Корпорожея
- -
- 100%
- +
— О, Корпорожея! — заорала Ленка с порога, не снижая голоса. — Жива ещё? А мы думали, тебя уже уволили за разведение болотных тварей. Или ты решила тут родить от всех по очереди?
Вера подхватила, тихо, но метко, словно вонзила нож под ребро:
— Смотри, у неё и крапива выросла. Целый лес. В той кадке, которую мы ей подарили. Сама, наверное, из семян посадила. Прямо на рабочем месте. Скоро грибы выращивать начнёт. Рожея, ворожея!
Настя не ответила. Она сидела за своим столом, разбирая бумаги и делая вид, что не слышит. Но внутри всё кипело.
«Блин, — подумала Настя. — Я могла бы сделать так, чтобы у Ленки выпали все волосы прямо в её леопардовую кофту. А у Веру заговорить по-китайски, чтобы она не могла остановиться, и весь день объясняла бы начальству, почему материться на мандарине. Но я не буду, потому что обещала бабке. Но если они не заткнутся в ближайшие пять минут, то я за себя не ручаюсь».
Ленка, видя, что Настя молчит, набралась смелости и подошла ближе.
— Она на босса глаз положила, — громко сказала Вере. — Вон как смотрит на дверь. Думает, он её заметит. Ха! Три года Верка по нему сохнет и ничего. А эта с косой метлой да коровьими дойками губу раскатила!
— Может, она ему уже в штаны залезла? — вставила Вера с ледяной улыбкой. — Ой, простите, в стол. У нас тут корпоративный этикет, а у неё деревенские нравы.
Настя медленно подняла голову и посмотрела на них по очереди долгим взглядом, который бабка называла «волчьим прищуром». Она говорила: «Если посмотришь так, то враг сам испугается и убежит».
Ленка и Вера, к своему удивлению, сделали шаг назад. Что-то в глазах Насти было такое, от чего захотелось перекреститься. Но Настя не стала колдовать. Она просто улыбнулась самой обаятельной улыбкой, на которую была способна.
— Девочки, — сказала она ласково, — У вас слюна пузырится от злости. Вы бы водички попили. Говорят, она успокаивает нервную систему. И цвет лица улучшает.
Ленка и Вера переглянулись. Не ожидали. Они думали, что Настя заорёт или заплачет, а она улыбается. Жуткая деревенщина. Они замолчали и ушли на свои рабочие места, шипя себе что-то под нос.
Вечером, когда офис почти опустел, Настя зашла в кабинет Максима с кофе. Она добавила три капли приворотного зелья, ровно столько, сколько нужно для лёгкого, ненавязчивого эффекта. «Как лёгкий ветерок», — говорила бабка. — «Не сдует, но заставит задуматься».
Максим сидел за столом, разбирая документы. Усталый, как всегда. Тени под глазами стали глубже. Видимо, кошмары вернулись. Он поднял голову, когда Настя вошла.
Она поставила чашку на стол. Руки не дрожали. Она тренировалась перед зеркалом полчаса. Голос ровный:
— Ваш кофе, Максим Сергеевич.
Он посмотрел на неё, а потом на чашку. Глянул снова на неё. Запонка под его пальцами замерла.
— Спасибо, — сказал он и взял чашку в руки.
Настя задержала дыхание. Мир вокруг сузился до его губ, коснувшихся фарфора. Максим поставил чашку. Моргнул и потёр глаза. Снова моргнул.
— Настя, — сказал он странным голосом, будто из-под воды. — Вы кто?
Настя почувствовала, что зелье работает. Реакция была почти правильная, только слишком быстро. Максим встал и пошёл к ней. Не своей обычной твёрдой походкой, а шаткой, будто пьяный.
— У вас коса как у русалки, — сказал он, глядя ей в глаза. — Глаза болотные. Зелёные и глубокие. Вы ведьма?
Настя попятилась к двери.
— Я ваша секретарша, Максим Сергеевич. Просто секретарша.
— Нет! — он мотнул головой резким движением. — Вы больше...
Он вдруг схватил её за руку. Пальцы горячие словно печка на полную мощность. Настя дёрнулась, но он держал крепко.
— Я всегда хотел, — начал он, и голос его прервался странным звуком. Ква.
Настя замерла.
— Максим Сергеевич?
— Ква-а-а.
Его глаза округлились. Он отпустил её руку и схватился за горло.
— Ква-а-а-а.
