- -
- 100%
- +
Две жертвы — два пути. Тюр отдал руку, чтобы мир был связан. Один отдал глаз, чтобы мир был понят. Один — жертва воина, другой — жертва жреца. В древности, как мы помним, в религиозном экстазе жрецы могли вырвать себе глаз и бросить его в огонь, а воины — отрезать руку. Это не безумие, а подражание богам. Каждая жертва делала человека ближе к его роли.
В нашей системе Тюр — это Урал. Правая рука. Закон. Связь. Один — это Шульген в его высшем, шаманском аспекте. Душа, которая ищет знания любой ценой. Но если Шульген в эпосе ушёл вниз, к воде, то Один остался наверху, став всеотцом. Он вобрал в себя обе половины: и руку Тюра, и свой глаз. Потому Один и стал главой пантеона, что соединил в себе жертву воина и жертву провидца.
Тот же раскол мы видели в Египте, в Шумере, в Библии. Везде двое: один держит, другой видит. Один связывает, другой постигает. И пока они вместе, мир цел. Когда они расходятся, начинается хаос.
Северные боги не умерли. Они ушли в слова. Тюр — в тюрков, в төр, в трос. Один — в ватан, в родину, в дыхание. И если сегодня мы понимаем, что рука и глаз — не соперники, а соработники, значит, верёвка, которую Тюр сжимал одной рукой, всё ещё в наших руках.
Глава 16. Инд и Итиль: смешанные воды
Есть реки, которые текут по земле. А есть реки, которые текут по языку. Инд и Итиль — из таких. Одна до сих пор бежит по карте, другую мы знаем как Волгу. Но в именах их течёт одна и та же вода — смешанная, взбитая, плотная. И это не поэзия, а этимология.
Волга по-башкирски — Иҙел. Древние называли её Итиль, Атиль. Имя это не переводится как «большая вода», хотя так часто пишут в учебниках. В тюркских языках нет такого значения. Иҙел восходит к корню иҙ — мять, месить, смешивать. Иҙел — это смешанная река. Река, вбирающая в себя сотни притоков, талые снега, дожди, ручьи. Всё это стекается в одно русло, месится, взбивается, становится плотным потоком. Иҙел — это не вода вообще. Это вода-смесь. Вода-тесто.
Теперь посмотрите на Инд. Имя этой реки тоже не имеет ясной этимологии в индоевропейских языках. Но если убрать назализацию, мы получим корень иҙ. Тот же. Инд — это тоже смешанные воды. Река, рождённая слиянием множества потоков, несущая в себе всё, что в неё попало. Инд и Иҙел — это одна река, разделённая временем и пространством, но соединённая в языке.
Назализация — это добавление носового звука. В башкирском языке есть прекрасный пример: инде — уже, свершилось. В английском indeed — действительно, в самом деле. Оба слова восходят к идее завершённости, плотности, чего-то, что стало. Инд и Итиль — это «ставшие» реки. Свершившиеся. Плотные.
И здесь появляется ещё одно слово. Болғау — по-башкирски смешивать, мутить. От него — Волга. В русском языке Волга — это муть, взбитая вода. Вульгарный — от латинского vulgus — толпа, простонародье. Это тоже смесь, только человеческая. Вульгарный — это смешанный, неразделённый, простой. Так вода и люди оказываются одним и тем же: смешанное, множественное, плотное.
Индия — страна, названная по реке Инд. И эта страна, сама того не помня, носит в своём имени корень смешения. Но есть и другое имя. С придыхательной — Һинд. В башкирском һиҙ — чувствовать, чуять. Индия — это не просто смешанная земля. Это земля, которая чувствует. Земля, которая помнит запах и вкус воды.
Вернёмся на Урал. Река Ағиҙел — Белая. Но аҡ — это не только белый. Это чистый, проточный. Аға — течёт. Ағиҙел — текущая вода. Та самая, которую Урал-батыр велел пить. Не стоячую, а текущую. Смешанную движением, а не застоем.
И вот ещё что. Итиль, Волга, Инд — все они текут. Течение — это жизнь. Стоячая вода — смерть. Урал-батыр знал это. И мы, вслед за ним, можем повторить: пейте текущую воду. Пейте воду, которая смешивается, движется, живёт.
Вода, которая смешивает, и есть та самая сеть. Реки — это нити. Итиль и Инд — две нити одного корня. Они связывают Урал с Индией, север с югом, прошлое с настоящим. И пока текут реки, течёт память. Иҙел течёт. Иҙел смешивает. Иҙел помнит.
