Генерал. Война все спишет
- -
- 100%
- +
Плюс дивизия японской гвардии, укомплектованная самым отборным человеческим материалом и со своей резервной бригадой. Еще две отдельных бригады кавалерии двухполкового состава – усиленного: не три, а четыре эскадрона каждый полк. Имелось семь отдельных полков полевой артиллерии, несколько дивизионов тяжелых и осадных орудий – армия вполне европейского типа общей численностью четыреста тысяч по завершении мобилизации, с обученным резервом семьсот тысяч человек.
По своим людским возможностям Сибирь как минимум втрое уступала, хоть всех мужиков поголовно в Маньчжурию отправь. Наместнику пришлось принимать подготовительные меры заблаговременно. В прошлом году с целью проверки пропускной способности Транссиба в Забайкалье отправили вторые бригады из 31-й и 35-й пехотных дивизий, по восемь батальонов каждая, вместе с приданными артиллерийскими дивизионами, но совершенно без обозов. Бригады проделали путь в шесть тысяч верст, добравшись точно в срок до Читы. Здесь их и оставили на зимних квартирах, наскоро сформировав обозы и нестроевые команды – и правильно сделали. Ведь в конце января нового, 1904 года началась война, а тут полнокровная по своей численности сводная пехотная дивизия оказалась под рукою, и переброска войск в Ляоян не заняла много времени.
Сколачиваемую с февраля Маньчжурскую армию возглавил генерал-лейтенант Линевич, которого солдаты за почтенный возраст 66 лет и непоказную о них заботу именовали папашей. Именно на его кандидатуру сделал ставку Алексеев, хорошо знакомый с ним со времен подавления «боксерского» восстания – именно старик стал фактическим главнокомандующим союзными силами, и ему принадлежала честь взятия Пекина. И хотя Линевич был первым в списке на должность командующего армией, но в столице шли свои интриги – там, чтобы избавиться от строптивого военного министра, решили в корне переиграть ситуацию.
К общему удивлению, командующим Маньчжурской армией назначили генерала от инфантерии Куропаткина, еще относительно не старого, всего 56 лет от роду, героя Туркестанских походов, начальника штаба легендарного «белого генерала» Скобелева. С именем его связывали будущую победу над Японией, в которой сейчас были уверены все присутствующие за столом, кроме одного адмирала.
Евгений Иванович благодаря обстоятельному рассказу Фока теперь знал, каким жутким поражением для России обернется эта война. Причем с главнокомандующего будет как с гуся вода – в неудачах обвинит всех, кого только сможет, ведь именно они своим дурным исполнением погубили его гениальные победные планы. И даже напишет целых четыре тома, восхваляя там себя и очерняя невежд, которые не дали раскрыться во всей красе его полководческому дарованию.
Прибыв в армию 15 марта, Куропаткин первым делом отправил Линевича во Владивосток, командовать войсками Приамурского края. Убрать возможного претендента как можно дальше есть главное правило в любой интриге. Затем Алексей Николаевич стал тасовать людей наместника, как карты в колоде, постаравшись изменить козырную масть. И постоянно писал в Петербург, требуя полной автономности в командовании, хотя любой военный прекрасно понимает, что в единоначалии есть сила. Хорошо, что в Петербурге пока не поддались шантажу – Алексеев остался главнокомандующим, но его права в отношении армии были урезаны. Он мог отдавать генералу Куропаткину лишь общие указания и не вмешиваться в управление корпусами и дивизиями.
Теперь требовалось добиться изменения плана ведения войны, но, судя по насупленному виду Алексея Николаевича, сделать это будет невероятно трудно, скорее невозможно. Но пока была жива надежда на взаимодействие и взаимопонимание, требовалось идти до конца.
– Флот российский победит неприятеля на море, хватит у нас собственных сил – в конце июня в строй войдут вероломно подорванные неприятелем броненосцы «Цесаревич» и «Ретвизан», а также «Победа». А еще государь император повелел подготовить к отплытию в здешние воды Вторую Тихоокеанскую эскадру под командованием вице-адмирала Рожественского. С ее приходом наше могущество утвердится в Желтом море окончательно, и мы можем начать тесную блокаду берегов самой Японии, а также начать подготовку к демонстрации десанта.
Алексеев старался говорить уверенно и спокойно – нужно было внушить сухопутным коллегам уверенность. Евгений Иванович теперь считал каждый час, и на то была причина, которую он тут же озвучил:
– Господа, накануне большой флот транспортов под неприятельскими флагами вышел в море от берегов Кореи. Намечается высадка десанта…
Глава 4
– Простите, господа, но о флотских делах касательно высадки вражеского десанта нам с Алексеем Николаевичем следует переговорить тет-а-тет, ибо того требует ситуация. – Алексеев пресек возможные разговоры и внимательно посмотрел на Куропаткина.