Максим Сергеевич, владелец «Строй Инвест», миллионер по слухам, недосягаемый и неприступный, сел на пол прямо на ковёр и посмотрел на Настю преданными, влажными, круглыми глазами. Он снова квакнул.
— Я всегда хотел, ква, жить на болоте, ква-а-а, — произнёс он жалобно. — Там прохладно, ква-а-а, и мухи, ква-а-а.
Настя в ужасе отшатнулась к стене. В голове звенело:
«Он квакает. Босс квакает. Я превратила босса в лягушку. Не полностью, но квакает. Это провал».
Из-за двери, которая была приоткрыта, выглянул Кузя.
— Я же говорил, — сказал он, вздыхая. — Перегрела! Или волос был не его. Или жабий жир просроченный. Теперь он три дня будет квакать. А может всю неделю.
— Что делать?! — прошептала Настя, чувствуя, как паника охватывает её.
— Отпаивай рассолом, — пожал плечами Кузя. — Огуречным. Больше никаких экспериментов! Бабка же учила: «Семь раз отмерь, один раз отрежь». А ты...
Настя выбежала в приёмную и схватила банку с солёными огурцами, которые привезла из дома про запас. Резко открыла банку. Рассол пахнул настоящим деревенским укропом и чесноком. Она вернулась в кабинет. Максим сидел на полу, обхватив колени, и квакал уже почти мелодично.
— Пейте, — сказала она, поднося банку к его губам. — Это рассол. Он поможет.
Максим послушно выпил несколько глотков. Кваканье стало тише, но не прошло.
— Я ква-а-а… — попытался он сказать, махнул рукой и закрыл глаза.
Настя села рядом с ним на ковёр, прислонившись спиной к стене. В кабинете горел только настольный свет. За окном мерцала Москва, а на полу сидели ведьма и миллионер. Один из них смачно квакал.
— Простите, Максим Сергеевич, — прошептала Настя. — Я не хотела. Честно!
Он открыл один глаз и посмотрел на неё. Квакнул, но уже не жалобно, а почти смиренно.
— Завтра… ква-а-а… поговорим, — выдавил он.
Ночь Настя провела в приёмной на стуле. Она не могла уйти. Вдруг ему станет хуже? Кваканье стихло к трём часам ночи. Из кабинета доносилось ровное дыхание спящего человека. Кузя устроился в чемодане. Клава дремала в кадке.
В четыре утра зазвонил стационарный телефон на столе Насти. Она взяла трубку, думая, что это охранник Петрович решил спросить, почему горит свет.
— Добрый вечер, Настенька, — раздался вкрадчивый мужской голос. — Как успехи с приворотами?
Настя замерла. Она не знала этот номер и голос, но что-то в нём было знакомое, от чего по телу побежали мурашки.
— Кто это? — спросила она шёпотом, чтобы не разбудить Кузю.
— Тот, кто знал твою бабку, — ответил голос. — Не бойся, я не кусаюсь. Предлагаю сделку.
— Какую сделку?
— Ты поможешь мне, а я помогу тебе с боссом. Чисто, аккуратно и профессионально. Идёт?
Настя молчала. Из кабинета Максима донеслось слабое кваканье. Похоже, он проснулся.
— Я слышу, твой эксперимент провалился, — продолжил голос с лёгкой насмешкой. — Бедный мальчик квакает, а я знаю рецепт настоящего приворота. Бабкин. Тот самый, который она никому не давала. С лунной слезой и корнем разрыв-травы.
Настя вцепилась в трубку так, что побелели костяшки. Бабкин рецепт с лунной слезой. Тот самый, который она никому не показывала. Он был на последней странице травника, зашитый в бересту. Откуда он знает?
— Откуда вы знаете бабкин рецепт? — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрожал.
— Завтра в полдень, — ответил голос. — Кофейня «Жаба» на Тверской. Приходи одна без домового и принеси волос босса. Только свежий, а не тот, которым ты уже пользовалась.
В трубке щёлкнуло. Пошли гудки. Настя опустила трубку и посмотрела на неё. Потом перевела взгляд на дверь кабинета Максима. Потом посмотрела на Клаву. Жаба замерла в кадке, вытаращив золотистые глаза.
— Что случилось? — спросил Кузя, вылезая из чемодана. — Я слышал чужой голос.
Настя открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент в дверях приёмной появился охранник Петрович. Он стоял в своём форменном кителе, с брелком пропуска на животе, и смотрел на Настю странным взглядом.