Глава 17. Васуки и мутовка
Есть в индийской мифологии образ, который стоит в самом её сердце. Боги и демоны, забыв вражду, пахтают Молочный океан, чтобы добыть амриту — напиток бессмертия. Мутовкой им служит гора Мандара, верёвкой — змей Васуки, обвивший гору кольцами. Они тянут за голову и за хвост, взбивают океан, и из него рождаются сокровища, яды и, наконец, сама амрита.
Вслушайтесь в эти имена. Васуки — змей, ставший верёвкой. Гора — ось, вокруг которой вращается мир. Океан — молоко, из которого всё выходит. Мутовка, взбивание, верёвка, ось — это всё наш уральский корень. В английском языке сохранилось слово whorl — завиток, вихрь, вращение, блок веретена. В башкирском урау — мотать, обвивать. Үреү — плести, скручивать. Урал — это и есть та самая мутовка, ось, вокруг которой скручивается мир. Васуки — это тот же трос, та же верёвка, которую мы уже встречали в имени Хабиля, в имени Сета, в слове «сеть».
Гора Мандара — это не просто гора. Это лингам, фаллос, поставленный в йони. Океан — это лоно, женское начало, молоко, из которого рождается жизнь. Пахтание — это половой акт, соединение двух начал. И амрита, добытая из этого соединения, — это не напиток, а семя, жизнь, ребёнок. Бессмертие не в жидкости, а в продолжении рода.
В башкирском языке есть слово һауым — дойка. Һаума — то, что выдоили, выжали. Сома, амрита — это не растение, не гриб, а молоко. Кумыс из кобыльего молока, древнейший священный напиток степняков. Осенью кобылье молоко густое, кислое, пьянящее. Оно даёт то самое состояние, о котором поёт Ригведа: «Мы пили сому и стали бессмертными. Мы обрели свет, открытый богами». Сома — это кумыс. Это молоко матери-земли, выжатое, взбитое, ставшее светом.
Шива, выпивающий яд при этом пахтании, — это Урал-батыр, выпивающий отравленную воду. Яд — это стоячая вода, смерть. Шива принимает его в себя, и горло его синеет. Урал принимает отраву и умирает, а тело его становится горами. Оба они — врачи, поставившие опыт на себе. Оба они — жертва, которая спасает мир.
И вот здесь появляется йога. Башкирское йоға — заражает, липнет. Йога — это не просто гимнастика. Это заражение благом, прилипание к истине. Йог стремится не просто коснуться божественного, а «заразиться» им, чтобы оно стало его природой. Это то самое «прилипание», которое мы видим в пахтании: гора и змей, ось и верёвка, мужское и женское — они должны прилипнуть друг к другу, чтобы родилась жизнь.
Генетики подтвердили: у башкир и индийских брахманов общая Y-хромосома. Общий предок. Общий язык. Значит, и мифы их — не заимствование, а общее наследство. Васуки, Урал, пахтание, кумыс, йога — всё это нити одной сети, которая тянется с Урала до Индии.
Мы все участвуем в этом пахтании. Каждый из нас — гора, ось, мутовка. Каждый из нас — змей, верёвка, связь. И когда мы соединяем разрозненные нити знания, мы взбиваем океан. Из него поднимается яд — и мы должны выпить его, как Шива, как Урал. И тогда из глубины поднимется амрита — не напиток бессмертия, а мудрость, которая остаётся после нас.
Вот что такое Васуки и мутовка. Это не индийский миф. Это наша общая память о том, как мир был скручен воедино и как он до сих пор взбивается в каждом из нас.
Глава 18. Йога-йоға: заражение благом
Есть слова, которые расходятся по миру, как круги по воде, и в каждом языке приобретают новую глубину. Одно из таких слов — йога. Мы привыкли к нему как к названию восточной практики: дыхание, позы, сосредоточение. Но в башкирском языке живёт его близнец — йоға. Йоға — заражает, липнет.
Йога — это заражение благом. Прилипание к истине. Практикующий йогу стремится не просто выполнить упражнения, а впитать в себя состояние, к которому тянется. Он хочет заразиться спокойствием, мудростью, светом. Йога — это не дистанция, а прилипание. Человек входит в контакт с тем, что больше него, и это большее пристаёт к нему, как заразная болезнь, как запах, как память.
Мы уже говорили: в башкирском языке еҫ — запах, иҫ — память, еҙ — сплав, иҙ — смешивать. Йоға — из этого же корня. Зараза — это смешение. Когда одно прилипает к другому, они смешиваются и становятся одним. Йог прилипает к божественному, смешивается с ним, и божественное начинает жить в нём. Это не учение о позах. Это учение о заражении светом.
Индийская традиция сохранила это понимание, но утратила его корень. Башкирский язык сохранил корень, но потерял практику. Вместе они восстанавливают целое: йога — это йоға, заражение благом.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.