Игры небожителей

Глава 1

В кабинете было так жарко, что ему казалось, все плавится. Жесткое сиденье рабочего кресла сделалось невыносимо горячим, и он ерзал на нем, как на раскаленной адовой сковородке. Тонкая ткань рубашки на спине превратилась в один огромный горчичник, и между лопатками жгло невыносимо. Пыльные лопасти старого вентилятора совершенно не спасали ситуации. Видит бог, они старались, с жалобным поскрипыванием разгоняя горячий воздух, но лучше не становилось. И даже слова пожилой женщины, сидевшей напротив, казавшиеся поначалу полным бредом, вдруг перестали таковым казаться. Ее нытье превратилось в странный ритуальный речитатив, напоминающий шаманский абарал. Он где-то слышал это слово и совершенно точно знал, что оно означает шаманские заклинания. Правда, затруднялся сказать, какой национальности оно принадлежало, то ли бурятам, то ли индейцам. Но это было неважно. Важным сейчас казалось то, что женщина, похоже, добилась своего. Он готов был ее слушать, уже почти поверил ей и собирался пойти с ней туда, куда она его звала.

Конечно, конечно, побуждением к действию вполне могло быть желание поскорее вырваться из душного кабинета, в котором ближе к полудню становилось просто невозможно дышать. Он сейчас готов был пойти куда угодно, лишь бы слезть с огненного сиденья рабочего кресла. Пусть даже идти ему пришлось бы следом за ней – за Скомороховой Анной Ивановной.

– Анна Ивановна…

Он осторожно ставил локти на стол – из опасения обжечься. Его кабинет сейчас напоминал ему мартеновский цех.

– Анна Ивановна, я готов пойти с вами. И готов взглянуть на то место, которое вы называете местом преступления, – признался он нехотя. – Но для начала давайте еще раз все уточним.

– Давайте, – очень медленно кивнула она.

Очевидно, горячий воздух, гоняемый по кабинету скрипучими лопастями старого вентилятора, и ее измучил.

– Вы утверждаете, что ваш ученик…

– Мой бывший ученик, – поправила она.

– Да, хорошо… Вы утверждаете, что ваш бывший ученик – Ильин Глеб Сергеевич – причастен к ряду преступлений. Правильно я вас понял?

– Совершенно.

– И преступления эти он начал совершать, еще будучи ребенком?

– Подростком, – внесла она уточнение. – Первый раз это случилось, когда ему было четырнадцать лет.

– Сейчас ему двадцать восемь, – задумчиво обронил он.

– Совершенно верно. Первый раз это произошло четырнадцать лет назад. Именно тогда он убил моего…

И снова голос изменил ей, дрогнув. Всякий раз, как она доходила до этого места в своем длинном повествовании, голос ее срывался.

– Когда он убил моего мальчика. Моего единственного сына, – нашла она в себе силы договорить до конца. – Но он был тогда не один. Их было двое. Ильин и Сугробов. Одному было четырнадцать, Ильину. Сугробову было шестнадцать. Он был на два года старше.

– Был… Вы все время говорите о нем в прошедшем времени, Анна Ивановна. Почему?

– Потому что его больше нет.

– Как это?

– Ильин убил и его тоже.

– И тому есть официальное подтверждение?

Он вдруг заинтересовался и перестал чувствовать себя овощем, подвергшимся тепловой обработке. Про Сугробова она заговорила впервые.

– Нет. – Она высоко задрала подбородок и с ненавистью глянула на него из-под опущенных редких ресниц. – Нет тому никакого подтверждения. Потому что Сугробов пропал так же, как и мой ребенок. Несколько месяцев назад пропал.

– И его никто не искал?

– А кто его станет искать? Кому это нужно? Сестре, которую он изводил своими пьяными дебошами? Бывшей жене, которая устала от него прятаться? Мне кажется, что они все перекрестились, когда он вдруг исчез.

