Тайна старинного зеркала. Фантастическая повесть в четырех книгах
- -
- 100%
- +
– И чего же она тебе говорит, милый? – спрашиваю его я.
– Многое. Она ведь, знает мою бабушку, и та через нее оттуда мне привет посылает. Говорит, чтобы я пока что лежал здесь и на свободу не просился. Переворот в Москве будет. А ты можешь в нем погибнуть. Отсидись, – говорит. Притворись, что ты больной. Я и притворяюсь. Я же здоровый. Что я не понимаю, что врач меня за психа держит, все вопросы свои, дурацкие задает, только я не такой глупый, как он думает. Это я такую роль играю, больного. А что, и пенсия моя сохраняется, и потом много денег накопится! А все в перевороте свои денежки потеряют. Так что, я пока что здесь полечусь еще. Таблетки сейчас ведь дорогие, а я их забесплатно глотаю. Вот так!
– Говорят, у него дом сгорел, и бабушка в нем парализованная лежала. Вот он и свихнулся. Бабушка-то раньше из богатых была, у нее картины настоящие остались. Так и они сгорели. Это такая сумма, говорят на миллион! Вот он и сдвинулся от горя. У него теперь ни дома, ни богатства. Бабка-то и так бы померла. А ему, видно, ее жаль очень. Да у нас таких много!
– Кто, на корабле в космос летает, кто, с Есениным разговаривает, и все новые стихи пишет, которые он ему диктует. Когда не буйные, ладно, даже интересно их послушать. А за теми, только смотри. Сейчас все поняли, и смирные, и не подумаешь, что через минуту в тебя стулом заедут. У них, ведь, стулья в палате и коридоре к полу привинченные, а то, не дай Бог! А сестрам – зарплата повышенная, за риск. Вот так! А мне никаких денег не надо! Я лучше с тихими!
По рассказам тети Вари, Виктор сделал вывод, что он сам очень подходит под подозрение на тихое помешательство. Попасть в число ее подопечных, Виктору не хотелось, и поэтому, пока что, внутренний «Я» и беседы с ним оставались его собственным секретом. Тем более, что этот секрет не просился наружу, и не был заметен окружающим.
Виктор не вел дневник, но он писал стихи, в которых темы обозначали вехи и события его жизни. И в его потрепанную тетрадку, была записана новая тема. В новом цикле героем его стихов, стало его «Я».
«Когда бы, не было тебя со мной, Сумел бы я добро и зло измерить?»***
В беседах со своим Я, Виктор провел несколько лет, но потом он пришел и ко второму своему открытию! Это произошло в его день рождения. В этот день ему исполнялось сорок. Роковая дата, отмечать которую даже не следует, как говорят приметы, выложила в этот день все свои прелести.
Этот день был тоскливым, тоскливым, хотя бы потому, что Виктор в день своего рождения был один, сам по себе, и ему было очень плохо. Он сидел за журнальным столиком у телефона, в чужой квартире, со стопкой водки и куском яблока. Он сидел и ждал, что его вспомнят и позвонят. И, уж что совсем было невозможно, приедут. Он ждал, что Тамара, как всегда, первой начнет уговаривать его вернуться, и он, поломавшись немного, вернулся бы! Потому что, дома было хорошо. Там была его жена, его дети, его постель, и вкусненький супчик.
Но, из телефонной трубки не вылетело ни одного звука. Он был никому не нужен. Ни Тамаре, ни детям. И, наверное, он слишком перестарался в этот раз.
– Хлопнул дверью! Обиделся! Ну и обижайся теперь здесь один, со стаканом! – линчевал он сам себя. – Ну, ничего, потом поймут, кто был прав, а кто нет, подумал он, глотнув водки, подойдя к окну, и посмотрел вниз. Земля была далеко.
– Может быть, прыгнуть и покончить со всем этим? – подумал он, представив, как летит вниз, а сердце его успевает вздрогнуть. А мысли успевают представить, как сейчас он шмякнется, и будет больно! Но, тело уже ничего не сможет исправить, оно не сможет ухватиться за спасительную соломинку, зацепиться и прекратить свой полет, чтобы подумать еще раз!
