Если сгорим

Глава 3. Приходи в себя

– Ты уверена, что хочешь это делать? – Марго посмотрела на меня с толикой насмешки.

Мне было плевать, что она думает. Я потянулась к пакету с рассадой и внимательно рассмотрела покупки. Цветы были именно такими, как я и хотела.

– Мне все равно больше нечего делать. К работе по дому вы меня не привлекаете, а сидеть в четырех стенах уже которую неделю – можно окончательно свихнуться.

Всем, в общем-то, было на меня плевать. И если я не пытаюсь сбежать и не злю Давида, то и дела им нет, чем я занимаюсь. Равнодушно пожав плечами, Марго отправилась на задний двор.

Последние три дня прошли в слезах и депрессии. И чем больше я проводила времени в закрытой комнате, тем хуже мне становилось. В какой-то момент я вдруг поняла, что я дошла до грани.

Порой, чтобы тучи немного рассеялись, и была возможность осмотреться вокруг ясным взором, нужно немного времени. Сложно ждать, особенно когда сердце рвется на куски. И сейчас, я просто пыталась выжить. Все эти дни я действовала неразумно, бросаясь из стороны в сторону. Теперь я решила дать себе возможность выдохнуть.

Еще вчера я не могла даже оторвать голову от подушки, сил не было ни на что. Но сегодня, я решила, что должна успокоиться и постараться переждать.

Заручившись поддержкой Олега, я получила разрешение от Астахова работать во дворе. Давиду было плевать, чем я занимаю себя, да и последние несколько дней его не было дома.

После того разговора в кабинете, когда я узнала об истинных мотивах нахождения здесь Гесса, у меня внутри будто все умерло. Я ходила, дышала, я собиралась и дальше бороться за сына, но все чувства были притупленными, словно часть меня больше не функционировала.

Что касалось Гесса, я больше его не видела. Да и это к лучшему. Смотреть на прекрасное лицо предателя даже для сломанной меня было все еще слишком больно.

Работа с землей и растениям успокаивала. Сумбурные, тревожные мысли словно замедляли свой ход, а после и вовсе отпускали. И в какой-то момент я подумала о том, что мне стало легче. Не было того жжения в груди, да и дышать стало свободней.

– Доброе утро, ты сегодня не завтракала, а уже вся в работе, – рядом со мной вдруг возникла пара начищенных до блеска туфель. Я подняла голову, закрывая глаза ладонью от слепящих лучей солнца.

Олег улыбнулся, и присел рядом со мной на корточки.

– Я хотя бы то выбрал? Честно говоря, впервые покупал растения…

Я улыбнулась в ответ, осторожно поливая только что посаженный куст роз.

В этот момент автоматические ворота стали подниматься и во двор въехало авто. С пассажирской стороны вышел Давид, а из водительской дверцы показался Исай.

Внутри все затрепетало, когда Гесс, обернувшись, скользнул по мне взглядом. Но в следующую секунду волнующая дрожь сменилась сковывающим ощущением холода. В его глазах было полное равнодушие. Быстро отвернувшись, он прошел следом за Астаховым.

Посмотрела на свои ладони – они дрожали. Всего один взгляд на него – спокойствия как не бывало.

– Я смотрю, они теперь так сильно доверяют друг другу… – сорвалось едкое с губ. Почувствовала на себе внимательный взгляд Олега.

– Босс теперь под очень влиятельными людьми. Они и вытащили его из тюрьмы, для одного важного дела. А Исай руководит этим делом, поэтому они вынуждены так много времени проводить вместе.

Я внимательно посмотрела на Олега. Влиятельные люди, способные обелить запятнавшего себя человека в столь тяжких преступлениях, должны иметь практически безграничную власть. При мысли об этом, меня бросило в дрожь.

И почему он заставляет Исая участвовать в этом деле? Зная Астахова, могу с уверенностью сказать, что и здесь он будет действовать чужими руками. Во что встрял Гесс ради Мирона? А, впрочем – плевать, это ведь теперь не мое дело.

– Я рад, что вы пришли в себя. Не нужно опускать руки, уверен, что все наладится.

Я улыбнулась ему в ответ. Он единственный в этом доме, кто проявлял ко мне доброту.

У Олега вдруг зазвонил телефон. Посмотрев на экран, парень озадаченно нахмурился.

– Да, – приняв вызов, он осмотрелся по сторонам. – Да, конечно, сейчас.

Охранник бросил на меня встревоженный взгляд.

– Роксан, шеф зовет тебя к столу.