— Настенька, — сказал он тихо, почти неслышно. — Тот человек, который звонил. Не ходи к нему.
Настя встала.
— Петрович, откуда вы…
— Я знаю, о ком говорю, — перебил он. — Он убил твою бабку, а теперь хочет убить тебя.
Петрович повернулся и ушёл шаркающей, старческой походкой. В коридоре погас свет. Сработал таймер. Настя осталась одна в темноте с жабой, домовым и квакающим боссом за дверью. Из кабинета донеслось последнее, умирающее кваканье. И тишина.
«Кто-то охотится за бабкиным рецептом, — подумала Настя. — Он убил её и теперь пришёл за мной, а я сижу здесь с приворотом для мужика, который квакает. Какая же я дура. Бабка, прости меня. Я должна была слушать тебя, а не витать в облаках».
Она достала из кармана бабкин оберег, деревянного конька на красной нитке, и сжала его в кулаке.
— Я не пойду к нему, — прошептала она в темноту. — Заставлю его самого прийти ко мне. И тогда мы посмотрим, кто кого.
Клава коротко квакнула. Это был сигнал к бою. За окном снова мелькнула тень и исчезла. Тонкая. Длинная. С крючковатыми пальцами. У Насти пробежали мурашки по всему телу, но назад пути уже не было...
Глава 5. Домовой против
Утро в офисе «Строй Инвест» после ночного происшествия. Солнце пробивается сквозь жалюзи, отбрасывая полосатые тени на болото Клавы, которое за ночь почему-то разрослось на полметра. То ли вода оказалась заговорённая, то ли Клава решила расширить владения. На столе у Насти стоит пустая банка из-под солёных огурцов, валяются три смятые салфетки, а из-под стола выглядывает край её чемодана, из которого доносится подозрительный храп. Из кабинета Максима не доносится ни звука.
Настя сидит за столом, обхватив голову руками. Коса растрепалась. Платок съехал набок. Под глазами огромные тени. Она не спала всю ночь, прислушиваясь к каждому шороху из кабинета. Боялась, что Максим перестанет дышать или, наоборот, заквакает на весь этаж.
Кузя устроился на принтере, свесив ноги в лаптях. Единственный, кто выглядит довольным. Ночью он тайком выпил полбанки ряженки из холодильника и теперь блаженствовал.
— Ну что, — зевнул он, — как наш квакун? Живой?
Настя не подняла головы, а ответила шёпотом, будто боялась разбудить кого-то:
— Не знаю. Я в шесть утра заглядывала. Он спал на ковре свернувшись калачиком и не квакал.
— Может, рассол помог? Или само прошло?
— Или он притворяется, — Настя подняла голову. Глаза красные. В них читается такая смесь надежды и отчаяния, что Кузя на секунду почувствовал себя виноватым. — Чтобы я расслабилась, а потом он вызвал охрану и сдал меня в психушку или полицию за колдовство.
Кузя хмыкнул, спрыгнул с принтера и прошёлся по столу, оставляя невидимые следы.
— Если бы он хотел тебя сдать, то сделал бы это ещё вчера, когда ты ему рассол в рот заливала.
В этот момент из кабинета донёсся шорох. Кто-то встал с ковра и прошлёпал босыми ногами. Настя замерла и осторожно открыла дверь в кабинет, приготовившись к худшему. Но Максим сидел в своём кресле, как ни в чём не бывало. Костюм немного помят. Рубашка расстёгнута на две пуговицы. Сам он уже успел причесаться. На столе перед ним стоит пустая банка из-под рассола и флакон с остатками её зелья. Он держит флакон в руке и рассматривает на просвет.
— Заходите, — сказал он. — И дверь закройте.
Настя зашла и закрыла дверь. Она прислонилась спиной к двери, будто готовясь к побегу. Максим поставил флакон на стол.
— Во-первых, я больше не квакаю. Во-вторых, я всё помню.
Повисла пауза.
— Вы напоили меня любовным зельем и я превратился в лягушку. Пил рассол. Спал на ковре. И всё это время вы сидели в приёмной и… что делали?
Настя опустила глаза и сказала тихим, еле неслышным голосом:
— Плакала.
Максим поднял бровь. Только одну. Этого было достаточно, чтобы Настя почувствовала себя ещё более жалкой.
— Плакала? — переспросил он. — Оттого, что ваш приворот не удался?