Он представил, как лежит обезображенный на асфальте в луже крови, со сломанным носом, разбитый в лепешку. И прохожие. Да, вряд ли, прохожие пожалеют его, они скажут: «Выбросился! Вот придурок, выбросился! Наверное, алкаш или шизик, какой-нибудь!».
– Нет! – прервал свою садистскую картину Виктор. – Уж нет! Так окончить свою жизнь он не хочет.
Но, на душе было погано, от острого чувства своего одиночества, заброшенности и несправедливости жизни. Он не видел смысла жить дальше, потому что, не видел просвета и решения своих проблем.
Так и будет теперь он жить один, в чужой квартире. Потом со временем нужно будет искать новое жилье, и снова привыкать к чужой мебели, к чужим вещам. И называться жильцом, вечным жильцом!
Это звучало, даже, унизительно. Если, в первые дни, Виктор был счастлив, что нашел, куда ему удрать от семейных проблем, то потом он вдруг понял, что этот выход хорош, как временное мероприятие. И каждый человек должен был иметь, свою собственную кухню, где хорошо сидеть зимой с горячей кружечкой чая, иметь свою комнату, в которой будут на полках стоять твои книги, где на стенках будут висеть твои любимые фотографии, и куда могут придти друзья. В конце концов, он должен иметь свою собственную кровать, а не чужую на которой спала какая-нибудь, ново представленная бабушка, или, даже, может быть, и хороший, но, совсем другой человек.
– Каждому, просто необходимо иметь свой собственный дом, – думал он, – чтобы чувствовать себя, хоть на половину счастливым.
Сейчас он был несчастлив, процентов на девяносто. Виктор снова сел перед столиком, и снова налил себе водки.
– Гордый, оставил все и ушел. А что теперь? Нужно же было и о себе подумать, – сказал ему тихо внутренний голос. – Может быть, нужно было разменять квартиру? А так, долго ли протянешь, жилец!
– А чего там было менять? Оставить детей в коммуналке? Нет, этого я сделать не мог, – пробормотал Виктор.
– Прав! – сказал внутренний голос. – Так, может быть, тебе вернуться, и попробовать примириться? Если глубоко задуматься, не так уж все было плохо! Другие живут еще хуже! Что она требовала-то! Всего лишь зарабатывать больше денег, крутиться. Она и права! Как-то ты застыл на месте! Нужно было и квартиру добиваться, и денег побольше зарабатывать, и связи с нужными людьми налаживать. Ничего плохого в этом нет. Посмотри на других, все так крутятся.
– Ага, льстить, унижаться, или идти на рынок торговать? И ради чего, ради денег, ну уж нет! – возразил Виктор. – Я работал, а уж если не миллионы получал, так время такое! Не я один так попался! Почти все ящики и институты закрыты были. Нашел же я потом работу, чего ей еще? Не нравится?! Пусть другого, богатого найдет! Ей только деньги нужны. А на меня ей наплевать! Раньше она такой не была, а сейчас! И днем, и ночью пилила. Да и в чем, собственно, на сегодняшний день заключается наш брак? Одна квартира, общая кастрюля, и все! Постель? Ее уже давно нет! Спим вместе, потому что тесно, некуда вторую кровать поставить. Вечера проводим каждый сам по себе. Семья?! Ее нет! Есть только видимость и ненужные узы. Обязанности, условности. Надоело! Уж лучше жить так, но иметь свободу и отсутствие необходимости врать. Выкручусь, – сказал сам себе Виктор, вспомнив обидные слова, сказанные Тамарой ему вслед. – На коленках не приползу!
Это был парадокс, но вместе со всеми минусами теперешней жизни, он пока что не мог отказаться от новых плюсов. Он имел свободу. Он мог думать, он мог писать, не получая на это насмешки. И, пока он не издаст книгу, и докажет, что он занимался этим не зря, он не вернется домой, как побитый пес!
Перед ним лежала тетрадь с его стихами, и он чувствовал, что они еще откроют ему путь наверх. Он еще будет иметь и деньги и славу. И тогда она пожалеет, что обсмеивала его, а дети поймут, кто был не прав. А до того, он не вернется!
– Смотри, как бы потом поздно не было, – прошептал внутренний голос. – К старости остаться одному…
– Да ладно! Какая такая старость? Мне пока что сорок! Жалко вот, выпить не с кем. Разве, что с тобой! – засмеялся он, подняв рюмку своему отражению в зеркале, висящем над столом.
