- -
- 100%
- +
– Пока официальных комментариев от фетроев не получено, двери в Аклуа Плейз плотно закрыты и не пускают журналистов. Пресс-служба правящих сообщила, что сегодня в девять утра будет дана пресс-конференция. Мы обязательно проведем трансляцию в режиме прямого эфира, где вы сможете отправлять нам ТМС. Авторы лучших вопросов получат ответы от самих Хартманов. Источник, приближенный к семейству, сообщил, что это может быть связано с недавним прорывом и возможным налетом аркхов. Студия?
– Отелепатеть, – заметила Альберта. Я полностью присоединилась к комментарию.
– Выходит, их теперь трое? А что будет со щитом?
Мы повернулись к окну. Там, вдалеке едва мерцала голубая пленка барьера, защищающего дистрикт от ядерных ветров и монстров, о существовании которых лучше не знать. Самыми страшными считаются аркхи: с мордой ящерицы, телом льва и мощными крыльями, чьи перья не берут даже лазерные пушки. В первую очередь, щит защищает дистрикт от них, поскольку твари время от времени находят возможность его пробивать и устраивают налеты. А приенотить их могут только Хартманы, и останутся от аркха только перышки да шерсти клок и с той носков не свяжешь, потому что паленая.
– Думаю, все будет хорошо, – успокоила ребят. – Ладно, мне пора, иначе опоздаю и в подземке снова будет давка. Альби, убедись, чтобы Тан сегодня дошел до школы, договорились?
– Ага.
– Буду поздно. У меня ночная смена во Флай Скай, – послала ребятам воздушный поцелуй, накинула кофточку, подхватила сумку и юркнула в лифт. Боженька, я ж теперь верующая, пусть я доеду в целости, сохранности и не застряну!
Доехала, вознесла хвалу и кинулась к ближайшему входу в подземку. Улицы еще спали, укутанные сизыми сумерками. Прямо как глаза у Харви, чтобы ему аркх чего важного отгрыз, Венероликого! Не к добру вспомнился! Я приложила планшет к сканеру, который автоматически списал с моего счета плату за проезд, прошла через турникет и встала на платформу, чтобы стремительно унестись вниз, к железным земляным червям.
К счастью, трен оказался полупустой, я даже устроилась на грязном обшарпанном сиденье и прикрыла на минуту глаза. Прикрыла, называется, а в темноте мерцал образ Великогада! Сегодня сам Венероликий меня, видите ли, ожидает в главной башне дистрикта. Что-то подсказывало, у него будут более важные дела. Например, придется отбрехиваться от обвинений и убеждать конгресс, а заодно и всех жителей, что правящие в состоянии стабилизировать ситуацию в дистрикте. Наверняка теперь вызовы на состязания посыплются один за другим! В общем, я решила с чистой совестью послать Харви исследовать пещеры в заднице аркха, поскольку у меня будут более важные дела. Я в главной больнице дистрикта в платном отделении утки за больными буду выносить. Ручками!
Национальный театр оперы и балета встретил меня величественным молчанием. Все как и всегда. Располагается он на сто двадцатом этаже главного культурного небоскреба – Арт Палас, наводненного галереями, музеями, театрами и прочей культурной составляющей. Здесь же ютятся художественные и танцевальные институты.
Стеклянный лифт, в отличие от нашего, скользил бесшумно. Вместо механизмов здесь телепатическая энергия. Мы с другими дремлющими работниками взмывали ввысь на легко мерцающем облаке. Страшновато, конечно, было первое время. У нас дома хоть какой-никакой, но трос есть, а здесь облачко и воздух. А ну как телепатическая энергия закончится? История не знает таких случаев, но всегда что-то случается впервые.
С такими странными мыслями я вышла на нужном этаже и двинулась по пустым холлам, еще не освещенным многочисленными лампами и светильниками. Быстро переоделась в своей коморке в рабочую форму, перекинулась парой слов с администратором и принялась работать шваброй. Повсеместно уже давно используются роботы-помывщики, но моют они не в пример хуже. К тому же, не могут залезть туда, куда пролезает человеческая рука, потому пару раз в неделю нанимают нас – поломойщиц, вычищать и убирать за роботами. Кинув пренебрежительный взгляд на дремлющего Гарика (так назвала бело-синюю штуковину, отнявшую у меня полноценную работу), отправилась выскребать грязь и отлеплять жвачки отовсюду. О, велика человеческая фантазия и изобретательность…
Через час работа была выполнена. Я переоделась, предупредила администратора – фету Ликсди, что немного позанимаюсь и отправилась в самый дальний зал. У нас с фетой Ликсди негласная договоренность. Она дает мне возможность заниматься, но, если об этом станет известно, я сама по себе и полетит только моя голова. Вообще, фета Ликсди увлеклась какой-то древней практикой, то ли йогой, то ли еще чем-то таким непонятным, так вот согласно их верованию, следует творить добро другим, чтобы получать добро в ответ. А что бы за это добро не получить втык от начальства, такая вот маленькая поправочка, мол, мой балкончик на последнем этаже, ничего не знаю, ничего не видела.
