Закон сильной женщины
- -
- 100%
- +
– А как бы ты описал его, Воронов? Ты же у нас первоклассный психопат! – оскалил мелкие зубы Самохин, вроде улыбаясь. И тут же фальшиво перепугался: – Ой, перепутал! Хотел сказать – психолог!
В кабинете стало тихо. Все сразу вспомнили прошлогодний случай, когда Воронов, не совладав с нервами, выбил зуб отчиму маленькой девочки, которую тот день за днем совращал в отсутствие матери. Великих трудов стоило полковнику замять скандал. Воронову пришлось посещать специалистов, чтобы его не отстранили от работы. Вот тогда-то он и воспылал нелюбовью ко всем мозгоправам сразу.
– Никто не может прочесть мои мысли! Никто! – возмущался он, сидя за бутылкой водки с другом Никитой Сизовым, лучшим криминалистом всех времен и народов, по мнению Воронова. – Да, могут по моим привычкам и манере одеваться или говорить составить какое-то представление обо мне. Но!..
– Что? – Никита смотрел как завороженный: всегда считал Воронова самым умным опером.
– Но я ведь могу и притворяться. Могу менять привычки каждую неделю. Могу гардероб менять. Отвечать, ходить, говорить по-разному! Никто, Никита, никто не может влезть в мой мозг и понять, что там!
– Почему? – пьяно моргал Никита.
– Потому что я и сам иногда не знаю, что там. Не знаю, чего хочу, с кем хочу и как хочу! Как они-то могут?..
– Так как бы ты описал его, Воронов? – Самохин сел к нему вполоборота, мало заботясь, что оказался спиной к полковнику. – Можно услышать твои замечательные мысли на этот счет?
Снова все затихли. Даже полковнику стало интересно, что он ответит.
Воронов встал, одернул китель с мотающейся на одной сопле нижней пуговицей. Как на уроке – задрал подбородок, уставился в окно, забубнил:
– Мое мнение, что он нормальный в физическом плане. Эта тварь даже нравится женщинам. Ни у одной из жертв не было следов борьбы на теле. Их никто не усыплял, не отключал никакими приемами. Они шли с ним добровольно. Он хорош собой! Это первое. Второе: он умеет наблюдать. Задолго до убийства он выбирает жертву и ведет ее. Третье: умеет обставлять преступление. Место выбирает заранее. Такое, где никого нет, где ему никто не помешает. И это всегда на улице! Смею предположить, что он живет не один. У него даже может быть семья. Или он просто не желает гадить дома. Поэтому улица. Всегда только улица. Только пустыри. Он хорошо знает этот город. Четвертое: он мастерски владеет ножом. Но не как спецназовец или мясник. А как человек, обладающий врачебными навыками.
– Хочешь сказать, что он врач? – задохнулся от возмущения Самохин. – Ты совсем, что ли, Воронов? Днем режет пациентов на операционном столе, а ночью на улице?
– Капитан Самохин! – одернул его полковник и сделал повелительный жест рукой. – Сядьте как следует.
Самохин резко дернулся на стуле, отвернулся от Воронова. Взгляд испуганно метнулся в сторону шефа и тут же поплыл по кабинету, по лицам присутствующих – в поисках поддержки. Но никто не отреагировал. Все с интересом слушали Воронова.
– Продолжай, Воронов, – велел полковник.
– Он может быть практикующим врачом. А может и уволенным, лишенным практики. Мог в его жизни быть несчастный случай, смерть пациента. Скорее пациентки. Это выбило его. Или…
– Или? Чего замолчал, Володя? – поторопил полковник.
Мысли Воронова ему нравились. Он считал прорывом этот его доклад. Было видно, что парень обо всем этом думал не день и не два. Несмотря на запои, которые случались, что греха таить, после развода с женой.
– Или ему это понравилось, товарищ полковник. Ему это, может, просто в кайф. Удовольствие убивать! Он мог убить пациентку намеренно.