Виктор подошел к нему поближе, и с усмешкой протянул свой стакан к отражению. Двойник поспешил сделать то же самое, и чокнулся с ним своим бокалом, при этом раздался маленький глухой звон. Они улыбнулись друг другу и выпили стакан до конца, одним махом.
– Ну что друг, что мне делать теперь? – спросил Виктор свое отражение. Может в петлю?
– Подожди, – ответил друг, – это ты всегда успеешь! И поднял в утверждение палец. – И не пей больше, скатиться на дно можно очень легко! Сегодня пьешь, завтра, а потом, и небрит, и работу потерял, и спишь на скамейке. Нет, нужно искать другой выход! – прошептал ему внутренний голос.
– А он есть?! – усмехнулся Виктор. – Через неделю приезжает друг, и куда мне деваться? На вокзал? Или, к Тамаре на коленях?
– Выход всегда есть, – сказали они дуэтом. – Подумай, и найдешь. А потом, что переживать сейчас? Утро вечера мудренее. Ложись спать, а утром посмотришь на все по-другому.
– Всегда есть не один, а два выхода, – подумал Виктор, вспомнив анекдот, и ему стало немного веселее. – Иметь бы свою квартиру, и больше ничего не надо! – подумал он.
Он встал, отодвинув табуретку и собирая со столика посуду, перед тем, как уйти на кухню, хотел послать прощальный кивок в зеркало. И тут ему показалось, что он увидел маленькую вспышку и возникшее от него, какое-то слабое свечение. Виктор оглянулся назад, и увидел, что это просто свет от фонаря за окном. Он хотел, было, пройти на кухню, но, снова увидел это голубое свечение, и стал вглядываться в него, чтобы понять, что это такое.
Он простоял так почти полтора часа, потому что время новостей прошло, и было уже не девять, а десять тридцать.
– Странно, как это я простоял столько долго и не устал? – подумал он, унося зажатые в руке тарелки и пустую бутылку в мусорное ведро.
Проходя в комнату, чтобы лежа посмотреть телевизор, он помахал на прощанье рукой своему отражению, и ему показалось, что оно сделало это на секунду раньше него. Мало того, в зеркале отражалось другое зеркало – от буфета, и, на секунду, Виктор увидел несколько Викторов, которые отражались по очереди в каждом из зеркал, получавшем отражение от предыдущего, и все они посылали ему приветственный жест
– Это что, подарок ко дню рождения, – усмехнулся Виктор. – Только поздно, я уже хочу спать. Жду вас в следующий раз, – сказал он своим отражениям. – Во, сколько вас, то есть нас! Это сколько же в следующий раз водки покупать? – с усмешкой подумал Виктор, и немного удивился.
Отражения удивились тоже, они усмехнулись, и Виктор усмехнулся, и, сделав вид, что они все, всё поняли, разошлись спать, каждый в своем, симметричном другому, направлении.
Глава третья
На следующее утро, настроение Виктора, было на удивление хорошим и бодрым. Друг позвонил, что приедет только через три месяца, а значит, у него было еще время! За три месяца, могло произойти все что угодно. И унывать не стоило. А уж, тем более, бросаться с балкона!
– Подумаешь, квартиру потеряю, – думал он, я же не бомж, домой вернусь, имею право! Или, другую найду. А потом видно будет! Будет день, будет пища. Утро вечера мудренее! – вспоминал он пословицы, так точно, комментировавшие все случаи жизни. – Господи, да к сестре на дачу уеду! Подумаешь, буду на работу на электричке ездить, вот и делов—то! – обрадовано вспомнил он. – Печка там есть, дом хороший, деревенский. Не пропаду! И мать рядом, буду помогать, на свежем воздухе вкалывать каждый день, красота!
В тот день, все началось прекрасно и неожиданно. По дороге на работу, уже на остановке автобуса он встретил своего соседа.
– Ну-ка, иди, иди сюда, – махнул он рукой Виктору. – Ты, говорят, со своей развелся? Ну и ловкач! – весело и бодро толкнул он в плечо Виктора. Откуда ты про квартиры-то услышал? Мог бы по-соседски и мне сказать! Может быть, я тоже со своей бы развелся, на всякий случай!