— Нет. Оттого, что я вам навредила. Я не хотела, — она подняла глаза. В них стояли настоящие слёзы. — Я хотела… чтобы вы на меня посмотрели по-другому.
Максим долго на неё смотрел. Настя успела перебрать в голове все варианты развития событий от «вызываю охрану» до «давай поженимся прямо здесь, на ковре». Максим тяжело вздохнул.
— Настя, — сказал он. — Я и так на вас смотрел по-другому. Вы просто не замечали.
«Что? — подумала Настя. — Он знал? С самого начала? А я тогда приворот варила зачем? Три дня и три ночи. Жабий жир. Багульник. Всё зря? Дура деревенская. Бабка была права. Не торопись, Настя. Любовь, как уха! Чем дольше томится, тем вкуснее, а я сняла крышку».
— Но после того, что вы сделали… — продолжал Максим, вставая и подходя к окну. — Я не знаю, как к вам теперь относиться. С одной стороны, вы чуть не превратили меня в земноводное навсегда. С другой, я впервые за долгое время чувствую себя живым. Понимаете? Не биороботом, который подписывает договоры и летает в командировки, а человеком, который пьёт рассол на ковре и квакает.
Он повернулся к ней. Лицо серьёзное. В глазах та самая золотая искорка, которую Настя заметила в первый день.
— Вы уволены, но не прямо сейчас. Сначала поможете мне разобраться с тем, кто охотится за вашей бабкиной магией.
Настя кивнула. Внутри смешались облегчение, стыд и странная радость. Страх, что её выгонят, сменился страхом, что её оставят. Час спустя Настя вернулась на своё место. Максим ушёл на совещание. Она сидела за столом, пытаясь сосредоточиться на работе. Нужно было распечатать договор для клиента.
Принтер, с которым Кузя с утра вёл свою тайную войну, начал вести себя странно. Сначала он выплюнул лист с иероглифами, похожими на китайские, но с примесью древнеславянского. Потом вышел лист с чёрными квадратами, внутри которых угадывались чьи-то лица. Следующим вышел лист с изображением Клавы в короне, сидящей на троне из огурцов. Настя уставилась на последний лист.
— Что за…
Из-за принтера донеслось довольное хихиканье Кузи. Он высунул свою лохматую морду и подмигнул.
— А я развлекаюсь, — сказал он без тени вины. — Скучно тут. Ленка с Верой ещё не пришли. Пауки шептуны сплетен не приносят. Клава спит. Хоть принтер похулиганит.
Настя зашипела на него как кипящий чайник:
— Прекрати! Мне нужен договор! Клиент ждёт! Если я не отправлю до двенадцати, то сделка сорвётся. Максим Сергеевич меня тогда точно уволит!
Кузя обиженно надул губы.
— Мне нужна ряженка, а ты не принесла. Вчера обещала, а сегодня принтер, принтер. Где справедливость?
Принтер опять заработал и выдал новый лист. На этот раз с надписью жирным шрифтом:
«Купить ряженку. Срочно! Подпись. Домовой».
Настя закрыла глаза и сосчитала до десяти. Потом до двадцати. Открыла. Принтер по-прежнему не работал.
— Хорошо, — сдалась она. — Куплю ряженку, но сначала напечатай договор, пожалуйста.
— Так бы сразу, — сказал Кузя и нырнул в принтер.
Принтер вздрогнул и начал выдавать идеальные листы с текстом договора без единой ошибки. Настя выдохнула.
***
Ленка и Вера появились в офисе ближе к одиннадцати. Они вошли с таким видом, будто вернулись не с больничного, а из ссылки в Сибири. Голодные. Злые. Ленка надела новую леопардовую юбку видимо для того, чтобы подчеркнуть свой статус главной хищницы отдела. Вера, в своём вечно сером костюме, сделала отчаянную попытку выглядеть опаснее и намазала губы ярко-красной помадой, которая смотрелась на её бледном лице как кровавая рана.
— Ну что, — заорала Ленка с порога, не снижая голоса, чтобы все слышали. — Корпорожея на месте? Не уволили ещё? Забаааавно!
Вера добавила тихо, но так, чтобы все услышали:
— Смотри, у неё болото разрослось. Прямо джунгли амазонские. Скоро здесь лягушки по столам прыгать будут и пауки по стенам ползать. Всё как в фильме ужасов.
