ним, сжимая в потной ладони вторую зажигалку. С каждым шагом, с каждой новой ступенькой лязг цепей становился все громче, все отчетливее. И еще – к этому лязгу примешивалось чье-то тяжелое, хриплое, с присвистом, дыхание. Кто-то там, внизу, в этом жутком, вонючем склепе, дышал. Дышал часто, тяжело, с трудом, словно каждым вздохом выцарапывал у смерти еще одну минуту жизни.
Ступени кончились. Марк шагнул на земляной, утоптанный пол и поднял зажигалку выше, пытаясь осветить помещение. Трепещущий язычок пламени выхватил из мрака маленький, сырой подвал с низким, давящим потолком. В углу валялись кучи какого-то старого тряпья, несколько рассохшихся, разваливающихся ящиков, на стене висел ржавый, покрытый паутиной сельскохозяйственный инвентарь. А в центре…
В центре подвала, на тяжелых ржавых цепях, прикованный за запястья к мощной потолочной балке, висел человек. Руки его были неестественно вывернуты назад, голова бессильно свесилась на грудь, длинная, свалявшаяся в колтуны борода закрывала лицо. Сначала Итан подумал, что он мертв и они опоздали.
Но человек дышал. С хрипом, с трудом, но дышал.
– Пирс, – выдохнул Марк, узнав его раньше Итана – по характерному шраму на лбу.
Человек медленно, с нечеловеческим усилием, с мучительным скрипом, пошевелился и поднял голову. Один глаз у него заплыл так, что превратился в узкую щелку, второй смотрел на них мутно, бессмысленно, но постепенно в нем проступило узнавание.
– Парни… – голос его был тихим, сиплым, превратившимся в едва слышный хрип. Он зашелся в приступе кашля, и изо рта брызнула темная, почти черная кровь. – Вы… пришли. Все-таки пришли.
Пирс, захлебываясь кровью и кашлем, рассказал им все. О том, что его пытали несколько дней, узнав, что именно он помог Тревору отправить то самое письмо. О том, что Селафиил, глава этого дьявольского культа, лично приказал пытать его, а потом оставить здесь, в этом подвале, умирать медленной, мучительной смертью, без еды и воды. О том, что Тревор жив, пока жив, его держат в деревне, в церкви, в маленькой комнате без окон за алтарем, и готовят к какому-то важному обряду.
– Зачем ты отправил нам то письмо? – спросил Итан, глядя в его единственный, с трудом открывающийся глаз. – Ты же нам врал все это время.
– Не я… – прохрипел Пирс, и на его разбитых губах появилось подобие усмешки. – Тревор… Я только помог… Передать. Вы должны были знать… правду. Про них… Про то, что они… делают с людьми.
– Где он? Где Тревор? – нетерпеливо перебил Марк.
– В церкви… – Пирс снова закашлялся, выплевывая сгустки крови. – За алтарем… маленькая комната… без окон. Там он. А за алтарем… в полу… лаз. Закрыт камнями… Он ведет за стену… наружу. Так вы попадете… внутрь… не через ворота… Спасите… его…
Он закашлялся в последний раз, и изо рта хлынул целый поток крови. Глаза его закатились. Изможденная грудь поднялась в последнем, предсмертном вздохе и больше уже не опустилась. Пирс умер.
Марк и Итан застыли над телом, не в силах пошевелиться. В подвале, в наступившей звенящей тишине, было слышно только, как бешено колотится их собственное сердце.
– Ну и дела, – наконец тихо, одними губами, сказал Марк. – Надо идти. Быстро. Скоро рассвет.
Они, пошатываясь, вылезли из проклятого подвала, жадно глотая свежий, ночной воздух. Коди наматывал круги рядом с дверью, которая вела в то место, где умер Пирс. Увидев их бледные, перепачканные кровью лица и испачканные в грязи руки, он молча кивнул и, не задавая ни одного вопроса, послушно поплелся за ними, когда они, наскоро побросав в рюкзаки остатки припасов, выскользнули из этого страшного дома.
Бегство
Они быстро собрались и выбежали из дома – нужно было сматываться, пока не нагрянул Селафиил со своей братией. Марк действовал четко, как заправский командир: он молча кидал в рюкзак остатки припасов, жестом показал Итану, чтобы тот проверил, ничего ли не забыли, и первым направился к выходу. Коди, бледный после увиденного в подвале, послушно тащился за ними, то и дело оглядываясь на темный проем двери, из которого они только что выбрались.
– Куда теперь? – подал голос Коди, когда они выбрались наружу. Голос у него дрожал, но он старался держаться молодцом.
– За деревней река течет, – Марк уже запрыгнул на велосипед и крутил педали, задавая темп. – Помнишь, Итан, мы с Тревором там лазали, когда мелкие были? Под мостом мы тогда здорово раскопали берег – получилась норка, вроде земляного навеса. Место укромное, я думаю, там и посидим до темноты, пока все не успокоится.
