Охотники за голосами

Этот разговор в целом, несмотря на ценнейшую информацию о состоянии административных редутов конкурента, впервые сначала эпопеи сподвигнул Кузнечко к мысли о глупости бурного порыва изменить свою жизнь. Впервые он, как Экклезиаст, где-то глубоко внутри себя, где невозможно и некому уже врать, подумал: а надо ли оно это кресло, и стоят ли все эти игры шапочки Мономаха? И не лучше ли, как бывало, комментировать шаги и действия губернаторов и депутатов за конкретный договор по твердым расценкам? Впервые его представления, знания, опыт по самой глубинной сути разошлись с теми, кого он раньше, честно говоря, и за людей-то не считал.

«Вполне возможно, административный саботаж организовать не получится, но с другой стороны, этот прожженный бюрократ прав, рвение чинов за Иван Иваныча, может, мне только на руку. А вдруг не рвение воров-чиновников, а искренняя работа с народом, который они, действительно, лучше нас знают? В любом случае что делать не с тупым и безотказным админресурсом, а с такими вот непонятными чиновниками во время кампании и тем более после – он не понимал. А Василий Сергеевич не любил темных пятен в полотнах собственных планов.

Второй момент. Избирком. Направился, значит, туда Кузнечко заявление писать и документы сдавать в установленный законом срок, в заключительный из возможных дней, естественно. Ясное дело, понимал, что в последний день будет ажиотаж и всяческая суета в связи с приходом главного кандидата Ивана Ивановича со стаей любопытных журналистов и срочными, до окончания рабочего дня отчетностями. Поэтому он пошел заранее, в суете просочился из зала заседаний в рабочие пространства и отправился бродить по коридорам губернской избирательной комиссии с папочкой документов в руках.

Как он интуитивно и предполагал, председатель комиссии, опора несменяемости власти, попался-таки ему в коридоре, моложавый, весь как на шарнирах, модный, вкусно пахнущий почти как в столичных офисах, бесконечно громко разговаривающий между кабинетами по толстому, старомодному сотовому телефону.

Кузнечко, находясь на расстоянии, но не теряя из зоны акустического восприятия, лениво читал стенды со своей папкой бумаг, телефоном и индифферентным видом, не встречаясь взглядом и не сталкиваясь, само собой. Обрывки разговоров его прямо умилили: «У меня только один начальник, товарищ полковник, Иван Иваныч скажет – успеем! Хотите успеть напечатать – к нему, а я госорган, финансов нету!.. Я тебе, Федорович, комиссию-то причешу – собрать не успеешь, не держи меня за выездную урну, твою за ногу! Вводи, я сказал, чтоб состав у меня сегодня же был!.. Юрий Ильич, Юрий Ильич! У меня начальник – Москва, что вы на меня давите-то, а? Меня тупить, только язык мозолить, давай уж без разногласий!.. Так точно, так точно! Чего там, Москва умный – я дурак! Шучу. Поклон верховному… В их смете КОИБы только на города, райцентры пробивайте по своей партийной линии наверху!.. Я тебе, Володя, такую досрочку устрою, своих собрать не успеешь! Чтобы по Закону у меня все, и Главе на счет сигнализации от меня – персональный привет! Понял, да?.. Матвей Соломонович… Т-с-с… Матвей Соломонович! Вы меня еще разок вилами то приколите, приколите в своих боевых листовочках, а то мы как электорат все в глубоком сомнении на счет вашей политической эрекции! Не обижайтесь потом, за язычком-то присматривайте, ага, до встречки, до встречки, после дня голосования только, физкульт-привет!.. Мы ж тебя еле-еле согласовали, спасибо не булькает! Работай, работай, председатель, жду доклада…»

«Холерик, юрист с научной степенью, прохиндей, – сделал вывод Кузнечко из личного, так сказать, восприятия обрывков коридорных разговоров. – Наш человек!»

