Пальто до востребования

Павел сел. Марина объявила, что частные вопросы будут рассмотрены после собрания, и предоставила слово представителю отдела культуры. Тот начал говорить о доступности услуг для населения.

Вера вернулась в гардероб. В зале стало душно, а у стойки по-прежнему тянуло холодом. Она расправила тетрадь и записала на полях: «После собрания — номера 46/64». Для верности обвела дважды.

Около без четверти шесть в вестибюль вышел Олег Ермолаев. Слуховой аппарат у него едва заметно посвистывал; Олег прикрыл ухо ладонью, убавил настройку и достал телефон.

— Закончили? — спросила Вера.

— Репетицию — да. Собрание, судя по голосам, ещё только разминается.

Через плечо у него висела потёртая сумка с нотами. Олег надел очки, открыл приложение такси и стал нажимать на экран осторожно, будто каждая кнопка могла изменить маршрут без предупреждения.

— Вы же заказывали на двадцать пять, — напомнила Вера.

— Предварительно. Проверяю, всё ли в силе. Заказ стоит на восемнадцать двадцать пять плюс-минус три минуты. Но эти три минуты они считают своими, а не моими.

— Автобус в сорок.

— На автобусе я потом час буду слышать двигатель вместо хора. И сумку некуда поставить.

Он показал экран, хотя Вера не собиралась проверять заказ.

— Заказ на месте. Водителя пока не назначили.

— До двадцати пяти ещё больше получаса.

— Мне наверху папку собрать. И с Сергеем Палычем ноты сверить, если он не ушёл.

Олег убрал телефон.

Из зала донеслось: «До конца финансового года». Кто-то ответил сразу с двух мест. Олег поморщился и поправил аппарат.

— Вы останетесь? — спросил он.

— Мне одежду выдавать.

— Это я понимаю. Само здание останется?

— Если бы я знала.

— Значит, и вам не сказали.

— Мне сказали, что рассматриваются варианты.

— Тогда всё серьёзно.

Он произнёс это без усмешки. Подхватил сумку снизу и направился к служебной лестнице, которой хористы пользовались, когда не хотели проходить через зал.

Вера посмотрела ему вслед. По ступеням он поднимался медленно, придерживаясь за перила. Правое ухо, где стоял аппарат, было обращено к стене, и шаги наверху он, вероятно, различал хуже. Она подумала, что надо бы включить свет на лестничной площадке, но там уже горела одна из двух ламп.

Без десяти шесть Ремезов вышел из зала. В руках у него были папка и очки. Он остановился у стойки, протёр линзы краем шарфа и спросил:

— Боковая дверь в служебный коридор открыта?

— Закрыта. Вам в методическую?

— Да. Хочу закончить записи, пока не начали выдавать всё сразу.

Вера сняла ключ с гвоздика.

— Через зал ближе.

— Там вопросы.

Как раз в этот момент из-за двери крикнули:

— Аркадий Евгеньевич, вы по часам ничего не сказали!

Ремезов надел очки.

— Вот именно.

Вера отперла боковую дверь гардероба и выпустила его в служебный коридор. Оттуда до методической было меньше минуты: по коридору мимо кладовой, затем вверх по служебной лестнице, к старому стенду с фотографиями речников.

— Закрыть за вами?

— Я потом через главный выйду.

— Пальто у вас не в гардеробе.

— Помню. Оно в комнате.

Он пошёл по коридору, прижимая папку к боку. Вера закрыла дверь, но не заперла: сотрудники ещё ходили между помещениями. На часах было без девяти шесть.

В зале тем временем заговорили о передаче кружков. Марина повторяла, что окончательных решений нет. Люди слышали в этой фразе каждый своё: одни — надежду, другие — подтверждение худшего.

Вера выдала две детские куртки женщине, которая решила уйти раньше, потом нашла шапку под лавкой. Мальчик уверял, что шапка не его, пока мать не показала пришитую изнутри фамилию.

В шесть собрание не закончилось.