Наскоро перетянула пальцы на ногах капроном, надела уже порядком износившиеся пуанты. Подошла к станку, сделала небольшую разминку, затем активировала проигрыватель, подключив его к собственной телепатической энергии. Понимаю, искра у меня не ахти какая, но уж такие вещи, как поддержка звука в течение без малого час я себе позволить могла.
По залу, окруженному зеркалами, разлились ленивые фортепианные нотки. Словно пианисту было жалко терзать инструмент. Нехотя, сонно. Затем музыка стала набирать темп, ноты зазвучали яростно, жестко, но исполнение вновь обрывалось и ритм спадал до медленного. Это моя любимая часть постановки, которая сейчас готовится к показу. Называется «Взрослые тоже верят в сказки». Я как раз относилась к тем взрослым, что верили сказкам. Этой постановке более двух тысяч лет. Ее никогда радикально не меняли, адаптируя лишь под современную действительность. Корни свои спектакль берет в древнем балете «Золушка».
Современная история рассказывает о жительнице девятого дистрикта, которая потеряла родителей. В результате ее жизнь из красивой сказки превращается в тяжелые рабочие будни. Мачеха терроризирует ее, сестры те еще дохлогрызки, а старший брат – вообще пустынный мертвоед, домогается беднягу время от времени. Она сбегает из дома, долго скитается, но в итоге находит друзей, занимается любимым делом, встречает принца и, преодолев кучу преград на пути к счастью, выходит за него замуж. Разумеется, отрицательные герои получают по заслугам и справедливость торжествует вместе с главными героями.
Красиво, но неправдоподобно.
Чем-то напоминает мою жизнь, вот только принца в ней что-то не видно. Таххир даже на роль коня не тянет. Коня. Я усмехнулась, представив своего бывшего таким же маленьким, едва до моего колена ростом. И как только в древности на них пахать умудрялись? Ни Таххиром, ни конем огород не вспашешь! История – удивительная штука. На учебе порой казалось, словно я читаю фантастический роман, а не факты из жизни предков.
Сейчас я плавала по шершавому каменному полу, исполняя изящные пируэты, легко, как перышко, взмывая в прыжках, или склоняясь низко к самому полу. Обращала внимание на выворотность, на подобранные локти, втянутые колени и, разумеется, осанку!
«Вы должны все время держать осанку!» – строго говорила фета Рорэль, моя детская преподавательница балета. – «Представьте, что от вашей макушки до копчика проходит железный стержень, за который вас все время тянут вверх. Чувствуйте это всегда. Не только в зале, но и дома, в воларе или трене, на прогулке или во время сна. Всегда! Осанка – лицо балерины».
Чем тогда является само лицо – непонятно, но благодаря стараниям феты Рорэль я действительно выгодно выделялась из толпы поставленной осанкой и длинной шеей.
Тур, пике, шене, шене, взмыть в гранд жете и осесть на пол мягким цветочным лепестком в окружении легкой ткани юбки. За кажущейся невесомостью движений на самом деле титанический труд. Мало кому об этом известно.
Я тяжело дышала, когда музыка затихла. Во время танца я была сама собой, выливала тревоги и печали, выбрасывала из головы лишнее. Есть только музыка, движения и мой внутренний мир. Когда тело ломит от усталости, а пальцы кровоточат, тогда нет места душевной боли. Нет места одиночеству, которое начинает временами грызть изнутри, нет места страхам, за свое будущее, за будущее брата и сестры, нет места сомнениям. Есть только цель – слиться с музыкой, стать ее продолжением. Во время танца все просто. Жаль, что жизнь не танец.
Внутри все упало, когда в зале послышались медленные, ленивые аплодисменты. Они больше походили на стук молотка судьи. Беспощадный. Холодный. Почти жестокий.