В конце концов, перед приемом документов председатель избиркома вдруг сам его узнал, сам подошел и, не обращая внимания на маску высокомерия, удивления и вежливого интереса к его, председателя избиркома личности, на лице Кузнечко, сказал: «Привет, Вась! Ты меня, если чего, не коррумпируй, сам понимаешь, все по закону, сам на Москву работаю, как понимаешь. Но если козыри какие в кармане есть – не затягивай! Народ у нас такой, долгий и непредсказуемый. С областными чиновниками не вздумай шашни водить, кинут, потом их за жабры возьмешь, как побегут они к тебе очередью на поклон – значит, все нормально у тебя, тут их и бери тепленьких. А вообще, красиво, конечно, красиво заходишь! Масштабу не хватает пока, но у вас, московских, все продумано всегда, знаем-знаем! И да, все проверь! Все проверь в своих документах! Не обижайся, если что потом, всех деру и буду драть по букве Закона! Сплошная уставщина нынче, никаких поблажек, Вась, ну, ты-то опытный, читал про тебя, уважаю… Пойдем сдаваться, быстренько оформлю нормального кандидата и жду с подписями через две недели…»

В этом эпизоде истории Кузнечко сам себя впервые почувствовал студентом или даже школьником. Никакого плацдарма, даже зацепиться с краюшку ему просто не дали. Поставили перед фактом, и все наживки с привычными поплавками для избиркома, которые он мастерски, надо сказать, расставлял для десятков своих кандидатов во многих провинциях раньше – ему просто даже не позволил расставить какой-то чернявенький, моднявенький на шарнирах, но с твердой телепатической уверенностью председатель провинциальной избирательной комиссии…

Наконец, третий, врезавшийся комариным зудом в память политконсультанта момент. Он состоял в отвратительной беседе с главой одного, самого дальнего, непритязательного, и, на его взгляд, политически серого, бедного ресурсами для таких серьезных переговоров Старо-Истукановского района.

Там вообще, глава района, женщина, между прочим, взяла и встретила его не как кандидата, а, предварительно начитавшись его, Кузнечко, экспертных работ и комментариев, довела незваного гостя до такой степени бешенства своей деревенской прямотой, что Кузнечко дал команду Туристу обнулить район в глазах Иван Иваныча и СМИ любыми способами. Впрочем, по порядку.

Женщина эта имела вид обаятельный, но не фешенебельный по столичным меркам, а деревенский, словно только что из под коровы с ведром сливок. Она не умела, как ее некоторые молодые коллеги модельной внешности в Госдуме, с придыханием интонировать: «Кане-е-ешно, па-а-нельный формат дискуссии был содержа-ательным, лидер партии ска-а-азал же о приоритетах, неужели непонятна-а-а? Надо ра-а-аботать всей страной!». Ну и там прочее бла-бла-бла про сферы, в которых они-то как раз ни бум-бум, но вроде как – курируют по всей стране, тщательно блюдя соответствующий внешний вид куратора, между прочим – ровно с таким же образованием, как у здешней главы, или даже хуже на самом деле. Но глава взяла Кузнечко не образованием, а сугубо практикой и верой в партию власти, более горячей и искренней по ходу, чем у все тех же московских однопартийцев:

– Вы мне, вашу идриттвою, чего же это предлагаете? Значит, я вам – депутатов, а вы мне – денег как бы на спортгородок, а мне потом в подушку плакать и в церкви грехи замаливать, что помогла болтанию во власти таких вот консультантов? Так, что ли?

– Чем же я-то вам не угодил? Мария Николаевна? Я, вообще-то, в детстве тоже коров пас, если что, несколько раз даже, на даче… В другой области…

– Слава богу несколько раз, а то с таким пастухом и коровы бы быками стали, а быки вместо того, чтобы телок покрывать, сплошь семинарами да конференциями занимались бы! Вы тут придумали рейтинг «Олимп Империи»? Вы, вы! А чо вы там пишите-то вообще? А? Теперь вот нам тут такие же рейтинги по районам пытаются вводить некоторые, ну не идиоты? Вы, вообще-то, головой думали, когда свою хренотень сочиняли, извиняюсь за грубое слово?

– Так, успокойтесь, что за тон! – властно-московским голосом попытался взять инициативу в разговоре Кузнечко. – Вы понимаете, что рейтинг формируется по совокупности экспертных оценок, на основе комплексного анализа ситуации в регионе по открытым и нашим собственным источникам! Это вам не «телок покрывать», а целая наука!