Я подняла взгляд в сторону беседки. За накрытым столом сидел Астахов. Он неспешно ел, изучая свежую прессу.

Стало не по себе. Любое взаимодействие с Давидом приводит меня в состояние полного краха. Но деваться было некуда, и, не желая тревожить Олега, я улыбнулась в ответ.

– Хорошо, – скинув перчатки и, наспех вымыв руки под поливочным шлангом, я постаралась мысленно приготовиться к разговору. Только как бы я ни старалась, с каждым шагом, приближающим меня к нему, я дрожала все больше.

На негнущихся от волнения ногах, я подошла к столу. Он знал, что я рядом, и, не отрывая взгляда от газеты, сделал знак рукой, присаживаться.

Минуты ожидания в полной тишине были невыносимы. Я вся превратилась в оголенный нерв, и когда вдруг раздался его голос, я вздрогнула.

– Говорят, ты совсем не ешь. Истязаешь себя назло мне?

Я ничего не ответила. Только глаза мои никак не могли перестать его ненавидеть. Встряхнув газету и сложив ее, он убрал ее в сторону, а потом вернул ко мне взгляд. Сейчас его глаза не выражали ничего кроме усталости. И этот факт немного успокоил.

– Только не говори, что тебе есть дело до моего состояния.

Он смотрит так долго, что кожу начинает покалывать иголками.

– Давно уже позади те времена, когда мне было дело до твоего настроения, – произносит задумчиво, и, смахнув с губ крошки, отбрасывает салфетку на стол.

Не могу так долго глаза в глаза с ним. Слишком много ярости во мне. Отвернувшись, замечаю Исая, стоящего у крыльца. Сердце, с тяжестью делает удар, гоня вдруг ставшую загустевшей кровь. На Гесса мне смотреть еще больней.

Лишь когда отвожу взгляд, обдумываю то, что увидела. Он был в компании Марго. Девушка что-то рассказывала ему, хихикая. Оба курили. Взгляд Гесса был прикован к нам. Я разозлилась, сама не понимая, от чего.

Давид, увлеченный экраном своего телефона, словно не заметил ничего.

– Ты знаешь, – проговорил негромко, возвращая ко мне внимание.

Астахов выглядел каким-то потерянным и странным. Сейчас в нем не было уже привычной ярости и ненависти.

– А я ведь и не надеялся, что удастся выбраться из тюрьмы. Я уже смирился с тем, что моей жизни конец… – уголки его губ опустились, придавая лицу несчастный вид.

– Я даже с твоим предательством смирился. Но, когда ко мне пришли и предложили работать на них взамен на свободу, первое, о чем я подумал – это была ты.

Он подвинулся ближе, его лицо замерло в нескольких сантиметрах от моего. Пальцы Астахова нагло запутались в моих волосах.

– Я думал о том, как я отберу тебя у него, как ты будешь смотреть на меня испуганными, полными чувства вины глазами.

Он отстраняется, но лишь для того, чтобы поменять положение и придвинуться ближе. Его хватка на моем подбородке ощущается все также неприятно. И мне приходится приложить все силы, чтобы не подать вида, насколько он мне ненавистен.

– Сейчас у меня есть все то, чего так хотел. Так почему мне ничуть не легче? – черные как ночь глаза жадно, но с тоской скользят по чертам моего лица.

– Почему такая как ты продолжает иметь для меня значение?

Он не ждет ответа на этот вопрос, а я не спешу отвечать. Но на какой-то момент мне начинает казаться, что в больной голове Астахова есть еще толика разумного.

– Как Даня? – срывается с губ то, что я так упорно держала в себе все это время.

Он вздрагивает от моего вопроса, словно от порыва холодного ветра. Глаза приобретают свойственный ему оттенок злости.

– Когда я освобожусь от важных дел, я займусь нами, Роксана. И пусть ты никогда меня не любила, все равно будешь со мной…

С губ рвется смешок.

– Как ты себе это представлял? Ты на самом деле считаешь, что вернешь меня, отобрав ребенка и сделав начальником охраны Гесса? Разве это может иметь смысл?

– С ребенком все хорошо. Считай, это временной размолвкой. А Гесс… – он посмотрел в сторону дома. – Гесс никогда не был проблемой. Его дни сочтены, и тебе лучше не строить на него планы.

– Ты убьешь его?

Он улыбнулся, в уголках глаз залегли морщинки.

– Не обязательно я, кто-нибудь определенно сделает это за меня, – Давид говорит это тихим, едва различимым голосом, словно это его главная тайна, которой он только что поделился со мной.