– А когда это случилось? Когда Сугробов исчез?

– Три месяца назад.

– То есть в начале весны?

– Да.

– А почему вы пришли к нам только сейчас?

– Ну почему же! – Она фыркнула и широко распахнула глаза цвета черного неба. – Я приходила три месяца назад. Говорила с вашим начальником. Новиков, кажется? Только от меня отмахнулись как от назойливой мухи. Заявления о его исчезновении я написать не могла, потому что не являюсь родственником. А его родственники, сколько я с ними ни говорила, подобных заявлений писать не стали.

– А вам?..

Договорить она ему не позволила:

– Да, а мне больше всех нужно! Потому что у меня была причина. То есть она и есть. Она не исчезла. И причина эта в том, что тело моего ребенка так и не было найдено. А виновные не были наказаны.

– Потому что они не были найдены?

– Ай, бросьте! – Ее лицо исказила гневная гримаса. – Все знали, кто стоит за его исчезновением. Все! Включая ваше руководство. Но как можно было взять под подозрение сына мэра? О чем вы! Уважаемая семья, прекрасная политическая карьера, и вдруг такое! Да кто позволит дать этому делу ход?

«Никто, – подумал он. – Особенно четырнадцать лет назад».

– Никто и не позволил. Тем более из-за сына какой-то учительницы. Кто она вообще такая? Чего поднимает шум? У нее вообще с психикой все в порядке? Ей вообще возможно доверять обучение детей? Конец цитаты, – произнесла она, криво усмехнулась. – Мне потом и не доверили. Тихо уволили, предложив место в городском архиве, где я просиживаю свою жизнь до сих пор. Жить-то надо было на что-то. На что-то надо было нанимать адвокатов, частных детективов.

– Вы нанимали частных детективов? – изумился он.

– Пришлось.

– И были результаты?

– Нет. Им так же, как и всем остальным, не позволили пойти дальше очерченного рубежа. Один из них просто наболтал мне чепухи и исчез с радаров, как это сейчас говорят. Второй вернул деньги и пожал плечами.

– Понятно, – изрек он философски, хотя ему ничего не было понятно. – Четырнадцать лет прошло с момента исчезновения вашего сына. Три месяца с момента исчезновения одного из подозреваемых вами. У меня вопрос: почему сегодня? Почему сегодня вы снова здесь?

Она посмотрела на него как на идиота. Так, наверное, она смотрела на тупых учеников, не усвоивших материал с первого объяснения.

– Я же начала именно с этого! – тихо возмутилась Анна Ивановна. – Вы не слушали? Не слышали меня?

– Мы же решили еще раз все уточнить, – миролюбиво улыбнулся он ей, стыдясь того, что действительно все прослушал из-за этой чертовой жары.

– А… Ну да… – приняла она объяснение и «двойку» ему не поставила. – Так вот… Позавчера, поздним вечером, в субботу, ко мне врывается девушка моего бывшего ученика. Вся в слезах. И утверждает, что полчаса назад на ее глазах ее парня похитили.

– Где это случилось? Во сколько?

Он взял в руки ручку, занес ее над листом бумаги. Не для протокола, нет. Для этого пока не было никаких оснований. Просто решил записать. Сделалось интересно, если честно.

– Случилось это на пересечении улицы Вермишева и переулка Садового. В половине одиннадцатого вечера, уже достаточно темно было.

И он тут же подумал, что в том месте – на пересечении улицы Вермишева и переулка Садового – темно даже днем. Там почти никто не ездит и уже давно никто не живет. Деревья там растут так тесно, что сквозь кроны не видно полуденного неба. Узкая выщербленная дорога, извилисто петляя, заканчивается тупиком.

Зачем кому-то понадобилось назначать там свидание? Что за блажь? Что за поиски неприятностей?

– Варвара говорит, что они с Пашей там всегда встречались.