Наоборот, к дверям подошли ещё четверо. Они опоздали, потому что автобус с Заречной улицы задержался. Тяжёлая створка в зал тёрла по полу и сама не держалась: доводчик сняли неделю назад, новый ещё не поставили.

— Вера Андреевна! — позвала Марина изнутри. — Помогите, пожалуйста, дверь придержать. Там стулья у прохода.

Вера оглянулась на гардероб. Никого у стойки не было.

Часы показывали пять минут седьмого.

Она вышла, упёрлась плечом в створку и стала пропускать опоздавших. Один мужчина тащил складной стул, женщина за ним отряхивала с рукавов мокрый снег. Из зала просили закрыть дверь, потому что тянуло. Снаружи просили не закрывать, пока все не войдут.

Лидия появилась из-за спины Веры. Хозяйственную папку она оставила на стуле у прохода. В руке у неё была сложенная в несколько раз серая салфетка в синюю клетку — одна из тех, что пачками лежали в кладовой.

— В гардеробе батарея опять холодная? — спросила Лидия.

— С утра еле тёплая.

— Я посмотрю, вентиль не зажали. А то ночью прихватит.

— Боковая дверь открыта, — сказала Вера. — Только не запирай. Ремезов через коридор ушёл.

— Знаю.

Лидия не пошла к стойке через вестибюль. Она свернула в узкий проход вдоль правой стены зала. В конце прохода служебная дверь выводила в тот же коридор, куда Вера недавно выпустила Ремезова. Оттуда Лидия могла войти в гардероб через боковую дверь, минуя стойку.

Вера ещё раз придержала створку. Пришедшая последней женщина никак не могла сложить зонт. Металлическая спица зацепилась за подкладку сумки.

— Не рвите, — сказала Вера. — Подайте сюда.

Она высвободила спицу и закрыла зонт. Потом переставила два стула, чтобы освободить проход, и лишь тогда вернулась к стойке.

Лидия стояла у батареи спиной к крючкам. Салфетку она теперь скомкала в руке.

— Ну что? — спросила Вера.

— Вентиль открыт. Воздух, видно. Завтра сантехника дёрну.

— Долго ты его осматривала.

— А ты засекала?

— Нет.

— Тогда откуда долго?

Лидия улыбнулась, но Вере улыбка не понравилась. Не потому, что в ней было что-то особенное, а потому, что вопрос прозвучал как упрёк за самый обычный интерес.

— Я думала, ты уже ушла в зал.

— Хотела вытереть за батареей, раз полезла. Там пылища. Салфетку выброшу.

Она подняла скомканную ткань и вышла через боковую дверь в служебный коридор.

— Папка у тебя на стуле, — напомнила Вера.

— Заберу.

Вера посмотрела за батарею. В тусклом свете там ничего нельзя было разобрать, кроме серой трубы и клочьев старой краски на стене. Проверять рукой она не стала. На крючки тоже не посмотрела: пальто висели ровно, бумажные номера оставались на месте. Лидия хозяйством заведовала двадцать лет и знала эти батареи лучше любого приглашённого сантехника.

Со стороны зала снова повысились голоса. Вера подошла к дверям.

На часах было одиннадцать минут седьмого.

Представитель отдела культуры обещал, что предложения жителей будут учтены. Руководитель танцевального коллектива требовал объяснить, куда денутся станки и зеркала. Марина отвечала уже не так ровно, как в начале.

Лидия сидела на своём месте у прохода. Хозяйственная папка лежала у неё на коленях.

В четырнадцать минут седьмого к ней наклонилась Зоя Семёновна. Лидия выслушала её, поднялась, что-то коротко сказала Марине и ушла тем же боковым проходом — к служебной двери и коридору, где находилась методическая.

Вера решила, что опять понадобились ключи или тряпка. В таком здании человек, отвечающий за хозяйство, мог исчезнуть на десять минут и вернуться с лампочкой, актом или ведром. Никто не спрашивал, куда именно он ходил.