– Вам бы все смеяться, – обозлился Виктор, про себя, удивляясь, как быстро доходят слухи, и, не понимая, о чем это говорит сосед. А причем здесь квартира? – спросил он.
– Да ладно, дурачком притворяться! – возмутился сосед. – Теперь вам две квартирки дадут. Вы же теперь две семьи, а значит, и тебе однокомнатную дадут, и ей с детьми трехкомнатную. Они же у вас разнополые. Так бы вам одну дали, а теперь две, не меньше! А это на две кухни, на две ванны и т. д. больше! Выгадал, чертяга! А мы теперь только на двухкомнатную рассчитывать можем. Прогадали!
– Да!? – услышав все это, Виктор сделал глупое лицо, – а что, наш дом все-таки сносят? – спросил он.
– Ну конечно, в этом квартале расселять будут. Говорят в Марьино или Орехово—Борисово. Ты куда хочешь?
– Я бы лучше в Орехово, там метро и пруды, – неуверенно ответил Виктор.
– А в Марьино площадь больше дают! Отдаленный район, кто согласится, то на комнату больше, точно! Я – в Марьино. Дождемся, и там метро будет. А метры никуда не денутся! Они в цене всегда растут!
Виктор распрощался с соседом, с опухшей от мыслей головой.
– Своя квартира! Неужели?! Неужели в жизни так бывает?
Вчера еще, он маялся от перспективы быть вечным бездомным, а теперь, все в порядке. Один, только один, и непременно в Орехово!
– Сегодня же заплачу за свидетельство о разводе, чтобы никаких вопросов не было. Все что не делает Бог, все к лучшему, – подумал весело он. – Не ушел бы от Тамары, так бы и жили вместе, а теперь свобода, и я сам себе хозяин!
– А сделал бы глупость вчера, до этого счастливого дня не дожил бы! – съязвил внутренний голос.
***
Виктор долго не мог придти в себя от такого неожиданного, свалившегося на него счастья. Надежда осветила душу приятным розовым светом, и он уже с удовольствием шагал после работы в магазин, замечая по дороге и красоту желтого кружева осенних листьев, и синеву сентябрьского неба. И даже трамваи бежали по улице как-то весело, как в детстве, когда ты ехал с мамой в парк культуры и мечтал о шарике и эскимо.
Он купил себе бутылку крымского портвейна Массандра, потому что, чувствовал, что негатив нескольких предыдущих месяцев, нужно смыть с себя навсегда.
– Это событие нужно отметить, – подумал он, – жалко, что не с кем!
– Смотри, не спейся, – прошептал ему его второе «Я». – И вчера, и сегодня. Это получается уже каждый день!
– Да нет, всего-то второй день подряд, – оправдался Виктор. – Я сегодня, хоть немножко, настроение подниму. А потом все! Нужно стараться, чтобы не сорвалось, квартира для меня сейчас – это все!
– Вот-вот, – сказал ему внутренний голос. – Не говори гоп, пока не перепрыгнешь.
– Перепрыгну! – совершенно уверенно сказал Виктор.
***
Приготовив себе, ужин из котлет и макарон, открыв баночку икры из кабачков, Виктор сел за стол. Он налил себе вина, и хотел было, уже выпить его, под тост – «За квартирку!», но, непроизвольно глянул на себя в зеркало. Согласитесь, если зеркало висит напротив вас, трудно не посмотреть в него.
Виктор увидел в зеркале отражение. Оно тоже держало бокал, и улыбнулось ему. А потом, как будто, вдруг, о чем-то вспомнив, переменило выражение лица, на внезапно, нашедшее мысль.
– Ты был прав, – сказал Виктор, – утро вечера действительно оказалось мудренее.
Но отражение, как марионетка повторяло его жесты, его слова, и было им самим.
– Ну и ладно, все равно так веселей. Нас двое. Я и отражение, – сказал Виктор, и уже по привычке хотел осторожно чокнуться с ним.
– Нас трое! – возразил внутренний голос.
– Прости, я не хотел тебя обидеть, – весело сказал Виктор, пей с нами, будь третьим! Только что ты можешь? Только понюхать?
Он глотнул вина и вместе с отражением запустил вилку в котлету, как бы, насмехаясь над призрачностью внутреннего голоса.