– Варвара – это та самая девушка, которая прибежала к вам? – уточнил он, записывая.

– Совершенно верно.

– А Павел – ее парень? Ваш бывший ученик?

Он снова записал.

– Совершенно верно, – повторила Анна Ивановна.

– Фамилии у этих персонажей имеются?

– Павел Игумнов был одноклассником Сугробова, – чрезвычайно зловещим шепотом произнесла бывшая учительница.

– Вот как! – Он на мгновение перестал писать. – И хорошим был учеником? Или таким же шалопаем, как Сугробов?

– А кто вам сказал, что Сугробов был шалопаем? Он был очень хорошим мальчиком. Отличником.

– Но вы сами…

– Это потом, много позже, он превратился в чудовище, изводящее близких. Но учился он отлично. И на олимпиадах городских побеждал. Вместе с Ильиным и… И моим сыном.

– Они дружили?

– Нет. Скорее соперничали. Но это было хорошее, здоровое соперничество. Это касалось только учебы и побед в олимпиадах. Никому не виделось в этом ничего опасного. Мне в том числе и…

– Как учился Павел Игумнов? – перебил он ее.

Все это он уже слышал. Она повторила не единожды за минувшие два часа.

– Павел? – Анна Ивановна наморщила совершенно гладкий, без единой морщинки лоб. – Павел учился из рук вон плохо. Вел себя отвратительно. Дерзил учителям. Прогуливал. Когда я познакомилась с его девушкой Варварой, я очень удивилась ее выбору.

– А когда вы познакомились?

– Позавчера. В субботу поздним вечером. – Анна Ивановна обессиленно облокотилась о спинку стула, облизала пересохшие губы. – Не могли бы вы мне предложить воды?

Мог! Целый графин стоял на подоконнике. Целый графин чистой, как слеза, теплой до противного воды. Ему самому хотелось воды, но только не такой. А ледяной, с пузырьками газа, чтобы сводило гланды от холода и пощипывало в горле. А не было!

Он выбрался с места, шагнул к подоконнику. Налил ей стакан воды. Училка выпила, не поморщившись, не заметив, что вода теплая и противная. Глубоко подышала, готовясь к новому словесному марафону.

– Кто она – эта Варвара? Как фамилия? Как выглядит? Чем занимается?

– Варвара? Я видела ее впервые. Не учила ее никогда. – Анна Ивановна порылась в сумочке, достала визитку. – Вот что она мне вручила, попросив звонить, если мне что-то станет известно.

– Вам?

– Ну да.

– А почему вам? Почему бы ей самой не обеспокоиться судьбой ее парня? Почему она побежала к вам? Как узнала адрес? Как-то… Как-то не очень все звучит, не находите, Анна Ивановна?

– Не нахожу! – отрезала она нелюбезно и с грохотом поставила на его стол пустой стакан. – Всему есть логичное объяснение.

– Желаю выслушать.

Он отложил авторучку, отодвинул лист с записями в сторону, поверх положил визитку Варвары Карновой, работающей массажисткой в салоне в центре города. Во всяком случае, визитка сообщала именно об этом.

– Тем вечером они там, как всегда… – она вдруг покраснела. – Ну… Занимались интимом в машине. Оттого и место такое выбрали пустынное. Они, с ее слов, там всегда этим занимались.

Больше-то негде! Он чуть не фыркнул.

– Потом Павел вышел на улицу. Она – тоже. Подышать.

Ей было неловко все это передавать, он видел и понимал. Но помогать ей не спешил. Вся ее история казалась чудовищным вымыслом.

– И вдруг подъехала машина. Из нее вышли трое. Ее оттолкнули. Павла погрузили в машину и увезли. Она даже не смогла ничего сделать.

– Вызвать полицию не пыталась?