Павел тоже не сидел на месте. Он то подходил к усилителю, то уходил за кулисы. Женщина из управления имуществом вышла ответить на звонок. Двое хористов поднялись наверх за забытыми папками. В вестибюле хлопнула наружная дверь.

Вера посмотрела на часы: восемнадцать семнадцать.

Место Лидии у прохода пустовало.

Вера вдруг вспомнила слова Ремезова: ничего не менять в предоставленном комплекте. Следовало спросить Лидию прямо, что та имела в виду перед собранием. Но спрашивать в дверях, среди людей, было глупо. После выдачи они останутся вдвоём, тогда и поговорят.

В восемнадцать двадцать Марина объявила, что принимает ещё два вопроса. Зал ответил сразу шестью.

Лидия всё ещё не вернулась.

Вера поискала её взглядом у стены, возле сцены, у стола с водой. Не увидела. Потом кто-то подал жетон, и пришлось идти к крючкам.

Женщина получила длинный пуховик, надела его, не отходя от стойки, и стала искать перчатки по всем карманам. За ней образовалась очередь из трёх человек.

— Отойдите, пожалуйста, если не нашли, — попросила Вера. — Другим тоже нужно одеться.

— Они точно были здесь.

— Проверьте сумку.

— Я всегда кладу в правый карман.

Перчатки оказались в сумке.

Когда очередь разошлась, часы показывали двадцать две минуты седьмого.

Со служебной лестницы спустился Олег. Вера сначала услышала неровный шаг, потом увидела его в боковом дверном проёме. Сумку с нотами он держал перед собой обеими руками. На нижней площадке остановился и оглянулся вверх, на лестницу, по которой только что спустился.

— Вы чего? — спросила Вера.

Он не ответил. Возможно, не расслышал. Подошёл ближе, поправил слуховой аппарат и взглянул на часы.

— Машина уже подъезжает.

— Вы будто заблудились.

— Нет. Я дорогу знаю.

— Тогда что случилось?

Олег посмотрел мимо неё, на боковую дверь.

— Ничего. Там темно просто. Лампа у стенда мигает.

— У вас аппарат опять свистит.

— Это от шапки будет хуже.

Он говорил рассеянно и всё поглядывал на телефон. На экране двигался значок машины.

— Задержались наверху? — спросила Вера.

— На лестнице.

— Почему?

Олег нахмурился, будто вопрос был лишним и требовал времени, которого у него не осталось.

— Потом, Вера Андреевна. Если там вообще есть что рассказывать. Пальто, пожалуйста. Водитель уже на площади.

Он положил на стойку жетон шестьдесят четыре.

Вера взяла его и обернулась к ряду.

Над одним из двух похожих пальто висел бумажный номер «64». Она сняла вещь вместе с плечиками. Свет был тусклым, очередь снова подходила, а Олег уже просовывал руку в рукав.

Проверить маленькую бирку на плечиках заняло бы несколько секунд.

Вера не проверила.

Пальто село ему на плечи чуть плотнее обычного. Она заметила это, но решила, что мешает сумка, зажатая под локтем.

— Вторую руку, — сказала она.

— Сам.

— Так вы подкладку потянете.

Она придержала рукав. Олег попал рукой не сразу, дёрнул плечом и застегнул только верхнюю пуговицу.

Штопка под воротником оказалась сзади, скрытая его шарфом. Внутреннего кармана Вера не видела.

— Не тесно? — спросила она.

— Свитер толстый.

Телефон у него зазвонил.

— Да, иду. Белая, вижу.

Олег подхватил сумку и направился к выходу.

— Шапку забыли!

Он вернулся на два шага, взял с лавки вязаную шапку, натянул её поверх аппарата и поморщился от короткого писка.

Через стеклянные двери Вера увидела белую машину у края площади. Олег вышел под мокрый снег, открыл заднюю дверь и сначала поставил внутрь сумку.