Вскинула голову и в зеркале заметила отражение высокого широкоплечего мужчины в серых тренировочных штанах и в обтягивающей грудь майке. Его лицо пряталось в тени, ведь за окном еще темно, а я зажгла в зале лишь одну напольную лампу, чтобы не привлекать лишнего внимания. Но даже сквозь тьму, скрывающую его лицо, чувствовала жесткий взгляд; губы стиснуты в тонкую линию, в черных волнистых волосах, зачесанных кзади, едва пробегают серебристые искорки. Великородный. Чистая искра. И что делает здесь?
– Имя?
Судорожно сглотнула и поднялась. Ладони вспотели, сердце бухнуло и заколотилось в горле. Попыталась ответить, но издала лишь невнятный хрип. Нет. Это не может закончиться так! Боженька, пожалуйста, помоги! Конечно, кощунственно, только обретя веру, чуть что к Богу бежать. Я ведь, между прочим, его еще ничем за предыдущую помощь не отблагодарила! Но есть в вере что-то такое, что не дает опустить руки. Надежда, наверное… Надежда на чудо.
– Имя, – жестко повторил он.
– Ландрин Флер Аллевойская, – набравшись смелости, представилась полным именем. Тонуть, так с высоко поднятой головой.
– Ты не из моей труппы, – он шагнул в луч света, позволяя внимательно себя рассмотреть. Ничего себе пиончики на соседском балкончике! Вот везет так везет в последние дни. Фет Максимилиан Ронхарский! Постановщик «Взрослые тоже верят в сказки»! Все. Мне хана.
– Уверяю, я ничего не сломала. Сейчас же соберу вещи и…
– У тебя неправильно завязаны пуанты, поэтому на арабеске теряешь равновесие, – он бросил ветровку на лавку и бесшумно подошел ко мне. Ступал так легко, словно ничего не весил, несмотря на внушительные габариты. Вот бы увидеть, как он танцует. Наверняка превосходно! Говорят, когда Максимилиан ушел в постановщики, то перестал танцевать. Даже движения пьесы показывали его помощники, он лишь корректировал, в лучшем случае показывал позу или постановку рук.
Дальнейшее вообще казалось невероятным:
– Ногу на станок.
Подошла к станку и, коснувшись руками теплого дерева, положила ногу. Мужчина мягко дернул ленту пуантов и профессионально перевязал. Действительно, я допустила ошибку, видимо впопыхах.
– Пятачок стерся. Следует заменить обувь.
– У меня нет такой возможности, – произнесла едва слышно, позволяя перевязать пуант на другой ноге. Я и сама видела, что они почти негодные, но на новые денег у меня нет.
– Нашла возможность тренироваться, найдешь возможность добыть новые. Второй акт, с арабеска. Движения знаешь?
– Конечно, – без лишних слов вышла в центр зала и замерла.
Отелепатеть! Я танцую по просьбе самого фета Ронхарского! Можно сказать – это кастинг!
Не знаю, сколько нужно танцевать, но я готова все тридцать минут! Партию знала наизусть, вот только там дуэт… Но ничего, дуэт можно и одной станцевать, обозначив парные элементы. Я встала в стойку. Действительно, на перевязанных пуантах равновесие держалось куда лучше.
Зазвучала музыка, и я вступила. Арабеск, поворот, тур, волна в такт музыке, наклон. Мелко застучали по полу пятачки пуантов. Самый приятный звук на свете! Идеальный поворот головы, тело натянуто, словно струна, каждый пальчик на своем месте. В зеркало я следила за безупречными линиями тела, за мрачным и сосредоточенным взглядом Максимилиана, но, когда при следующем повороте он взял меня за руку и в следующий миг закружил в поддержке, сбилась. Быстро исправилась и следующие десять восьмерок мы танцевали вместе. Скользили друг по другу телами, я взмывала вверх и падала почти до самого пола. Такого невероятного партнера у меня прежде не было. В его руках я была готова на все – на любые движения и поддержки, хотя всегда боялась перехода из верхней стойки в нижнюю, боялась, что руки партнера соскользнут, и я разобью себе лицо. К счастью, все обходилось. Сейчас же не было никакого страха. Сильные руки держали нежно и уверенно, движения оказались легкими, плавными, грациозными, ими хотелось любоваться, что я и делала, наблюдая за нашими отражениями в многочисленных зеркалах. Когда музыка стихла, я, натянутая до предела, застыла в его вытянутых руках, поднятая высоко над полом. Впервые не боялась упасть. Во всех смыслах этого слова.