Я не знаю, что именно в нем изменилась, и почему он вдруг перестал сыпать ругательствами и пытаться уничтожить меня. Но Давид сейчас выглядит потерянным. Психованный маньяк и садист вдруг превратился в гонимого тоской мужчину. Если бы не все происходящее здесь, я бы даже решила, что у него есть сердце.

– Меня интересует только мой сын, – при мысли о Дани, на глаза набегают слезы. Астахов хмурится недовольно и тянется рукой, стирая влажную дорожку с лица. Мои губы начинают дрожать, но не от слез, а от того, что мне противны его касания.

– Ты обязательно увидишься с ним, но для начала мне нужно решить один вопрос. Когда будет безопасно, я верну тебе Даню.

Это впервые когда я смотрю в его глаза открыто, не стараясь отвести их или спрятать. Я хочу поверить ему, ведь так мне будет проще. Его ладонь касается моего запястья, он водит по нему так, словно я все еще имею значение. А потом… он тянется ближе к лицу, и я понимаю, что пойду даже на это, только бы он отдал сына.

– Давид! – раздается за спиной голос Смирновой. Астахов хмурится, неспешно отстраняясь от меня.

– Доброе утро, а я и не знала, что ты здесь.

Ее ладони опускаются на мужские плечи, она наклоняется и целует его в скулу. А он все также не сводит с меня глаз.

– У меня сегодня много дел. Тебе будет лучше остаться у себя. Я вернусь завтра, скажу парням, они заберут тебя.

Не удержав любопытства, я оборачиваюсь, в сторону крыльца, где стоял Гесс. Но его нигде нет.

Давид поднимается из-за стола и, бросив на стул салфетку, уходит в сторону гаража. Я остаюсь сидеть неподвижно, сверля внимательным взглядом тарелку еды. В желудке жалобно урчит, и я думаю, что последний мой прием пищи был вчерашним утром. И сейчас от резкого приступа голода мой желудок стягивает жутким спазмом.

Я думаю о том, чтобы взять с тарелки аппетитный кусок омлета, но мое запястье перехватывает любовница Давида.

– После всего, что ты сделала, он продолжает тебя любить, – ее ногти впиваются в кожу. Я пытаюсь освободиться из ее хватки, вырываю руку, отсаживаясь немного в сторону.

Глаза Смирновой полыхают яростью. Ее лицо перекошено.

– Сколько б я для него ни делала, сколько бы ни старалась, он никогда не посмотрит на меня так, как смотрит на тебя…

Теперь она вся как на ладони. Неуверенная в себе, завистливая и ненавистная. Улыбнувшись, я выдерживаю ее взгляд.

– Может, просто не стоило лезть в чужую семью?

Ответ следует незамедлительно. Схватив нож со стола, она резко подается вперед, утыкая им мне в грудь. И без того грубые черты лица искажает гримаса злости.

– А может, я просто убью тебя? А? Тогда решаться все мои проблемы…

– Убить человека не так просто, как ты думаешь. И точно не десертным ножом, – я опустила взгляд на столовый прибор, который сжимали ее пальцы. Она толкнула в меня его сильней, грудную клетку обожгла острая боль.

Я хотела вывести ее из себя, заставить сделать что-то недопустимое по отношению ко мне. Сегодня я поняла, что могу манипулировать Астаховым. Он чокнутый психопат, и его настроение меняется как день и ночь, но сегодня он не расположен к Смирновой, и я могла воспользоваться этим моментом. Могла бы… Но мне не дали.

Смуглая рука с татуировками на фалангах пальцев сомкнулась на том самом ноже, отталкивая вместе с ним Смирнову. Спустя мгновение нож упал на землю. Женя перевела на Исая растерянный взгляд. Глаза Гесса были также прикованы к ней.

– Что ты себе позволяешь?! Я .. я расскажу Давиду! – она была в ярости. Все ее тело превратилось в наряженный комок нервов.

– Тогда расскажи, что я не дал ее зарезать.

Смирнова бросила на меня яростный взгляд. Она понимала, что пока не обладает достаточными возможностями, чтобы справиться со мной. Теперь ее внимание привлек Исай.

– Ты знаком с ней, ведь так?

Исай молчал, сохраняя абсолютно спокойный вид. Тогда Смирнова повторила вопрос, сопроводив его новой порцией угроз.

– Когда-то был. Но это не имеет значения. Давид просил отвезти вас на работу. Я буду ждать в машине, – даже не обернувшись, он направился в сторону гаража.