– Класс, – Коди попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой. – Поехали скорее, мне уже не терпится увидеть этот пятизвездочный отель своими глазами. Надеюсь, там хотя бы не воняет мертвечиной.
– Не ссы, Коди, – бросил Марк через плечо. – Там только рыбой пахнет. И немного тиной. Романтика, понимаешь.
Они катили по мокрой лесной дороге, стараясь не думать о том, что осталось позади. Туман почти рассеялся, но небо оставалось тяжелым, низким, готовым в любой момент пролиться новым дождем. Коди ехал впереди, то и дело оглядываясь на Итана, Марк замыкал колонну, зорко поглядывая по сторонам. Молчали. Слишком много всего случилось за одну ночь, чтобы вот так просто болтать и травить байки.
Перед глазами у всех, кроме Коди, ставшего счастливчиком, который избежал кровавого представления, стояло лицо Пирса. То, как он смотрел на них перед смертью. Не зло. Не с благодарностью. С каким-то странным, пугающим облегчением. Итан поймал себя на мысли, что никогда не забудет этот взгляд.
– Стойте! – крикнул Коди и резко затормозил, едва не перелетев через руль.
Итан с Марком едва не врезались в него, чудом удержав равновесие на скользкой глине.
– Ты чего, охренел? – начал было Марк, но Коди только поднял руку, заставляя всех замолчать. Лицо его было напряженным, глаза расширены.
– Там, – он кивнул вперед, туда, где дорога делала крутой поворот и уходила к мосту. – Смотрите.
Итан присмотрелся. Сквозь поредевший туман было видно, что на мосту кто-то стоит. Один. Высокий, в длинном черном плаще, с капюшоном, глубоко наброшенным на голову так, что лица не разглядеть. Он не двигался. Просто стоял, как статуя, и смотрел в их сторону.
– Он нас видит? – прошептал Коди, инстинктивно вжимая голову в плечи.
– Не знаю, – так же тихо ответил Марк, и в его голосе впервые за долгое время проскользнули нотки неуверенности. – Может, просто стоит. Ждет чего-то.
– Или караулит, – добавил Итан, и от его слов по спинам пробежал холодок.
Они замерли, боясь пошевелиться. Итан чувствовал, как бешено колотится сердце – где-то в горле, в висках, в кончиках пальцев, судорожно сжимающих руль велосипеда. Секунды тянулись бесконечно долго.
Человек на мосту шагнул вперед. Один шаг. Второй. А потом, не оборачиваясь, спустился с насыпи и скрылся в густых прибрежных кустах, словно его и не было. Только ветки качнулись, роняя капли воды.
– Ушел, – выдохнул Коди с явным облегчением.
– Или затаился, – поправил Марк, все еще вглядываясь в то место, где скрылась фигура. – Ждет, когда мы подойдем поближе. Засада, может.
– Что делать будем? – Коди перевел взгляд с Марка на Итана и обратно. В его глазах читалась паника.
Итан посмотрел на реку. Она текла слева от дороги, метрах в тридцати, темная и быстрая. Если бросить велосипеды и пробираться через густые кусты, можно выйти к мосту с другой стороны, со стороны обрыва, где они когда-то с Тревором играли в индейцев. Там, под мостом, в глубокой нише, вымытой водой, и была та самая норка – их старый тайник.
– Велосипеды оставляем здесь, – твердо сказал Итан, принимая решение. – Дальше пешком. В кусты и вдоль реки, в обход. Там, за поворотом, спустимся к мосту с другой стороны.
Марк глянул на него, потом на то место, где скрылся человек в плаще, и быстро оценил ситуацию. В его глазах мелькнуло одобрение.
– Рискованно, – коротко бросил он.
– А здесь стоять и ждать, пока он вернется с подмогой, – не рискованно? – парировал Итан. – Если он из этих, из секты, то сейчас уже бежит докладывать.
Марк спорить не стал. Они быстро скатили велосипеды в ближайший овраг, завалили их сухими ветками и прелой листвой, которую Коди натаскал откуда-то из-под кустов, и двинулись дальше пешком, стараясь ступать как можно тише.
Идти было тяжело, почти невозможно. Ноги вязли в мокрой, жирной глине, цепкие ветки больно хлестали по лицам, норовили выколоть глаза, цеплялись за одежду, не отпуская. Коди то и дело чертыхался сквозь зубы, но упрямо лез вперед, раздвигая кусты руками. Марк молчал, только дышал тяжело, с присвистом, и сосредоточенно смотрел под ноги.
Итан пробирался первым, прокладывая путь, и вдруг земля ушла у него из-под ног. Нога соскользнула с мокрого, поросшего мхом камня, и он, не удержав равновесия, полетел вниз, в холодную, темную воду реки.
Удар о воду был леденящим. Итан ушел с головой, хлебнул холодной жижи, вынырнул, отчаянно отплевываясь и хватая ртом воздух. Течение сразу же подхватило его, потащило, закрутило в водовороте, больно ударило спиной о скользкий валун.