В зале Марина объявила, что вопросы можно будет направить письменно. Люди начали вставать, и Павел первым подошёл к стойке. Лицо у него было серым от усталости или злости. Он положил жетон сорок шесть.

Вера повернулась к секции и сняла оставшееся серое пальто из пары. Бумажный номер над ним был «46».

За стеклянной дверью Олег ещё устраивался на заднем сиденье; белая машина стояла у края площади.

Павел даже руки не протянул.

— Это не моё.

— Ваш жетон сорок шесть.

— Я вижу, что на жетоне. Пальто не моё.

— Цвет тот же.

— И что?

Вера вынесла вещь ближе к свету. Воротник был гладкий, без штопки.

Холод прошёл у неё по спине быстрее сквозняка.

Она раздвинула полы и нашла внутренний карман. Короткая молния.

Олегово.

— Подождите, — сказала она.

— Чего ждать? Моего нет.

— Не шумите. Сейчас проверю.

— Я не шумлю.

Он говорил негромко, но люди возле стойки сразу повернули головы.

Вера посмотрела на бумажные номера. Над пустым крючком висела цифра «64». На оставшихся плечиках маленькая бирка показывала шестьдесят четыре.

Значит, с пустого крючка она сняла плечики сорок шесть.

Значит, Олег уехал в Павловом пальто.

Вера почувствовала, как в правом колене сказалось долгое стояние. Она опёрлась рукой о край стойки.

— Я выдала его по ошибке, — сказала она тихо.

— Кому?

— Олегу Михайловичу. Они рядом висели.

— Вы моё пальто Ермолаеву отдали?

— Он вернёт.

— Когда?

— Сейчас позвоним.

Она достала телефон, но номера Олега у неё не было. Номер был у руководителя хора, тот ещё находился наверху или уже ушёл через служебный выход.

— Лидия! — позвала Вера.

Ответа не последовало.

Павел взял чужое пальто за воротник, посмотрел на него и отпустил.

— Я это не надену.

— Вас никто не заставляет.

— Там документы были.

— Какие?

Он посмотрел на неё тяжело.

— Мои.

— Во внутреннем кармане?

— Да.

Вера хотела спросить, застёгивал ли он карман на кнопку. Спросить, не оставил ли что-нибудь ещё. Вместо этого сказала:

— Пальто найдётся. Олег не уедет из города.

— Очень утешает.

Он всё ещё держал жетон сорок шесть. Пальцы у него были в тёмных следах машинного масла, въевшегося в кожу. Вера знала, что до дома ему пешком минут двадцать, а на улице мокрый снег.

— Возьмите пока мою куртку из подсобки, — предложила она. — Она широкая.

— Не надо.

— Простынете.

— Это тоже потом будете исправлять?

Резкость была заслуженной, и оттого Вера ответила быстрее, чем следовало:

— Если бы вы не устраивали здесь скандал, все бы расходились спокойнее.

Павел побледнел.

— Моё пальто вы отдали не потому, что я спорил.

Вера сразу поняла, что сказала глупость.

— Не потому, — признала она. — Номера перепутаны после ремонта. Я знала.

— Знали?

— Маленькие бирки правильные. Я должна была сверить.

— Но не сверили.

— Нет.

Он отвернулся.

У дверей зала появилась Лидия с папкой под мышкой и стала направлять поднявшихся людей к дальнему выходу.

— Где ты была? — спросила Вера, когда та подошла ближе.

— Зоя ключ от кладовой искала.

— Нашли?

— У неё в кармане оказался. А где ему ещё быть?

Лидию позвали из зала, и она отошла.

Женщина из управления имуществом, уже в застёгнутом пальто, остановилась возле Марины.

— Мне нужен хотя бы предварительный перечень замечаний Ремезова, — сказала она. — Иначе завтра опять начнём с нуля.

— Он заканчивает записи в методической, — ответила Марина. — Сейчас позову. Заодно заберу папку: оставлять её на ночь нельзя.

Она посмотрела на часы, затем прошла мимо гардероба к узкому боковому проходу.