– Так вызвала! Приехал наряд. Посмотрели. Посмеялись. Предложили ее подвезти. Машина была Павла, водить ее она не имеет права. Она согласилась. В отделение, возле которого ее высадили, не пошла. Ей посоветовали этого не делать те, кто приезжал на вызов. Сказали, что ей выйдет дороже. Тут она вспомнила обо мне.

– Как-то вдруг? – сморщился он скептически.

– Нет, не вдруг. Мой дом по соседству с отделением, порог которого она так и не решилась переступить. С ее слов, Павел много рассказывал ей обо мне и о моей трагедии. О том, что его одноклассник – Сугробов – был в числе подозреваемых, но так и не дошел до суда. Он даже ей мои окна показывал, когда они проезжали мимо. Она об этом вспомнила и решила прийти ко мне за помощью.

– И чем же вы могли бы ей помочь? Советом?

– Хотя бы.

– И что вы ей посоветовали?

– Я посоветовала ей дождаться утра. Связаться с Павлом. Если не получится, связаться с его родственниками. Если он не объявится в течение двух-трех дней, то написать все же заявление в полицию. Тем более что она запомнила лица парней. Сняла на видео тот момент, когда машина, в которой увозили Павла, отъезжает.

– Вы видели это видео?

– Да, она мне его показала.

– Вы не делали копию?

– Мой телефон… – она застыдилась, опустила голову. – Он старый. Он не поддерживает все эти новшества. Но она оставила мне копию на флешкарте. И… И тоже пропала.

– Кто?! – Он чуть не выругался. – Кто пропал на этот раз?!

– Варвара. Я пыталась вчера с ней связаться. Даже ездила в салон, который указан на визитке. Там сказали, что она не вышла на работу. Телефон отключен. Где она живет, никто не знает. Вот.

И она замолчала, сложив изящные руки на коленях, обтянутых льняной тканью широких брюк.

– Что – вот?

– Это вся моя история, товарищ капитан. Спасибо, что выслушали.

Глава 2

– Ты не проводишь меня?

Тяжело дыша, он чуть приподнял веки, попытался сфокусировать взгляд на лице молодой жены. Лицо расплывалось, казалось просто пятном. Загорелым пятном с пятном ярко-розового цвета в области рта и двумя черными точками в области глаз. Кажется, вчера он перебрал, опустошая собственный бар.

– Глеб! – Супруга повысила голос до непотребных октав. – Встань наконец!

Он вытянулся под простыней, поднял руки, потянулся с хрустом. Неуверенно присел на кровати, часто-часто поморгал. Зрение возвращалось. Сердце успокаивалось, дыхание выравнивалось.

– Что? – произнес он с хрипом.

– Ты не проводишь меня? – повторила она, вставая в позу – рука на талии, колено согнуто, зад оттопырен.

– Дверь там, – он осторожно мотнул головой в сторону дверного проема. – Не найдешь?

– Ну, Глеб! – заныла она, роняя руку и выпрямляя колено. – Ты как ведешь себя? Особенно в последнее время?

– Как? – Он наморщил лоб. – Напомни.

– Ты не обращаешь на меня внимания, пьешь. Все время где-то, но не со мной. Ты скверно себя ведешь! – подытожила она.

– Так? Так ты это видишь?

Так часто затапливаемое в последнее время алкоголем глухое раздражение полезло изо всех щелей. В висках застучало: «Ненавижу».

– А то, что я работаю по двадцать часов в сутки, пытаясь строить политическую карьеру, это ничего? То, что устаю, изнемогаю от необходимости притворяться, улыбаться людям, которых презираю? Это ты в расчет не берешь?

Его рука нашарила подушку, вцепилась в нее и тут же совершила сильный бросок. Подушка попала жене прямо в голову. Она не ожидала и на минуту застыла с распахнутым ртом, переводя взгляд с подушки у своих ног на него – снова распластавшегося на постели.

– Ты – урод! – выдохнула она наконец и сделала попытку всхлипнуть.