Тот чуть кивнул в ответ наместнику и негромко произнес:
– Следует перенести военный совет на час позже, если нет возражений или иных вопросов.
Понятное дело, что генералы все поняли правильно, хоть на их лицах читалась целая гамма разнообразных вопросов, а в глазах плескалась масса возражений, вот только немых – надо быть полным безумцем, чтобы в такой ситуации раскрывать рот. Все вышли, последним покинул салон контр-адмирал Витгефт, бросив взгляд на наместника.
Дверь закрылась, и два высокопревосходительства остались наедине.
– Смотрите, что происходит, Алексей Николаевич, – осторожно произнес адмирал, понимая, что теперь разговор следует вести осторожно и вначале прощупать настроение Куропаткина. – Судя по тоннажу собранных судов, а их вдвое меньше тех, что высадили десант у Дагушаня, японцы собираются перевезти две дивизии с усилением – я имею в виду артиллерию и некоторое количество резервных батальонов, но последних вряд ли больше бригады. Места для десантирования нам известны, нужно только определить, где точно будут высажены вражеские войска, и нанести им потери…
– И позвольте узнать, Евгений Иванович, как же вам стали известны эти самые доступные для высадки места?
Голос Куропаткина прозвучал с неприкрытой язвительностью, адмирал все же сдержался, чтобы не вспылить в ответ. Отношения с командующим Маньчжурской армии откровенно не сложились с первого дня, ведь каждый из них тянул пресловутое одеяло руководства на себя, считая именно свои планы наиболее действенными и полезными для ведения войны.
– Их осталось всего три по самому большому счету. Побережье всего Ляодунского полуострова в целом и самой Квантунской оконечности в частности мелководно. Кроме Порт-Артура и Дальнего есть только один порт, но проход к нему идет вдоль северного побережья Квантуна, а там глубины совсем неподходящие для морских транспортов. Высадка каких-либо больших соединений типа дивизии практически невозможна, побережье прикрыто нашими постами, в случае необходимости подтянем полевую артиллерию, причем быстро – вдоль всего полуострова идет железная дорога. И сколько бы их ни высадилось, всех сбросим обратно в море. Кроме того, в первую же ночь задействуем миноносцы и минные катера – повторится ситуация, под Бицзыво. Японцы только понесут большие потери без видимого результата. Так оно и будет!
Алексеев закончил несколько жестко, так как увидел, что генерал попытался что-то сказать. Отдавать инициативу было нельзя, и адмирал продолжил говорить дальше:
– Про побережье от Порт-Артура до Дальнего и говорить не приходится – любую высадку отобьем, и с суши, и с моря. А с конца июня и о первенстве на море можно подумать – у нас будет шесть броненосцев и два броненосных крейсера против четырех броненосцев и пяти-шести броненосных крейсеров. Практически равные силы, так что можно перехватывать инициативу в боевых действия и отсечь высадившиеся японские войска от поставок военного снаряжения и боеприпасов, или, по крайней мере, серьезно затруднить сии перевозки. И главное, больше не давать возможности перевозить большие подкрепления, когда транспорты идут десятками. Так, как произошло под Бицзыво, но не случилось в Дагушане.
– В Дагушане высадка состоялась только потому, что вверенная вам эскадра не предприняла никаких действий…
– В отличие от Бицзыво, высадка японцев состоялась именно потому, что армия решила спокойно наблюдать две недели за тем, как противник спокойно высаживается на не приспособленное для этого побережье. Две недели генерал Штакельберг спокойно смотрел на это, не предпринимая никаких действий, чтобы нанести противнику хоть какие-то потери и если не сорвать, то затруднить высадку на берег.
– Мы должны всячески избегать решительных боев с японцами, которые могут привести к значительным потерям, – как заученную мантру быстро произнес в ответ Куропаткин.
– Странно, в первые часы и даже дни противник наиболее слабый, не успевает окопаться, поставить собственную артиллерию, именно в этот момент нужно наносить решительные удары. Ибо, как ни велики будут собственные потери, у врага они будут намного больше. Под Бицзыво потери шли один к восьми, к тому же захватили тысячи винтовок, огромное количество патронов и снарядов, десятки орудий и пулеметов. И вражеские корабли не помогли, так как наша артиллерия была вне зоны поражения их орудий – японским канонеркам и малым крейсерам не хватало дальности.