Через несколько секунд Максимилиан уверенным движением вернул меня на пол и, выровняв сбившееся от танца дыхание, выдал:
– Данные имеются.
Имеются данные? Данные имеются? Имеются, пустынный мертвоед тебя подери, данные? Он что, шутит так? Я танцую без малого двадцать лет! Ни одной технической ошибки не допустила!
– Данные имеются? – повторила, задыхаясь от возмущения. – Все было идеально!
– Верно. В том и проблема.
– Я вас не понимаю.
– В твоем техничном исполнении не хватает чувственности.
Я уперла руки в бока и возмутилась:
– Это балет, а не сальса, здесь не нужна чувственность!
– Первый танец Джорджианы и Луиса.
Я встала в четвертую позицию и вытянула вперед руки, к Луису в лице фета постановщика. Его лицо мгновенно преобразилось. Мужчина вошел в роль и посмотрел на меня так, что захотелось, если не трусы снять, то на ручки ему забраться точно. В его взгляде было столько всего, что даже танцевать не требовалось, я и так все понимала.
Мы станцевали всего три восьмерки. Сильная ладонь, намеренно или нет соскользнула с моей талии и коснулась местечка пониже, после поворота он прижал меня слишком близко, так близко, что подними я голову – и наши губы соприкоснутся, и я уже молчу про совсем не невинное касание бедрами, когда по рисунку танца он обнял меня со спины. По моей коже словно электрический разряд пробежал. Дыхание сбилось, сердце пустилось в бешеную пляску.
– Все, достаточно, – бесцветным голосом отрезал он. Двери в зал распахнулись и на пороге замерли танцоры. А мы тут стоим в центре зала, обнимаемся и смотрим на них. Балетмейстер уверенно и даже высокомерно, я – испуганно.
– Ну? Чего ждем, как мохноухи рысокоти? Проходим, переодеваемся, разогреваемся.
Танцоры живо подобрали отпавшие челюсти – не каждый день их постановщик танцует, да еще и с незнакомкой, и молча прошли внутрь.
– Слушай, Ландрин, – как ни в чем не бывало, мужчина отошел на шаг и произнес негромко. – Без чувственности твой танец – просто набор движений под музыку. Ты должна взмахом руки заставить мое сердце биться чаще, поворотом головы – захотеть тебя, движением ноги заставить бояться. Я должен чувствовать с первого твоего шага и до момента, когда кончик твоей пачки скроется за кулисами. Сейчас я вижу невероятно техничное исполнение, которому позавидует любой робот.
Стиснула зубы, глотая обиду. Я ведь столько работала! Мне выпала почти невозможная удача – пробы, и так все запороть! У меня нет чувственности? Где же мне ее найти?
– Я не вижу прогресса.
Стоп. Что значит не видит?
– Вы знали? – осенило меня. Иногда мне и правда казалось, что кто-то наблюдает, но я никого не видела и списывала на страх вылететь с должности.
– Конечно знал. Но балетом нельзя заниматься чуть-чуть и уж тем более он не терпит внимания два раза в неделю. Им нужно жить.
– Если бы у меня была такая возможность, – мечтательно вздохнула и покосилась на очередную пару танцоров.
– У тебя есть парень?
Поджала губы. Счастье, что никто не слышал, о чем мы разговариваем, хотя все смотрели на нас. Еще бы. Незнакомка и постановщик! Интриги, скандалы, расследования!
– Был, да сплыл.
Максимилиан усмехнулся и тут уж я не выдержала:
– Находите это смешным? Разбитое сердце – это смешно? – уперла руки в бока.
– Нахожу это закономерным. Тебя не хочется трахнуть.
Вот уже второй мужчина мне об этом говорит! Да еще и так прямолинейно. Впрочем, третий, если считать Таххира. Но тот не сказал, тот наглядно продемонстрировал. Однако с какой стати я должна заботиться о чьей-то эрекции?
– Ну знаете! Весьма этому рада! Я не шлюха, чтобы всем меня хотелось. И не анник!
– Чему же здесь радоваться? Женщина создана, чтобы возбуждать мужчину. Пробуждать в нем эмоции!
– Да что вы говорите?
– Жалость, конечно, тоже эмоция… – многозначительно протянул он, подходя ближе, совсем вплотную. Я отступила на шаг и уперлась спиной в деревянную балку станка. Он коснулся моей щеки тыльной стороной ладони. Замерла, словно загнанный в ловушку мохноух перед прыжком хищной рысокоти. Когда мужчина, невзначай или нарочито, коснулся меня бедрами, залилась краской по самую макушку. Кажется, даже волосы порыжели от смущения и негодования.