– Что же нам теперь, всех отстраненных врачей по городу пропесочить? – возмутился Самохин. – Кто зуб не так вырвал, кто роды неудачно принял… Знаешь, Воронов, сколько их может быть? А если он уже состоявшимся уродом сюда приехал?
– Понадобится, Самохин, так станешь по всей стране искать, – жестко оборвал его полковник. И обратился к Володе: – Что ты уже сделал в этом направлении?
– Ребята проверяют все медицинские учреждения, товарищ полковник. Пока безрезультатно. Не могу не согласиться с капитаном Самохиным: этот человек мог приехать сюда откуда-то. И тогда…
– Что?
– Тогда искать его мы можем годами. Пока сам не попадется. Или пока у нас не появится свидетель.
Глава 3
Сашка заглянул в комнату, куда она перебралась почти месяц назад. Хмуро глянул на нее, скорчившуюся под одеялом, потом спросил:
– Ты на работу сегодня собираешься?
– Да, – отозвалась Арина, не поворачивая головы.
Она лежала к нему спиной. Нарочно отвернулась, знала, что он заглянет перед уходом.
– Тогда вставай. Времени знаешь сколько?
– Сколько?
– Семь тридцать, дорогая. Потом будешь метаться, как заполошная курица. Вставай, говорю!
Он хотел, чтобы его голос прозвучал твердо, даже издевательски. Чтобы задеть ее, заставить возмутиться. Чтобы напомнить, как у них все было, когда они могли собачиться часами, а потом валились в койку и вытворяли там такое…
Не вышло. Голос дрогнул, зазвучал просительно, жалобно. Арина немедленно все поняла и не приняла подачу. Так и лежала, не поворачиваясь, под одеялом.
Он переступил порог этой комнаты, которую она захватила двадцать восемь дней назад. Сел на краю дивана у нее в ногах.
– Аришка, ну что ты? Поговори со мной!
Они же десять лет вместе, знают друг друга как себя – вот что ему хотелось добавить. Он поймет! Он поможет! Но тут же в мыслях пробежало холодком: знали до той самой ночи, когда она убежала из дома. В спортивной одежде убежала и в домашних тапочках. И ничего этого на ней не было, когда Арину обнаружили. Она была совершенно голой, когда ее нашли на каком-то загаженном пустыре. Даже тапочек не было. Голая и замерзшая. Ее заметили какие-то пацаны, прятались там, видно, с сигаретами. Перепугались, конечно, до смерти, вызвали полицию и «Скорую».
Арину увезли. И она еще три часа находилась в глубоком обмороке. Переохлаждение после насильственных действий – это первое, что ему сказали врачи. Потом уже, когда были проведены все анализы, выяснилось, что Арину никто не насиловал.
– Никто не совершал над ней противоправных действий сексуального характера, – пробубнил Сашке в переносицу высоченный доктор с руками мясника. – Обморок вызван действием какого-то вещества.
– Ее опоили? – просипел он, хватаясь за горло.
В голове проскочило сразу столько омерзительных картин. Много гаже тех, что не давали ему спать той ночью.
– Инъекция. Ей сделали инъекцию какой-то дряни, и она отключилась. Но это помогло ей не замерзнуть насмерть. Холодно уже на улице. Это была инъекция, господин муж.
И доктор зачем-то пожал плечами, будто хотел сказать: а я что, ты муж, ты и разбирайся, почему твою жену находят на улице совершенно голой после того, как она не ночевала дома.
– Она скоро очнется? – спросил он доктора двадцать восемь дней назад.
– Думаю, вечером вы уже сможете ее навестить. Это просто медикаментозный сон.
– И все? – усомнился Сашка.
– А что вам еще надо? – Доктор нетерпеливо дернул плечами. – Изнасилована она не была. Ее не били, ни к чему не принуждали. Просто вкололи что-то и раздели.
– Но почему?