Реветь не станет. Он знал. Ее не очень симпатичное лицо требовало по утрам усилий. Он засекал. Сорок минут его молодая жена наносила макияж. Он ложился пластами, вмазывался, вхлопывался, впитывался. Потом тонировался. Твою мать! Разбитую машину проще подшпаклевать, чем ее физиономию. И ведь каждый день так. Как не устала?

– Я – урод? – со смешком уточнил он.

И выразительно оглядел ее лицо: от уха до уха, ото лба до подбородка. Супруга поняла и прикусила губу. Ее глубоко посаженные глаза сузились.

– Ты на что это намекаешь, скотина?! Ты… Ты забыл, как мой отец помог тебе…

– Мой отец не стоял в стороне, – перебил он ее ленивым голосом. – Влияния обоих хватало.

– Но без моего твой бы…

– Заткнись, Лена, – попросил он вполне миролюбиво. – Ни к чему сейчас тягаться влиянием. Тем более что наши предки давно уже не у власти.

– Да, но…

– Заткнись, – снова попросил, а не приказал он. – У меня голова болит.

– Пить надо меньше, – буркнула она.

Подняла подушку с пола и положила ее на край кровати.

– И не забывай, что, уходя с поста, мой папенька прихватил целое состояние. И благополучно его приумножил. А твой… Твой едва в тюрьму не сел. Спасибо моему – отмазал.

– Да заткнись же ты наконец! – заорал он и запустил в нее еще одной подушкой. – И вали уже отсюда! Из моего дома! Вали!

В этот раз полет закончился менее удачно. Лена стояла ближе. Бросок был сильнее. Пуговица попала в переносицу и покорябала ее. Жена заверещала оглушительно и выскочила вон из спальни.

Теперь примется звонить отцу, догадался он тут же. Станет жаловаться и проситься на волю. Тот, разумеется, будет запрещать. Глеб судорожно вздохнул и крепко зажмурил глаза.

Если бы не тесть, они бы с Ленкой давно разбежались. Да что там! Они бы и не поженились никогда. Она ему даже не нравилась ни грамма. Но у отца сложилась неприятная ситуация. Отцу Ленки пришлось вмешаться и помочь. Ну а Глеб был вынужден соблюсти приличия и взять в жены его страшненькую дочь. Он был оповещен о слухах, что Ленка с пятнадцати лет жила с каким-то вонючим байкером. И даже вроде сделала от него аборт. И будто даже накануне их свадьбы.

Ему было плевать. И на слухи, и на Ленку. Надо было для дела и вольной для отца сходить с ней в загс, он так и сделал. Потом тесть пристал с выборами. Уговорами, обещаниями заставил его выдвинуть свою кандидатуру. Глеб послушался.

И не знал тогда, какому дьяволу отписал свою душу.

Он снова сел на кровати, свесил с нее ноги, нашарил подошвами толстый ворс ковра и осторожно встал. Тошнило. И перед глазами снова все поплыло. Ему бы позавтракать. Может, и полегчало бы.

– Лида! – громко крикнул он, медленно спускаясь по лестнице на первый этаж. – Лида, где ты?

Лиду – их семейную домработницу – ему даровал его отец на свадьбу. Как крепостную, честное слово!

– Лучше нее никто твоих аппетитов и пристрастий не знает, – подмигивал ему отец на свадьбе.

Это он намекал на тот единственный сексуальный опыт, который Глеб получил с ней, еще будучи пятнадцатилетним подростком. Он тогда даже не смутился. Он знал: Лида всю информацию сливала отцу. Всю! Подозревал даже, что Лида соблазнила его подростком по указанию отца.

– Лида! – заорал Глеб уже в полный голос, встав посреди огромной кухни-столовой. – Где ты, черт тебя побери!

– Глеб Сергеевич, – мягким голосом отозвалась его домработница откуда-то из-за спины. – Вы меня звали?

Он резко обернулся. Уставился на нее.