– Нужно беречь наши войска от напрасных потерь, к тому же вся вина за беспрепятственную высадку японцев всецело лежит на генерале Штакельберге, что не предпринял соответствующих мер и во всем положился на отряд генерал-майора Зыкова…
Алексеев прикрыл веками глаза, не желая, чтобы Куропаткин увидел в них вспыхнувшую ярость. Но требовалось как-то договариваться, а потому усилием воли он притушил гнев. Да, теперь он понимал правоту Фока – самое страшное, это когда военный, облаченный большими полномочиями и властью, всегда уверен в собственной правоте и категорически не желает признавать допущенных им самим ошибок.
– Мы сейчас можем как победить в этой войне, так и потерпеть позорное поражение, – тихо произнес Алексеев и посмотрел на Куропаткина, лицо которого приняло скептическое выражение.
– Проиграть? Что за негативное настроение у вашего высокопревосходительства? Да мы на пороге победы: заработала переправа через Байкал, и к июлю нам прибудут резервом сразу три армейских корпуса, с помощью которых мы сбросим любой японский десант в море…
– Вы слишком оптимистично настроены, Алексей Николаевич, – усмехнулся Алексеев. – Ситуация совсем иная, чем вам представляется. Японцы ведь могут выставить до двадцати пяти дивизий, если развернут резервные бригады, как и мы. И вам это хорошо известно. Пока силы неприятеля составляют чуть больше четверти – три дивизии в Первой армии Куроки на реке Ялу и четыре дивизии во Второй армии Оку у Дагушаня, что сейчас штурмуют, пока безуспешно, Далинский перевал. Против нас всего семь дивизий, а мы против них можем выставить одиннадцать, причем не оголяя Владивосток. Этих сил вполне достаточно, чтобы сбросить японцев в море одной частью, а второй выдавить обратно в Корею. И тем достичь победы…
– Какой победы? Они залижут раны и двинут еще восемнадцать дивизий, а мы уже понесем невосполнимые потери.
– Мы их будем бить по частям, а не позволять им бить нас по частям, если станем «накапливать» силы.
Ехидство прорвалось, Алексеев не успел его сдержать, а Куропаткин побагровел. Теперь терять было нечего, и Евгений Иванович решил выговориться.
– Все необходимое японцы получат морем: патроны, снаряды, пулеметы, винтовки, пушки, боевые корабли. За их спиной Англия и Америка, которые вложили в их страну огромные деньги и поставили многое на их победу в этой войне. А три прибывающих корпуса при таком раскладе ничего не значат – будет восемнадцать наших дивизий против двадцати пяти японских. И это при нехватке патронов и снарядов – расход боеприпасов чудовищный, это бой под Бицзыво показал. Не солдатскую кровь лить понапрасну, а избивать врага ружейным, пулеметным и орудийным огнем!
У Алексеева перехватило горло, но он справился со спазмом и стал чуть ли не умоляющим тоном говорить:
– Сейчас Первый и Третий Сибирские корпуса начали наступление на Дагушань. Мы должны сбросить японцев в море. Если этого сейчас не сделать, то японцы перебросят подкрепления и дойдут до железной дороги. Им кровь из носа нужно немедленно брать Инкоу. Это единственный, а потому важный порт, который позволит им выиграть войну с нами. Тогда они смогут беспрепятственно доставлять судами грузы, а не таскать их на спинах носильщиков через всю Корею по тропам.
– А флот будет на это спокойно смотреть?
Куропаткин посмотрел с таким ехидством в глазах, что Алексеева пробрало, и он вскипел:
– Флот воюет и будет воевать, но он погибнет в условиях полной блокады. Пока вы соберетесь с силами, японцы возьмут Порт-Артур – мы только начали завозить снаряды и продовольствие, запасов на четыре месяца. Никак нельзя дать японцам возможность укрепиться на Ляодуне, это будет гибелью для флота: железная дорога как питательная пуповина, по ней идет уголь из Янтайских копей, а без него корабли просто не смогут выйти в море и сорвать вражеские переброски! А я останусь в Порт-Артуре, потому что именно со мной связывают надежды на победу в морских сражениях. И я это уже доказал, причем не раз!
Алексеев «чисто случайно» тронул большой белый крест Георгия II класса, и, видимо, этот жест в сочетании с пламенным спичем произвел на Куропаткина впечатление. А может, и завуалированная угроза – император Николай Александрович был вторым самодержцем после Петра Великого, что искренне если не любил, то относился с благоволением к русскому флоту, строительство которого шло с размахом.