Он с силой сжал кулаки. Услышал, как хрустнули суставы. Ему так хотелось пустить их в ход – все равно в каком направлении. Хоть бы и по доктору пройтись, пусть он ни в чем не виноват.
– Что почему? – не понял доктор.
– Почему отключили, раздели и ничего не сделали?
– А я откуда знаю? – окончательно потерял терпение лечащий врач Арины. – Может, расхотели, может, спугнул кто! Послушайте, я что-то не пойму. Вы сожалеете, что ли?..
И вот тогда Сашка ударил. Не доктора, нет – в стену ударил рядом с его головой. Двинул с такой силой, что хрустнули кости и брызнула кровь.
– О господи, – закатил глаза доктор, – теперь еще и этот… Ладно, идемте.
Аринин врач попросил сестру обработать расшибленный в кровь кулак, наложить повязку и дать герою успокоительное. Сашка позволил все, кроме успокоительного. Он не желал. Не желал успокаиваться! Он хотел быть злым, отчаянным – чтобы поймать тех уродов, которые осквернили его чистую Аринку, и наказать. Жестко наказать!
Потом он пожалел, что не принял лекарство. Потому что наказать часом позже ему захотелось уже молодого капитана полиции. Тот явился в больничку с пропитой сонной рожей и принялся задавать ему мерзкие вопросы.
– Какие отношения у вас были с супругой? – Некто капитан Воронов уставился на Сашку мутным полупьяным взглядом.
– Это еще вам зачем?
– Затем, что мне надо понять, по какой причине она оказалась одна на другом конце города абсолютно… – он поискал слово помягче, – абсолютно без одежды. Вы поругались?
– С чего это? – огрызнулся тогда Сашка и спрятал глаза.
– А с чего она ушла из дома?
– А может, она не приходила? – ляпнул он и тут же пожалел.
– Вам лучше рассказать мне всю правду, Богданов, – со вздохом произнес капитан Воронов и спрятал в кулаке зевок. – Я же не просто так задержался и приехал в больницу с опозданием. Я задержался потому, что уже опросил ваших соседей. И участкового.
– Это еще зачем? – нахохлился сразу Сашка, поняв, что из таких источников ничего хорошего об их с Аринкой жизни капитан узнать не мог.
– Чтобы составить общую картину происшествия.
Они помолчали. Потом Сашка признался:
– Мы поскандалили.
– По слухам, вы это делали часто, так?
– Так.
– И ваша жена, как это бывало обычно, убежала из дома. Вы угрожали ей расправой?
– Нет. Она не потому убежала. – И он неожиданно грустно улыбнулся. – Она просто сбежала, чтобы не побить меня.
– Что-о? – На сонной роже капитана впервые появилось какое-то подобие интереса. – Побить вас?
– Ну да. Я частенько достаю ее. Так, собачимся. Больше от скуки, думаю. Нет, не подумайте, в койке у нас все супер. А как из нее вылезаем – так начинается.
На этих словах капитан тяжело вздохнул и увел взгляд в сторону больничного окна. Может, ему такое тоже ведомо? Попробуй их пойми, служивых.
– Вчера вечером все было как обычно, – вспоминал Сашка. – Я ей слово – она мне сорок в ответ. Я завелся – она не отставала. А когда я разошелся окончательно, она удрала.
– А могла побить? Вас? – недоверчиво уточнил Воронов.
– Могла. Так уже было. Аринка сильная, ловкая. Она мастер спорта. Каратистка хренова! – И он даже тихо рассмеялся, хотя на душе было гадко. – Вчера тоже убежала прямо в тапочках и без телефона. Обычно она на каруселях во дворе сидит. Или на лавочке. А вчера…
– Что?
– Там было занято.
– Вы искали ее? – спросил Воронов.
Сашке в его вопросе послышался упрек.
– Нет, – ответил он честно. – Я просто… Просто не знал, где ее можно искать.
– У друзей, к примеру. У родственников. Есть такие?