Высокая, стройная. В тщательно выглаженном форменном платье цвета сливы, прикрывающем ее совершенные колени. Белоснежный передник. Накрахмаленный кружевной кокошник на голове, под который ее пышные волосы были убраны так тщательно, что иногда Лида казалась лысой. Домашние туфли на мягкой подошве, позволяющие ей передвигаться совершенно бесшумно. Красивое бледное лицо, высокие скулы, тонкогубый рот, холодные голубые глаза. Они никогда не меняли выражения. Всегда смотрели на него внимательно, с почтением. Он не мог понять, что у нее на уме. Никогда! Даже в тот памятный день, когда она застукала его за непотребным в кровати и предложила помочь.

– Что-то случилось, Глеб Сергеевич? – спросила Лида, осторожной поступью передвигаясь к рабочей кухонной зоне. – Вы так кричали.

– Да, случилось, – буркнул он, рассматривая ее бедра, стиснутые узким платьем цвета сливы. – Завтракать желаю.

Он произнес это как барин – надменный и избалованный. Захотелось вдруг ее задеть, разозлить, вывести из ее привычного равновесия. Но не вышло.

– Что изволите? – спросила она, ловко орудуя ножом и не поворачиваясь. – Холодная телятина, овсянка, омлет, запеканка, фруктовый салат.

Глеб погладил себя по животу, там урчало и ныло.

– Давай кашу, – полез он за стол со вздохом. – И яйца. И кофе.

– Слушаюсь, – произнесла она, повернувшись.

И он неожиданно поймал бесовский блеск в ее голубых глазах и озорную улыбку, чуть дернувшую ее губы. И это ему так понравилось, что он рассмеялся.

– А я Ленку выгнал, – признался он с улыбкой, хватая ложку и погружая ее в тарелку с овсянкой.

– Что так? – спросила она тихо и отошла к кофейной машине.

– Достала. Мелькает перед глазами. Страшная.

Ему показалось, или она хихикнула? Настроение полезло вверх. И каша была вкусной. Только Лида могла так готовить, больше никто.

– И как теперь?

Она говорила так тихо, что он ее едва слышал из-за фырканья кофейной машины.

– А что теперь? Ничего. Пусть у папаши поживет. – Он доел кашу, взялся за омлет, жестами подгоняя Лиду с кофе. – Если он хочет, чтобы я и дальше играл по его правилам, пусть приструнит свою дочь. И придержит пока при себе.

– Он об этом знает?

– Пока нет. Но я ему позвоню. И попрошу не мешать мне выдвигаться, – последнее слово он произнес как ругательство. – И так навалилось…

Лида зашла с левого бока и, чуть присев, поставила перед ним большую порцию некрепкого кофе с сахаром. Она всё знала о его вкусах и привычках.

– Пока вы спали, Глеб Сергеевич, вам несколько раз звонил ваш помощник, – доложила она почти шепотом. – Юрий.

– Я знаю, как зовут моего помощника, Лида. – Глеб недовольно поморщился. – Что он хотел?

– Утверждал, что что-то срочное.

Она отошла на пару шагов и встала за его спиной. Глеб мог поклясться, что руки она держит скрещенными за спиной. Такая у нее была привычка. Он замер с кофейной чашкой в руке.

– Что случилось? Говори, Лида!

Юру, как и Лиду, отец «подарил» ему на свадьбу, уверяя, что лучше и вернее помощника он не найдет. Новички часто подводят. Перебегают к конкурентам, продаются. Юра не такой. Лида – тоже.

Глеб не стал возражать. Да если бы и стал, это ничего бы не поменяло. Юра, как и Лида, держал отца в курсе всего, что происходило в жизни сына.

– Не хочу, чтобы ты повторял мои ошибки, – пояснил он как-то, когда Глебу окончательно надоело такое вот стукачество за его спиной и он пригрозил, что выгонит из своего дома обоих. – И чтобы потом был по гроб жизни благодарен какому-нибудь пауку, типа твоего тестя.