– Продвижение на Дагушань – задумка генерала Фока…
– Наступление разработал мой полевой штаб – генералы Жилинский и Флуг, а Фок выполняет мой приказ как главнокомандующего, ведь Третий корпус, что обороняет Квантун, в моем распоряжении, как и дивизия во Владивостоке. Вся ответственность на мне – и я отвечу, если наступление провалится. Но мне нужно три дивизии, не меньше, ибо японцы готовятся начать десант. Как только определится его место, я брошу в бой этот резерв. Я ведь моряк. Какой прок держать броненосец в порту как резерв, если он нужен в бою, который ведет эскадра!
Укол достиг цели – генерал опять побагровел. Но задумался, и Алексеев хорошо понимал его мысли. Ситуация беспроигрышная, если пошлет дивизии. Выиграет Фок сражение, и Куропаткин объявит, что без его помощи не было бы победы. Проиграет – вся вина падет на наместника, который будет признан дилетантом в сухопутной войне, а командующий Маньчжурской армии станет полностью автономным в своих решениях.
А вот если помощь не будет оказана и японцы перережут железную дорогу в случае удачной высадки нового десанта, то крайним сделают именно Куропаткина, так как Алексеев с его морскими победами сейчас в фаворе.
Алексей Николаевич быстро просчитал возможные расклады и произнес:
– Хорошо, Евгений Иванович, я отправлю вам Четвертый Сибирский корпус генерала Зарубаева, эшелоны с войсками прибыли полностью. А еще выделю Первую Сибирскую пехотную дивизию…
Глава 5
– Вот и хорошо, что вы можете меня видеть, Митрофан Александрович. – Фок крепко пожал руку лежащего генерала Надеина – старика крепко контузило разорвавшимся снарядом. Но дело свое его дивизия выполнила – бригада японской инфантерии, к тому же изрядно поредевшая после неудачной высадки у Бицзыво, была полностью смята стремительной атакой пехоты.
Наступление русских предварял мощный удар артиллерии по двум деревенькам и небольшой китайской крепости, где попытался укрепиться японский пехотный полк. «Бог войны» показал себя в полной красе – противник был вначале ошарашен мощью огня, содрогнулся и позже даже впал в панику. Еще бы – наверное, впервые в этой войне русскими сюда было стянуто более сотни пушек калибра 76 мм и крупнее, вплоть до шестидюймовых полевых мортир. От попадания чугунных бомб весом в полтора пуда каждая, снаряженных даже не пироксилином, а черным порохом, глинобитные домики разносило в куски, только пыль в разные стороны шла…
– Жаль старика, но война есть война, а у японцев тоже имеются пушки. Вернее, здесь имелись, но полностью нами выбиты, как видно. Крепко им тут досталось. – Фок прищурил глаза, как сытый кот, обозревая картину побоища. Война ведь не только кровавый ужас – гибель врага порой вызывает такой прилив адреналина и всплеск позитивных эмоций, что даже самые страшные картины кажутся великолепными. Совсем как любил приговаривать один французский король по поводу казненных, тушки которых раскачивались на виселицах долгими месяцами на страх противникам: «Ничто не пахнет так приятно, как труп врага либо изменника».
На захваченных русскими японских позициях сейчас копошились солдаты и китайцы – такое важное дело, как сбор трофеев, всегда нужно выполнять централизованно, под строгим контролем. Так оно и понятно, ведь если не уследить, то все «арисаки» будут растащены, а если винтовки оставят, то кинжальные штыки к ним «приватизируют» самым беззастенчивым образом, слишком уж ценны ножи.
С этим явлением Фок начал бороться еще при Бицзыво, причем очень простыми и эффективными мерами – угрозой разжалования унтеров и фельдфебелей, если в роте будет найден хоть один японский штык. А также весьма суровым наказанием для офицеров – отказом в представлении к чинам и орденам. И этого оказалось вполне достаточно, штыков сдавали даже больше, чем винтовок, так как у японцев ими были вооружены все нижние чины. Про боеприпасы и орудия говорить не приходится – все подсчитывалось тщательно, неисправное отделялось, полки за сданные трофеи получали некоторую толику денежного вознаграждения от казны. Да и награды соответствующие: чем больше сдадут, тем лучше.
Видны были снующие по позициям фотографы – снимки будут изданы всеми ведущими газетами, и репортеры старались выбрать самые выигрышные ракурсы, благо трупы японских солдат лежали вповалку. Но встречались и группы сибирских стрелков, что стояли рядом с погибшими товарищами – тела лежали вразброску, со скатками шинелей, с ранцами на спинах и котелками. Прежде здоровые молодые мужики сейчас были убиты, и горестно взвоют их родные и близкие, получив извещения.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.