– Если я вас коленкой в пах ударю, это будет достаточно чувственно? – прорычала, когда уже стало невмоготу.
– Ударь, – согласился он, широко улыбаясь. Вот какой интерес, если разрешают?
– Не стану я вас бить, вы же не будете меня насиловать! Тем более в присутствии труппы!
– Интересный ты экземпляр! – после недолгого молчания резюмировал мужчина и отступил на шаг назад. – Напоминаешь мне пружину, сжатую до предела. Сжатие, – он сложил пальцы в кулак и стиснул до побелевших костяшек, – это всегда приложение энергии. Тоже своего рода чувственность. Только у тебя она направлена внутрь, на поддержание каких-то глупых барьеров и принципов. Отпусти ты эту энергию и тогда, возможно, что-то получится.
Он резко разжал пальцы, я даже моргнула от неожиданности. Перевела взгляд на постановщика и возразила:
– Но балет требует дисциплинированности и жестких рамок…
– Этого требует не балет, а техника! – перебил он. – С техникой у тебя все в порядке. Ты хороший исполнитель. Но, чтобы стать танцором, одной техники мало. Зал свободен для тренировок с шести утра до семи и с одиннадцати вечера до полуночи. Можешь приходить и тренироваться с остальными. Через неделю жду с тем же номером здесь.
– Вы… – я открыла рот. Слова благодарности попросту застряли – такими большими были.
– Я! – согласился он. – В центр зала.
Я оглянулась, но рядом с нами никого не было.
– Вы это мне?
– Проблемы со слухом, Аллевойская? В центр зала.
Я вышла, к немалому удивлению присутствующих.
– Первый танец Джорджианы и Луиса. Роки.
Ко мне подошел высокий худощавый блондин в обтягивающем купальнике и лосинах, тонкий, словно тростник и высокий, словно небоскреб. Заиграла музыка, мы повторили танец, который до этого танцевали с Максимилианом. В этот раз прежней уверенности не было, все же партнер не такой опытный, хотя и видно, что профессионал. Я старалась думать о той самой чувственности, которой в моем исполнении нет, но вместо нее мое лицо перекосила какая-то жуткая гримаса, а движения, кажется, стали еще более скованными.
Когда мои ноги снова коснулись пола, балетмейстер окинул взглядом танцоров, напряженно наблюдавших за исполнением. Они, равно как и я, не понимали, что происходит.
– Видите, что бывает, когда танцуешь только телом?
Одна из девушек – солистка в постановке, я знала ее по репетициям, за которыми тайком иногда подсматривала – смахнула с лица напряжение и нервно улыбнулась. Все же, я исполнила ее партию… Девушка расправила плечи, подняла голову, на которой блестели идеально зализанные и собранные в култышку черные волосы и картинно усмехнулась.
– На твоем месте, Сандра, я бы не улыбался так довольно. В центр зала. Ронд де жамп партер, соте и фуэте. Начали. И раз, два, три…
Я грустно вздохнула и под неодобрительные взгляды пошла в сторону лавочки, где лежали мои вещи.
– Вы только посмотрите на нее, – усмехнулась Сандра, когда я проходила мимо. – Возомнила себя золушкой, пустышка?
– Стоп.
Музыка стихла, танцоры остановились и уставились на фета Ронхарского. Из-за меня? Так я быстренько, тенью скользну…
– Аллевойская, я что-то непонятно объясняю?
Разогнулась. Похлопала глазами. Он что, галюн-травы объелся? Или я ее объелась и сейчас у меня острый приступ галлюцинации?
– Ронд де жамп партер, соте, фуэте. Что-то не ясно? – повторил он.
Дважды просить не пришлось. Яснее ясного!
Моя сумка с грохотом шмякнулась на лавку. Секунда и я уже в последней линейке, рядом с подтянутой блондинкой вливаюсь в разминку. Неважно, что через час мне нужно быть в больнице, плевать! Отправлю ТМС-ку своей подруге, она там заведует младшим медицинским персоналом, прикроет. Не каждый день выдается шанс позаниматься с таким великим постановщиком, как фет Ронхарский!