— Лида, ты потом проверь, чтобы служебные двери закрыли, — бросила она на ходу.

Лидия отозвалась из зала:

— Проверю.

Вера снова взялась за телефон. Нужно было найти руководителя хора, узнать номер Олега, объяснить ошибку без лишних слов. Павел стоял напротив, не уходил и не выпускал жетон из руки.

Из служебного коридора донёсся короткий звук — будто ножка стула ударила о пол.

Потом закричала Марина.

Крик был один, без слов. В зале сразу стало тихо, хотя там ещё оставалось человек десять.

Лидия первой бросилась к боковой двери гардероба. Вера вышла из-за стойки следом, но Павел оказался ближе и придержал дверь. Они вошли в служебный коридор и поднялись по служебной лестнице на второй этаж.

У методической стояла Марина. Одной рукой она держалась за косяк, другая была прижата ко рту.

— Не заходите, — сказала она. — Не надо… Лида, скорую. Быстро.

Дверь в комнату была открыта.

Ремезов лежал на полу между столом и стулом. Очки находились у ножки шкафа. Папка раскрылась, несколько листов выскользнули наружу. Шарф сбился набок.

Вера видела его неподвижную руку и край лица. Этого было достаточно, чтобы всё внутри у неё остановилось, хотя разум продолжал требовать действий.

— Вы пульс проверяли? — спросила Лидия, уже доставая телефон.

— Не чувствую. И дыхания… не понимаю.

— Громкую связь включи, — сказал Павел. — Адрес называй.

Лидия набрала номер. Ответили почти сразу.

— Площадь Речников, дом два, Дом культуры «Речник», — раздельно произнесла она. — Мужчина без сознания. Не реагирует. Вероятно, не дышит.

Диспетчер что-то спросил. Лидия передала телефон Марине.

— Он на полу, на спине… Нет, не падал при мне. Я его таким нашла.

Марина опустилась рядом с Ремезовым. Голос из телефона велел проверить дыхание, затем положить ладони на середину груди. Она подчинилась не сразу — на мгновение замерла, глядя на неподвижное лицо, — потом начала надавливать, считая вслед за диспетчером.

— Все назад, — сказал Павел.

На этот раз его послушали. Вера развела руки, оттесняя людей к лестнице.

— В зал. Не стойте здесь. Дайте пройти врачам.

Кто-то за её спиной заплакал. Кто-то спросил, что произошло. Никто не получил ответа.

Вера осталась у порога, не заходя в комнату. Через плечо Марины ей был виден стол. Старый письменный набор стоял у стены. Бронзовый пресс с волной и корабельным носом лежал рядом, почти там же, где находился днём, только был повёрнут носом к окну. Его поверхность казалась непривычно ровно вытертой; в углублениях возле волны ещё темнела пыль, а сверху металл был чистым.

На краю стола лежала смятая тряпка. Серая или просто потемневшая в тени — отсюда Вера не могла разобрать.

Она не приблизилась.

Марина продолжала надавливать на грудь Ремезова. Диспетчер считал вместе с ней и говорил не останавливаться до приезда бригады. Лидия держала телефон на вытянутой руке. Её лицо стало неподвижным и деловым, как при аварии отопления.

— Кто-нибудь встретит скорую? — спросила она.

— Я, — сказал Павел.

— Без пальто?

Он посмотрел на неё так, будто не сразу понял вопрос.

— Тогда я, — сказала Зоя Семёновна и побежала к вестибюлю.

Вера вернулась к гардеробу. Ноги двигались сами, выполняя привычный маршрут. Нужно было не выпускать людей через служебный коридор, освободить главный вход, записать, кто ещё оставался в здании. Нужно было найти номер Олега.

На часах было восемнадцать тридцать пять.

Павел стоял у стойки без пальто. В руке он по-прежнему держал жетон сорок шесть, стиснув его так, что ребро впилось в ладонь.

— Моё пальто исчезло, — повторил он.

Теперь это услышали все.