Клава, услышав слово «лягушка», вылезла из своей кадки. Сегодня она была в настроении. Видимо, хорошо выспалась. Жаба неторопливо, с достоинством королевы, перебралась на стол Ленки и прыгнула прямо на клавиатуру. Села и уставилась на Ленку золотистыми глазами. Ленка завизжала так, что в соседнем кабинете кто-то уронил кофе.
— Убери эту гадость! Немедленно! Она заразная! Вся в бородавках!
Настя спокойно подошла и взяла Клаву на руки. Жаба прильнула к Настиной ладони словно котёнок.
— Это не гадость, — сказала Настя, глядя Ленке прямо в глаза. — Это Клава. Она хорошая и не заразная. В отличие от некоторых.
Вера, не удержавшись, добавила с ехидной усмешкой:
— Хорошая? Она вся в бородавках.
Настя улыбнулась своей улыбкой, которая начиналась в уголках губ и заканчивалась где-то за левым ухом, создавая у собеседника стойкое ощущение, что его сейчас превратят в жабу.
— Бородавки — это к деньгам, Вера. У кого их нет, тот бедный и одинокий.
Вера побледнела так, что красная помада стала похожа на пятно крови на белой простыне. Ленка схватила её за локоть и оттащила в сторону.
— Она нас сглазила, — прошептала Ленка, косясь на Настю. — Точно сглазила. У меня после больничного кредитка не проходит. Я вчера в магазине платье хотела купить и отказало. Прикинь!
— А у меня, — прошептала Вера в ответ, не сводя глаз с Насти. — Голова раскалывается и таблетки не помогают.
Ленка посмотрела на неё с сочувствием, но быстро взяла себя в руки.
— Мы должны её уничтожить. Не физически, а морально. Я напишу анонимку, что она занимается оккультизмом на рабочем месте. Колдует и жаб разводит.
Вера оживилась:
— А она и занимается. Мы не соврём.
— Именно. Завалим её фактами.
Они удалились в комнату, строя свои коварные планы.
***
К полудню Настя наконец уговорила Кузю не хулиганить. Пообещала купить его любимую ряженку, новую подушку в чемодан и даже маленький кусочек сахара, который он так обожал. Принтер заработал нормально. Договор распечатали и отправили клиенту.
Максим вернулся в приёмную после короткого совещания. Он выглядел значительно лучше. Рассол, видимо, не только кваканье убрал, но и мигрень снял.
— Настя, — сказал он тихо, чтобы никто не слышал. — Я тут подумал, что вчера тот человек по телефону... Вы не ходите на эту встречу. Я пойду!
Настя вскочила со стула.
— Что? Нет! Это опасно! Он убил мою бабку! Вы сами слышали! Он хочет рецепт и не перед чем не остановится.
— Именно поэтому, — спокойно ответил Максим. — Если бы он хотел вас убить, то сделал бы уже это. У него была возможность. Ему нужно что-то другое. Рецепт или вы сами. Это то я и хочу узнать.
— Но…
— Не обсуждается! — Он надел пиджак и поправил запонки. — Вы остаётесь здесь, а я пойду в кофейню «Жаба» в полдень на встречу.
Он вышел, не дожидаясь ответа. Настя смотрела ему вслед, чувствуя бурю эмоций внутри. Это то самое настоящее человеческое чувство, которое она так долго пыталась подменить магией.
«Он идёт туда вместо меня, — подумала Настя. — Рискует собой. Зачем? Из-за любви? Или из-за чувства вины, что я его в лягушку превратила? Может он просто хороший человек? В Москве такие бывают? Бабка говорила: "Если найдёшь достойного человека, то держись обеими руками". Кажется, я такого нашла. Чуть не испортила всё своим зельем».
Кузя вылез из-за принтера и взобрался на её плечо.
— Твой босс дурак, — сказал он беззлобно. — Но храбрый. Это редкость.
— Я должна быть там, — сказала Настя, хватая куртку. — Спрячусь в кофейне. Он меня не увидит.
— А он сказал не ходить!
— А я сказала, что буду слушаться? Мы слушаемся только совесть и бабку. Бабка мёртвая, а совесть у меня сейчас кричит: «Иди, спасай своего ряженого».
Она сунула в карман куртки баночку с защитным зельем. Наговорённая вода, три капли полыни и щепотка осиновой коры от нежити. Нацепила на шею оберег, деревянного конька на красной нитке, и выбежала из приёмной, на ходу завязывая платок. Кузя юркнул в её сумку.