Пот тек с меня в три ручья, пальцы болезненно ныли и кровоточили. Не нужно развязывать пуанты, чтобы это понять. Каждое движение, исполняемое легко и с улыбкой, давалось кровью. Я парила над полом, кружилась и танцевала наравне с остальными. Если и уступала в чем-то, то только Сандре, да и незначительно. Ногу она вскидывала легче и выше, движения ее были воздушней, исполнение – чувственней. Именно глядя на нее, поняла, что имел в виду Максимилиан. Но как мне обрести эту внутреннюю свободу? Заставить расцвести внутреннюю искру бутонами фейерверков?
Под конец тренировки ноги подрагивали. Давно я не загружала себя по полной.
Вслед за остальными я направилась за одеждой, но фет Ронхарский подозвал к себе. Стоило полагать, меня не примут с распростертыми объятиями, но чтобы все настолько плохо! Сандра исподтишка поставила мне подножку. Споткнувшись, я бы растеклась по полу слизняком, но рядом оказался Роки, который вовремя подхватил.
– Вот что бывает, когда берут кого попало! Ты же на ногах едва стоишь! Немудрено на фуэте ногу подвернешь, а потом мы виноваты!
Важно задрав голову, она взяла с лавки свой рюкзак и, пихнув меня плечом, отправилась к душевым. В гордом одиночестве. Не удивительно, что с таким характером никто не захотел составить ей компанию.
– Не обращай внимания. Конкуренцию почувствовала, вот и бесится. Ее можно понять, – хмыкнул Роки.
Интересно, где только успел загореть? Его кожа почти бронзовая – крайне редкий цвет для наших мест. Либо живет на последних этажах и имеет доступ к солнцу в любое время, либо тратит огромные деньги на искусственное!
Я привыкла к взглядам свысока и подлостям, потому выходка прима-балерины вызвала лишь скептическую ухмылку. Ну и чувство собственной важности в левой пятке зачесалось. Не станут третировать того, кого не боятся. А меня – пустышку-самоучку, получившую неплохую школу в детстве она испугалась.
– Если станет приглашать на ужин, – Роки понизил голос и кивнул в сторону постановщика, чей взгляд буквально ввинчивался мне между лопаток, спиной чувствовала! – соглашайся. Это кастинг.
– Кастинг?
Парень приподнял бровь.
– Все примы проходят через это. Сандра тоже прошла, но они с Максом что-то не поделили. Вроде как у нее парень появился и… В общем, сама понимаешь. Такой шанс не каждый день выпадает!
– Спасибо. Наверное, – добавила неуверенно и к постановщику уже подходила без былого энтузиазма.
– Вливаешься в коллектив? – небрежно бросил фет Ронхарский.
– А следует?
– Есть в тебе что-то, – скользнув по мне взглядом, заключил он. – Завтра в семь.
– Завтра в семь?
– Ужин. В Рэдкайле. Не опаздывай, иначе буду считать это отказом.
Подхватил с лавки олимпийку и вышел из зала, а я осталась в толпе незнакомых людей, которым не нравилась, с кучей невероятных эмоций и повисшим вопросом: ужин в Рэдкайле? Он вообще серьезно? Меня же туда не пустят! А, если и пустят пустышку, то у меня платья подходящего нет! Стоп. Я что, правда пойду на ужин с незнакомым мужчиной? А что, если он меня… Ладно, я не маленькая девочка. Не уложит же он меня поперек стола, чтобы взять силой. В его распоряжении вся труппа крупнейшего театра оперы и балета девятого дистрикта, лучше танцоры, красивейшие женщины, одна Сандра чего стоит, а тут какая-то я. Да еще и без искры! Хотя слова Роки заставили сомневаться. Ладно, главное прийти, а там будем смотреть по обстоятельствам. Не каждый день пустышке выпадает шанс подняться с земли хотя бы на средний уровень.
Именно туда я и смотрела, когда, зябко передергивая плечами, шла до подземки. Средний уровень! Под ногами чавкал вчерашний дождь, а там, наверху, любая погода в радость. Прежде мы с родителями жили на среднем уровне, летали на воларах, наслаждались относительно свежим воздухом, никакой грязи, никаких забот. Разве что птицы грозными камнями в период брачных игр бомбардировали стекла, но когда мы поставили птиценепробиваемые и этой проблемы не стало. Там наверху правда проще и шанс, который мне выпал, следует использовать. Там можно увидеть кроны гигантских деревьев и их зелень, а не только корни, как внизу. Конечно, на домашних огородах выращиваются карликовые деревца по метру-полтора, но разве они сравнятся с настоящими двухсотметровыми великанами? Одно из таких как раз растет рядом с больницей, напротив Аклуа Плейз, где меня ждет не дождется фет Хартман. Ох, простите, фетрой!