– Родственники далековато. А друзья… Она не пошла бы с этим к ним. Тем более ночью! Аринка не такая. Будет одна переживать. Обычно она возвращалась, когда я свет гасил. Залезала ко мне в кровать, я просил прощения, и…
– И все до следующего раза, – закончил за него Воронов таким тоном, как будто знал все.
– Угу. Как-то так.
– А вчера было не так. – Воронов вел свое, как будто не слыша его, и все так же сверлил взглядом больничное окно. – Вчера все пошло не так. Оно ведь так именно и случается. Кто-то из двоих просто первым сходит с дистанции. Или он, или она.
– От вас что, жена ушла? – догадался Сашка.
– Ушла, – вздрогнул капитан и глянул на него почти с отвращением. – Но она ушла к матери. Ее не нашли голой и без сознания на пустыре. Откуда нам знать, может, это вы ее так решили наказать? Вы ведь той ночью уходили куда-то. Куда? Где вы пропадали почти три часа? Вы все же искали ее? И нашли, так? И решили наказать, опозорив таким чудовищным образом?
Внутри у него все сжалось плотным горячим комком. Он открыл было рот, чтобы объяснить, но тут же передумал.
Кто его поймет? Этот спивающийся после ухода жены капитан? Ага, ждите, как же. А Аринка поймет, когда узнает?
– Считайте, что искал, – соврал Сашка, скосив глаза на больничную стенку. – Но не нашел.
– Понятно.
Воронов задумался минут на пять и тоже, как и допрашиваемый, поблуждал глазами по больничному коридору, где шныряли молоденькие сестрички. Все как на подбор хорошенькие, стройные. Как будто конкурс здесь у них проводился на красоту такую при подборе персонала.
– Понятно, – повторил Воронов на выдохе. – Будем ждать, когда проснется ваша жена. И послушаем, что она вспомнит.
Арина не вспомнила ничего. Или делала вид, что не вспомнила. Тупо стояла на своем: шла по улице, упала и отключилась. Очнулась уже в больнице. Доктор, который ее лечил и с которым долго беседовали сначала Сашка, а потом Воронов, только пожимал плечами и бубнил, что он не может просветить ее воспоминания.
– Ее амнезия может быть реальной, а может – симулированной.
– Другими словами, она врет? – Воронов впился в доктора особым таким ментовским взглядом.
– Может. Вам лучше обратиться с этим вопросом к психотерапевту, хотя… – и он недоверчиво помотал головой. – Не очень-то я надеюсь на успех в данном случае. Если пациентка не захочет говорить, ни один мозгоправ не поможет.
По тому, как сверкнули глаза капитана, Сашка понял, что мнение насчет психотерапевтов тот полностью разделяет. А он, Богданов, думал иначе. Надеялся на их профессионализм. И сразу, как только Арину выписали, потащил ее в клинику к знакомому специалисту. Она послушно просидела в глубоком кресле все десять сеансов, ответила на вопросы, но так и не призналась, помнит она что-нибудь из событий той ночи или нет.
– Я затрудняюсь вам ответить, симулирует она амнезию или нет, – виновато заморгал доктор, принимая у Сашки конверт с деньгами. – Потрясение какое-то у нее было, в этом нет сомнений. То ли память сама блокирует эти болезненные воспоминания, то ли пациентка нарочно их не трогает.
Все понятно: пациент скорее жив, чем мертв. Только деньги зря потратил. Аринка не разговорилась и не перебралась к нему в спальню, продолжала обживать гостевую комнату. Все его попытки сблизиться с ней заканчивались неудачей. Он поначалу злился, даже пытался спровоцировать скандал. Все бесполезно. Она молчала и сжималась в комок на своем диване.
– Я буду ждать, любимая, – обещал он всякий раз, как она его отвергала. – Я сколько угодно буду ждать.
Врал. С его темпераментом это просто невозможно.
– Аришка! Поговори со мной! – В голосе уже слышалось нетерпение. – Повернись хотя бы.
Она послушно повернулась. Даже села. Может, просто не хотела, чтобы он прикасался к ней?