— Только не говори потом, что я тебя не предупреждал, — пробурчал он оттуда.
Кофейня «Жаба» на Тверской оказалась маленьким, тёмным заведением с низкими потолками и запахом пережаренного кофе. Настя вошла за две минуты до полудня и забилась в дальний угол за высокой пальмой.
Максим уже сидел за столиком у окна. Он заказал эспрессо, но не пил, а просто сидел, положив руки на стол. Ровно в полдень дверь открылась и вошёл мужчина лет пятидесяти, в дорогом чёрном пальто из кашемира и с тростью из чёрного дерева. Он не хромал. Трость была скорее аксессуаром, как у английского лорда. Гладкое лицо словно восковая маска. Чёрные без белков глаза словно две маслины, провалившиеся в сметану. Он сел напротив Максима, положил трость на соседний стул и улыбнулся.
— А где же Настенька? — спросил он вкрадчиво словно учитель, который знает ответ, но хочет проверить ученика. — Я просил её прийти одну и без домового.
— Она не пришла, — ответил Максим, не отводя взгляда. — Я вместо неё.
Мужчина тихо засмеялся.
— Ты не представляешь во что ввязался, мальчик. Даже не представляешь, о чём идёт речь. Ты думаешь, это деловые переговоры? Или любовный треугольник? Нет, это гораздо древнее и страшнее.
— Зато я знаю, что ты убил её бабку, — сказал Максим, не повышая голоса.
Улыбка мужчины исчезла с лица. Глаза стали ещё чернее. Теперь они напоминали две дыры в никуда.
— Бабка сама умерла от старости. Я просто не мешал ей умереть. Стоял у порога её дома три дня и три ночи. Она звала на помощь, но никто не пришёл. Теперь я хочу получить то, что она недодала. Мне нужен рецепт с лунной слезой. Настя отдаст его мне. Добровольно или нет, неважно.
Он достал из кармана пальто маленькую стеклянную фигурку чёрного паука с красными глазами, которые горели в полумраке кофейни словно два уголька. Паук живой. Лапки шевелятся.
— Передай Настеньке, — сказал мужчина, ставя фигурку на стол перед Максимом, — У неё есть три дня или этот паук поселится у неё под сердцем и будет пить её жизнь.
Он встал, взял трость и вышел, не оглядываясь. Дверь за ним бесшумно закрылась. Максим смотрел на паука. Фигурка зашевелилась. Он протянул руку, чтобы взять, но не решился прикоснуться. От стекла шёл нечеловеческий холод.
Настя, стоявшая за пальмой, всё видела. Она слышала разговор и узнала паука. Её трясло нервной дрожью, которую она не могла остановить даже заговором. Кузя в сумке зашевелился, выглянул на секунду и тут же спрятался обратно.
— Я знаю этого человека, — прошептал он дрожащим голосом впервые за всё время, что Настя его помнила. — Это не человек, Настя, а нежить. Он был знаком с твоей бабкой много лет назад и хотел на ней жениться. Она отказала и он поклялся отомстить всему роду. Теперь и тебе.
— Что ему нужно? — спросила Настя, глядя, как Максим осторожно берёт паука со стола и заворачивает в салфетку.
— Рецепт на последней странице с лунной слезой и корнем травы. С его помощью можно не только приворожить, но и управлять волей любого человека. Он хочет стать хозяином мира.
Максим вышел из кофейни, держа свёрток в руке. Настя выбежала из своего укрытия и столкнулась с ним на пороге.
— Максим Сергеевич!
Он обернулся и вздохнул.
— Я знал, что вы придёте.
Она взяла свёрток из его рук и развернула салфетку. Паук зашевелился, пытаясь укусить, но Настя шепнула заговорное слово, которое бабка называла «замок на живую тварь». Паук замер и превратился в обычную стекляшку.
— Теперь он не опасен, — сказала она, выдыхая. — Но у нас мало времени.
Максим смотрел на неё и в его взгляде не было страха.
— Что будем делать?
Настя подняла на него глаза.
— Варить зелье, — сказала она. — Для защиты и нападения. Мы не будем ждать, пока он придёт к нам, а пойдём к нему сами!
«Свадьба подождёт, — подумала Настя. — Сначала нужно спасти жизнь, а потом посмотрим. Бабка говорила: "Сначала выживи, а уже потом люби". Теперь я поняла, что она имела в виду. И ещё: "Никогда не вари приворот на голодный желудок". Но это уже неважно».