Объяснением Глеб удовлетворился. Сдался. И больше не роптал.

– Так что за срочность? Где он сейчас?

– Он у вашего отца. Поехал, не дождавшись вашего пробуждения.

– И?

Глеб повернулся, глянул на нее. И неожиданно подумал, что ей с ее выдержкой, стальными нервами и скрытой жестокостью запросто можно было служить в каком-нибудь концентрационном лагере. У нее бы вышло. Она бы смогла.

– Они нашли его, – произнесла она безо всякого выражения.

– Кого его? Кого нашли? Кто они?

Он нервно дернул шеей, пролил кофе на белоснежную скатерть, уловил ее недовольство и нарочно пролил еще. Отстирает.

– Сугробова. Его нашла полиция.

– Да ладно!

Он с грохотом отставил чашку с кофе, не до этого сейчас. Вскочил с места и заходил по огромной кухне, в которой запросто можно было поставить ворота для мини-футбола.

– Живой? – остановился он напротив Лиды, задавая вопрос, от которого тут же стало нехорошо в желудке.

– Нет.

– Мертвый? – притворно ахнул Глеб, прижимая руку ко рту.

– Мертвее не бывает. Уже три месяца.

– То есть ты хочешь сказать, что Сугроб умер сразу же, как он…

– Устроил публичный скандал в ресторане на виду у полутора десятка свидетелей, – подхватила Лида. – Обвиняя вас в чем-то, о чем так и не стал говорить. Но скандал запомнился и даже поблуждал в Сети, пока усилиями вашего отца и тестя его оттуда не убрали.

– Твою мать… – Глеб покусал губы, на ватных ногах дошел до стола и снова опустился на стул.

– Да, и он не умер. Его убили.

Глеб дернулся всем телом и невольно прикусил язык. И застонал, прикрывая рот руками. От вкуса крови его затошнило.

– Как?.. Как он погиб?

– Он был задушен шарфом. Собственным шарфом. И зарыт в лесополосе. В начале весны.

Лида отвечала механическим бесчувственным голосом. И от этого ему было еще хуже.

– Как же его нашли, если он был зарыт?

– Был зарыт неглубоко. Видимо, когда было совершено убийство, земля местами была еще мерзлой. Потом было много дождей. Размыло. Сейчас жара. Отсюда выводы.

– Кто нашел?

– Грибники. Мужчина и женщина. Супруги. У них была собака. Она и нашла.

Лида замолчала. Глеб не знал, что говорить, о чем еще спрашивать. Все было плохо. Очень-очень плохо. И во рту солоно от крови. Он схватил чашку с остывшим кофе, залпом выпил до дна. Стало чуть лучше.

– Кто его опознал?

– Бывшая жена, сестра. При нем были документы. Водительское удостоверение. Пропуск на фирму, откуда его выгнали почти год назад. – Лида сдержанно вздохнула. – Глеб Сергеевич, Юра просил вас вспомнить в деталях события того памятного вечера. Где, с кем вы были. Нужно алиби. Нужно стопроцентное алиби, сказал Юра. Он уже связался с адвокатом, работавшим прежде на вашего отца. Они уже составили план действий. Набросали что-то для прессы. И…

– Лида, заткнись, – попросил он жалобно. – Ты о чем сейчас вообще?! О каком алиби?! Я не убивал его! Мне-то это зачем?! Ну, нажрался он пьяный, наткнулся на меня в кабаке, пристал. И что? Ко мне не он один пристает. Что же мне, всех валить!

– Да. Вы правы, – она согласно опустила голову. – Вполне возможно, полиция даже не вспомнит об этом ролике в Интернете. Вполне возможно, его смерть никак не свяжут с вашей предвыборной кампанией, и все заверения Скомороховой, что вы…