– Что ты хочешь услышать, Саша? – ровно, как будто с чужим, ответила вопросом на вопрос. – Спрашивай.
– Что ты как робот, в самом деле! – Он вспыхнул, сорвался с дивана и встал перед ней, широко расставив ноги и упирая руки в бока. – Ты и на работе такая же? Да, нет, не знаю?
– На работе меня не допрашивают, – упрекнула она его едва слышно. – Там я просто работаю. И там мало кто знает, что случилось. Туда ты еще не добрался со своими рассказами.
Понятно. Упрекает, что он рассказал о происшествии друзьям семьи – Степановым и Разенковым. А почему он, собственно, должен молчать? Она сидит за столом и молчит часами – и ему молчать? Они задают вопросы – он отвечает. В конце концов в это был посвящен весь персонал больницы. И еще полицейские. И те пацаны, что ее нашли голой.
– Знаешь что! – повысил он голос. Заметил, как беспомощно сжались ее колени, и закончил совсем не тем, чем собирался: – Извини, если что не так. Но это вроде не секрет. Или я что-то путаю? Ты в полицию ходишь как на работу. В больнице тебя обследовали…
– Эти люди помалкивают, в отличие от тебя, – снова упрекнула она мужа.
Стащила с себя одеяло, встала и двинулась к двери.
Господи, что на ней надето? В чем она спит? Саша с удивлением рассматривал серый балахон, волочившийся по полу. Рукава длинные, воротник высокий, до самых ушей. Просто монашеское одеяние, а не ночная рубашка.
– Да что с тобой такое, Арина? – крикнул он ей в спину с горечью. – Что с тобой такое?
Она почему-то не ушла от ответа. Остановилась. Повернулась и глянула на него со странной полуулыбкой.
– Извини, Саш. Я просто пытаюсь жить по-другому. Ты всегда хотел, чтобы я изменилась.
– Да, но не до такой же степени! – Он вытянул в ее сторону ладони. – Что на тебе надето, черт побери?
– А, это. – Она помотала подолом рясы и снова странно улыбнулась. – Это просто ночная рубашка. Теплая, удобная. Я замерзла ночью.
– Так пришла бы ко мне, я бы согрел. – Он прошелся жадными глазами по ее телу, которое почти не угадывалось под балахоном. – Я скучаю, Ариша. Знаешь как скучаю!
– Дай мне время.
Она неожиданно вернулась, встала рядом, тронула ладонью его щеки, лоб, губы. Она любила это лицо.
– Дай мне время, Саша, – попросила она, упираясь лбом в его грудь.
– Время на что, малыш?
Очень осторожно он положил руки ей на плечи. Она не дернулась, как пару дней назад, не отодвинулась, не убежала.
– Мне надо во всем разобраться. Самой, без посторонней помощи.
– В чем разобраться, Ариша?
Он слегка потянул ее на себя, чувствуя знакомый возбуждающий запах ее тела. После сна она фантастически вкусно пахла.
– Для начала мне надо разобраться, чего хочет от меня этот странный Воронов. – По ее лицу прошла болезненная судорога. – Он все спрашивает и спрашивает, а я ничего не помню, Саша! Ничего! Кроме странных шорохов и шепота. Но он же достает вопросами. И я не могу понять…
– Что?
Если честно, он плохо слушал ее. Он уже целый месяц не прижимал ее к себе, такую милую, такую податливую. У него даже голова кружилась от того, как сильно он ее хотел. Сильное гибкое тело жены впервые за этот месяц сделалось послушным. Странно, конечно, что под ночной рубашкой она была в нижнем белье, но она в последнее время вообще вела себя странно. Ничего, переживет. Он еще не разучился избавляться от всего этого женского добра. В крючочках не запутается.
– Что ты делаешь, Саша? – вдруг пронзительно крикнула Арина. Ударила его по руке, задиравшей рубашку, и отскочила, будто обожглась.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.