Я смотрела ему в след и понимала, что даже ненавидеть его больно. Само присутствие Гесса поблизости заставляло сердце сжиматься. То, что он сделал сейчас, было похоже на жалкое подаяние. Исай выбрал брата, дав Давиду уничтожить меня. И сейчас, в его попытке защитить меня от Смирновой не было никакого смысла.

Глава 4. Запертая

– Ты есть то будешь? Или снова все в мусорку выбрасывать?

Марго с недовольным видом поставила поднос на стол. Давида не было, и вся обслуга чувствовала себя фривольно. Девушке очень хотелось отправиться к бассейну, или зависнуть на заднем дворе с подружками, но приходилось возиться со мной. Перед тем как уехать, Астахов дал им четкие указания – я не должна была голодать и сидеть одна. Не знаю, какая муха его укусила, но сейчас он дал слабину, и я с радостью собиралась воспользоваться ей.

Я поднялась с кровати и посмотрела в окно. Во дворе было непривычно пусто. Марго следила за мной пристальным взглядом.

– В доме никого, можешь выйти в кухню и поесть… – проговорила девушка. Я удивленно обернулась.

– Ну мало ли, может ты устала тут сидеть. Заодно поможешь по кухне, ты же вроде хотела заняться чем-нибудь.

Марго далеко не дурочка, да и добротой никогда не отличалась. Я не верила в ее щедрость, но, с другой стороны, я ничего не потеряю, если соглашусь.

– Хорошо, я сейчас приду… – кивнула. – Но в доме точно никого нет? Жени тоже?

Брюнетка бросила на меня настороженный взгляд. Кажется, проявленная ей доброта показалась лишней. Я читала в ее глазах сомнение.

– Я про то, чтобы у тебя не было проблем, – улыбнулась неловко, понимая, что возможность покинуть комнату ускользает с каждой секундой.

Девушка выдохнула в облегчении.

– Ни Жени нет, ни охраны. С нами несколько человек… – она осеклась, понимая, что сболтнула лишнее.

– Не переживай, убегать не стану, – приблизившись к столу, взяла поднос и направилась к двери.

Марго открыла замок и прошла следом за мной в кухню.

Стараясь воспользоваться ситуацией, я внимательно осматривалась по сторонам. Искала взглядом телефон или какое-нибудь средство связи. С момента похищения Дани я не общалась с мамой. Уверенна, она места себе не находит, и мне хотелось поговорить с ней хотя бы несколько минут. Но ничего вокруг не было. Ни домашнего телефона, всегда расположенного на стене коридора, ни мобильных, которые мы оставляли в специальной подставке на входе в кухню.

Марго тут же принялась за готовку, а я устроилась за обеденным столом. Свежий воздух из распахнутого окна проникал в легкие, даря призрачное ощущение свободы.

Внезапно раздавшийся грохот заставил вздрогнуть. Марго стояла рядом с разбившейся банкой томата, а на сковородке в это время во всю что-то шкварчало.

– Черт! – проговорила сквозь зубы. – Роксан, ты не могла бы сходить в погреб и принести банку томата?

Я опустила взгляд на уже ставшее холодным мясо в своей тарелке и с грустью вздохнула. Я практически ничего не съела, мой желудок сводило от голода. Но отказать ей, значит лишить себя лишних ушей и связей.

– Хорошо, я схожу.

В любом случае, пройтись по дому без конвоиров в полном одиночестве было приятно. Неспешно спустившись по лестнице в подвал, я прошла в кладовку. В комнате было темно, поэтому открыв дверь, я скользнула внутрь практически на ощупь. Нога тут же погрузилась в воду. В следующее мгновение раздался громкий стук, и меня что-то больно толкнуло в плечо – дверь захлопнулась, а следом я услышала, как в замке проворачиваются ключи.

Резко обернувшись, я попыталась найти дверь. Едва не упав, схватилась за ее ручку, но, дернув, с ужасом осознала, что меня заперли.

– Откройте! Откройте! – я стала стучать, что есть сил, но, сколько бы я не кричала, как сильно бы не задыхалась от страха, ответом мне была полнейшая тишина.

– Черт! – засмеялась горько, обессилено сползла на пол по стене. Вокруг меня была вода. Она была достаточно холодной, и покрывала мои ноги до линии бедер. Тело пробило ознобом. Темнота давила так, что казалось, будто стены стали сужаться. Устало прикрыв ладонями лицо, я застонала в голос.

Кто запер меня здесь? Марго? Это был специально разыгранный ей спектакль? Но, зачем ей это? Давид явно дал понять, что собирается сберечь меня, неужели она не понимает, к чему все ведет?