– Итан! – крикнул Марк откуда-то сверху, с обрыва. Голос его звучал глухо, словно сквозь вату.
Итан попытался зацепиться за торчащие из воды корни, за скользкие камни, но руки, сведенные холодом, не слушались, пальцы скользили по мокрой поверхности. Холод сковал мышцы, сделал их ватными, непослушными. Течение неумолимо тащило его дальше, под мост, в непроглядную темноту.
И тут чья-то сильная рука схватила его за шиворот. Рванула вверх с такой силой, что Итан едва не захлебнулся окончательно, выпустив остатки воздуха из легких.
– Тихо, – прошептал незнакомый голос прямо над ухом. Голос был тихим, но властным, не терпящим возражений. – Не дергайся, понял? Замри.
Итана выволокли на берег, под мост, туда, где было относительно сухо и темно. Он лежал на мокрой, холодной гальке, тяжело дыша, пытаясь откашляться и прийти в себя. Тело била мелкая дрожь. Он с трудом приподнял голову и посмотрел на того, кто его спас.
Это был не Марк. И не Коди.
Высокий, худой, почти тощий парень в длинном черном плаще, с которого ручьями стекала вода. Капюшон упал на плечи, и Итан увидел лицо. Молодое, почти мальчишеское, с острыми скулами, глубоко посаженными темными глазами и тонкими, бледными губами. У него на шее болтался деревянный крест, старый, потемневший от времени. Парень смотрел на Итана спокойно, без тени страха или удивления.
– Ты… – выдохнул Итан, узнавая черный плащ. – Ты же тот, кто стоял на мосту. В черном.
– Стоял, – кивнул парень, не сводя с него пристального взгляда. – А теперь стою здесь. Повезло тебе, что я успел вовремя. Еще пара секунд – и ушел бы под мост с головой. Течение там сильное, засасывает.
Из-за поворота, тяжело дыша и ругаясь сквозь зубы, показались Марк и Коди. Они бежали вдоль берега, спотыкаясь на мокрых камнях, скользили, падали, но упрямо бежали вперед. Увидев Итана, сидящего на берегу, и склонившегося над ним незнакомца в черном, замерли как вкопанные.
– Отвали от него, падла! – крикнул Марк, бросаясь вперед с кулаками. Глаза его горели яростью. – Только тронь его!
Парень в плаще медленно поднял руки вверх, показывая, что безоружен и не собирается нападать. Движения его были плавными, даже какими-то усталыми.
– Спокойно, – сказал он ровным, безэмоциональным голосом. – Я свой. Не враг. Я только что вытащил его из воды. Если б не я, он бы уже утонул.
– Свой? – Коди подошел ближе, настороженно разглядывая незнакомца, сжимая в руке нож, который достал из-за пояса. – Что за хрень? Ты кто вообще такой? И чего тут шастаешь по ночам в этом прикиде?
– Меня зовут Ной, – парень осторожно опустил руки и запахнул полы мокрого плаща. – Я… я сбежал от них. Из этой деревни. Два дня назад. Спрятался здесь, под мостом. Думал, пережду немного, отсижусь, а потом уйду подальше, куда глаза глядят. А тут вы.
– Ной? Сбежал? – Марк все еще не убирал кулаки, но в его голосе уже появились нотки сомнения. – Имя еще какое-то дурацкое. Ты что, один из этих придурков-сектантов?
– Я не помню своего настоящего имени, – спокойно ответил Ной, глядя Марку прямо в глаза. – Это имя мне дал Селафиил, когда привел в деревню. У них там все библейские имена носят. Типа, слуги божьи.
– А как… как ты удрал от них? – спросил Итан, все еще не в силах отдышаться и согреться. – Там же стена, охрана…
Ной кивнул, и в его темных глазах мелькнула тень боли.
– Меня притащили в эту деревню почти год назад. Сказали, что я избранный. Что сам Селафиил увидел во мне какой-то особый дар. – Он усмехнулся, горько и безрадостно. – Дар. Они так называют тех, кого можно пытать и мучить дольше остальных, кто выживает после их обрядов. Я должен был стать одним из их жрецов. Пройти через семь смертей. Так они это называют.
– Через что? – не понял Коди, хмуря лоб. – Какие еще семь смертей?
– Семь смертей – это семь ночей распятия, – голос Ноя звучал глухо, словно он рассказывал о чем-то обыденном, привычном. – Семь раз их главный палач режет тебя особым ножом, в особых местах. И если ты выживаешь после всех семи ночей – ты становишься одним из них, жрецом. Если нет – твоя кровь поит их священного козла. А потом козла торжественно убивают, и его кровь пьют новички. – Ной говорил это абсолютно спокойно, буднично, словно описывал погоду за окном. – Я прошел три таких ночи… Не подряд, разумеется. Это достаточно долгий процесс. На четвертую сбежал. Просто повезло – охрана была пьяная в стельку. Они всегда напиваются после обрядов. Кровь с дешевым вином мешают, чтоб веселее было.