– Слушайте, балабол, вы мне по ушам, деревне, конечно, ездите. Но что такое ваши эксперты, если также, как и вы, промежду прочим, даже одного года не то что в районе, в областной власти не работали? И что такое анализ ваших СМИ? Вы же официальные не анализируете, как там, аффи-ли-рованные! То есть районку мою – ни-ни, а проезжающего какого туриста с похмелюги, которого во все СМИ и ваши соцсети с твитерами растащили – берешь в оценку, так? Так! Он же как бы независимый, получается, хоть и тупой в любом моем вопросе! Понимаешь? Опять же моим жителям на твоего проезжающего болезного вместе со всеми твитерами начхать и то некогда, а вы его, значит – от имени народа. Ну, хорошо, Машка Сидоруха, местная и грамотная, так и она вдруг – глас всего районного народа, так, что ли? Вам же некогда со всеми поговорить, спешите все, кто, понимаешь, свистнул громче всех, того и услышали, а потом и забыли за ненадобностью, главное – рейтинги ваши красиво расписать, да? Такое ощущение, что и не надо вам разбираться-то! Из каких-то своих мыслей двигаете там туда-сюда, а потом подгоняете под свои хотелки! Куда ж партия наша там, в Москве, смотрит-то!

– Мария Николаевна, дорогая, не обобщайте и не валите на меня ваши какие-то застарелые обиды, ей богу, все решаемо, все решаемо, поверьте, даже ровно в противоположную сторону, при желании! – попробовал задобрить даму будущий кандидат. Но дама-то как раз оказалась не промах:

– Почему обобщаю? Вот ваш рейтинг последний, два месяца назад, между прочим, с упоминанием моего района в причинах проседания нашей Провинции! Что вы пишете? «Слабая аргументация власти в дискуссии по проблеме экологических рисков на кроличьей суперферме… Развитие скандала вокруг неадекватного административного штрафа лидеру оппозиции Кухнеру»… Отсутствие внятной реакции на заявление общественников о коррупции в сфере выделения материальной помощи общественным организациям!» Вы чего, с Марса? У меня народ, если кто прочитает – ко мне бежит поржать вместо кинокомедии. Слава богу, большинству не до этого! А вот можно вам лично вопрос? Сколько на мой райцентр нужно гик заготовить на зимний сезон? Сколь это будет стоить в дровах, в мазуте, в угле? Когда окупится котельная на щепе Иван Иваныча, дай Бог ему здоровья, при собираемости шестьдесят процентов? И как мне местных мужичков в фирму сколотить на заготовку этой щепы, чтоб в соседний район копейку за щепу и доставку не платить? Вот пока не ответишь хоть на один вопрос, дальше не буду говорить! И-и-и? Ну, позвони своим экспертам-то? И-и-и? Тему не переводи! Сколько гик мне надо на район и где на них денег взять, а? А вот если заморожу народ зимой, так вы только руки потирать будете, что повод языки почесать появится да оценки ваши журналистам раздавать. И что ж мы молчим-то? И ведь живем же как-то, без таких умников! Скажи спасибо, что я тебя еще про пожарные водоемы не спросила, детские сады и эту, ин… ин-вестицонную приветливость!

Кузнечко был в ярости, но не мог ее излить на эту не в меру грамотную без всякого политического чувства и этикета главу. В сердцах он воскликнул:

– Маша Николаевна! Если вы такая умная и наши рейтинги вам не нравятся, то почему я, а не вы в Москве? И чего вы сами-то за свое креслицо так держитесь? Свой гешефт потерять боитесь? Вместо того чтоб с гражданским обществом работать, за костные формы работы прячетесь, реакцию разводите? Не боитесь? Или вы считаете у вас тут нарушений накопать невозможно соответствующим органам, честные такие?

Вместо ответа глава посмотрела на него как на дурачка, встала, прошла мимо, захватив сумочку, и на выходе из кабинета сказала секретарше:

– Давай домой, поздно уже, я Зорьку доить, рассаду еще нужно выставить сегодня, а ты, Маша, свет везде погаси и двери в кабинет замкни…

Вот три эти непростых встречи чуть было не сломили Кузнечко. Его мучало, что его воспринимают как какого-то виновника всех сегодняшних трудностей, какого-то соучастника создания всей современной демократической России, с чем отчасти он даже был согласен. Будто ему как москвичу и политконсультанту за всех сразу, раз уж он здесь оказался, выставляют счет за эту демократическую Россию и гражданское общество, а он ни ответить, ни помочь не в состоянии. Профессия и биография Кузнечко преследовала его даже в Провинции, даже в новом статусе, словно не отпускала и мстила за попытку измены. В его злобном от таких повседневных практик мозгу даже возникла идея: создать отдельный вид административного наказания для московских коррупционеров и проштрафившихся чинов столиц – возглавлять поселения в провинции. Но быстро отказался от этой идеи именно потому, что предрек девяти из десяти таких ссыльных жуткую судьбу в отношениях с местным народом.