Я повернула голову – со стороны противоположной стены слышался какой-то звук. Словно вода стекала по стенам. Скорее всего, снова прорвало трубы и теперь комната заполнялась ей каждую минуту. Уже через несколько часов подвал затопит, и я могу утонуть.

Меня накрыло паникой. Тьма перед глазами сгущалась, затягиваясь тугой петлей на шее. Я находилась глубоко под землей, в комнате с такой шумоизоляцией, что даже если буду кричать во всю мощь, никто не услышит меня. С каждым вдохом воздуха в легких становилось все меньше, страх проникал в каждый орган, парализуя.

Я не знаю, сколько провела времени в этом ужасном месте. Я звала на помощь, молотила руками о дверь до тех пор, пока ребра ладоней не начинали неметь от боли. Я задыхалась от страха, тело сотрясалось от неконтролируемой дрожи. Конечности занемели от холода, мне казалось, что мое сердце готово остановиться в любой момент. И когда вода достигла отметки моего пояса, я вдруг поняла, что это конец – сил практически не осталось.

Сознание словно маячивший передо мной мячик. Я тянулась к нему изо всех сил, но оно ускользало с каждым вдохом. И когда я попыталась поднять руку и постучать еще раз, не смогла пошевелить и пальцем.

Неужели это конец? Вот так ужасно закончить свою жизнь? В темном помещении подвала, затопленном водой? Что будет с моим сыном? Неужели я больше не увижу его? Неужели Исаю Гессу на самом деле больше нет до меня никакого дела?

Я не знаю ответов на эти вопросы, но когда мой организм сдался, и я соскочила вниз, со ступенек, и практически полностью погрузилась в воду, дверь вдруг открылась, и потоком воды меня потянуло куда-то в сторону. Я видела свет перед глазами, видела каких-то людей. Никого определенного – просто черные фигуры, заполняющие собой комнату. И когда чьи-то горячие руки подняли меня из воды, и моя скула прислонилась к твердой груди, где так гулко и так знакомо билось сердце, я почувствовала облегчение. Я не могла открыть глаз, я не знала, видеться мне это в забытье, или является реальностью, но мое до сих пор напряженное тело словно почувствовав, что опасность миновала, вдруг расслабилось.

Я слышала чьи-то голоса. Чувствовала, как меня несут вверх по лестнице. Кто-то ругался, кто-то испуганно восклицал. Глубокий мужской голос, исходящий из груди моего спасителя раздавал короткие приказы.

На мгновение, я смогла распахнуть глаза. Первое что я увидела – широкая шея, и аккуратный кадык, смуглая кожа так любимая мной. Я слушала его голос, чувствовала его руки на себе и позволяла моменту длиться вечно. Это было то место, где мое сердце не хотело плакать. Но разве это могло быть правдой? Наверняка, все происходящее – лишь плод моего воображения.

Исай никак не мог спасти меня, и он не стал бы брать меня на руки и так бережно куда-то нести. Мой Исай давно отказался от меня. Внезапно он остановился.

– Ты нашел ее?! – раздался поблизости встревоженный голос Астахова. От его звучания мне становится холодно, и я подсознательно жмусь к твердой горячей груди, где мне так тепло и хорошо.

Почему они хотят забрать то единственное тепло, что я получаю!?! Я боюсь, что нас снова разлучат. Я боюсь, что сон кончится, и я снова окажусь одна.

– Она была заперта в подвале, кто-то устроил потоп. Она без сознания, нужен врач, – голос так похожий на голос Гесса звучит настолько напряженно, что становится страшно. Он, словно хищник, почуявший опасность, замирает настороженно, в ожидании атаки.

– Дай ее сюда, – я вздрагиваю, когда меня касаются чужие руки. Тело прошибает дрожью, я изо всех сил жмусь к нему, к горячему огромному и сильному.

– Я отнесу ее наверх, найди врача, – он и не думает отступать, его руки смыкаются еще крепче, и я выдыхаю в облегчении. Мне вдруг кажется, что еще не все потеряно, что он не отдаст меня.

– Я сам разберусь.

Он злится. Я чувствую его ярость, и внутренний рык – «Мое». По сжатым пальцам на моих бедрах, по каменно напряженным мышцам его тела. Он готов броситься на всех, кто посмеет меня тронуть.

– Не забывайся, Гесс. Это моя женщина.

Нет-нет! Не отпускай! Не отдавай меня ему! Хотя бы во сне ты можешь остаться со мной? Ты можешь быть верным?

Но уже спустя мгновение, меня подбрасывает в воздухе, и я оказываюсь прижатой к чужой груди, запах которой заставляет меня цепенеть от холода.