– Я связан с твоими ощущениями, через нейронную связь, и, поэтому, ощущаю вкус, – сказал обиженно внутренний голос. – Вино и, правда, неплохое, не то, что ты пил вчера!
– Да, хорошее вино, это же Массандра! Конечно, приятнее, чем эта горькая, – подумал Виктор и съел котлету, закусив макаронами. Ему было очень комфортно и как-то приятно, потому, на самом деле он был не один, и эта компания ему очень даже нравилась.
И бутылка, и котлеты закончились также в три раза быстрее. Или потому что аппетит у Виктора от счастья утроился, или оттого, что ужин достался им, троим? Виктору, отражению и его внутреннему голосу.
– Надо помыть посуду, – подумал он, закончив трапезу, вставая со стула, и снова глянув в зеркало. Он хотел поправить волосы, и вдруг заметил, что отражение подняло руку немного позже. Не намного, может быть на долю секунды, но оно действовало медленнее, чем скорость мыслей Виктора, а его собственная рука немного спешила.
– Опять! – подумал Виктор, даже радостно, а сначала не получилось! Почему?
– Так сначала ты был трезвый, а теперь алкоголь, привел твое мышление в заторможенное состояние, вот ты и видишь разницу в амплитуде колебаний тебя и твоего отражения, – профессорским тоном сказал внутренний голос.
– Да вроде и немного выпил! – подумал Виктор и тут обратил внимание на пустую бутылку и на стрелки будильника. – Ого, уже час сижу, – удивился он, а показалось, что минут десять.
– Вот, вот. Под действием алкоголя время, для, принявшего его, бежит по-другому, получается с ускорением, если судить по отражению, – провещал внутренний голос. – Если ты вспомнишь, то и первый раз ты заметил странности в зеркале, именно после нескольких рюмок водки.
– А, вот это да! – подумал Виктор. – Время бежит быстрее, для меня, а на самом деле для всего остального медленнее, и для тебя и для отражения…
– Для меня тоже немного быстрее, ведь я благодаря тебе испробовал все прелести твоих привычек, – съязвил внутренний голос, – поэтому я тоже заметил эту разницу.
Виктор, оторопев, снова сел на стул, уставив свой взгляд на свое отражение. Потом он перевел глаза, на все, что еще отражалось в нем, комната, стол, часы, его недописанное заявление. Буквы отражались в обратном порядке, часы шли в другую сторону. Он поднял ручку и лист бумаги и подумал, что отражение такое же, но только прямо противоположное, и берет ручку левой рукой, а не правой, да и родинка у него на другой щеке, чем у него. Это не мое лицо на сто процентов, – подумал Виктор. Я человек с родинкой на левой щеке, а я себя представлял всегда таким, каким вижу в зеркале! – это открытие удивило его. Если бы он встал спиной к отражению, то стороны у них были бы разные! – сделал открытие Виктор. А я всегда считал по-другому, я думал, что мы полностью одинаковые!
Он пощупал языком зубы и нащупал коронку, она была с левой стороны, но он всегда видел себя в зеркало, где коронка была справа!
– Так вот чем мы отличаемся. Я такой, а ты обратный, – подумал Виктор. – Но, я к себе привык как к тебе, потому что, я себя вижу через тебя, каждый день, да еще и не один раз.
– Господи, наконец-то, дошло – очевидное! Смотрел в книгу и видел – фигу, – вспомнил он слова бабушки, которые ему прошептал сейчас его внутренний голос. – Естественно, в этом и весь секрет! Хватит заниматься посудой, никто тебя не подгоняет. Расслабься и подумай. В этом что-то есть.
– Нет, уберу, – решил упрямо Виктор, – не люблю грязной посуды.
И, вдобавок, ему хотелось играть главенствующую роль в этой троице. Он же человек, а внутренний голос – всего лишь его сомнения, а тот в зеркале – всего лишь отражение.
– Первый и неделимый я сам, и никто не может заставить меня петь под чужую дудку и отказываться от установленных правил! – подумал он.
– Ну, как хочешь, надрывайся! Может, ты и прав. Сделал дело – гуляй смело, – согласился внутренний голос. – Мыть то тебе, а мне-то что, я хотел как лучше, – сказал он и лег, подложив руки под голову и положив одну коленку на другую.
Виктор стряхнул со стола последние крошки, сбросил их в мусорное ведро, и, наконец-то, тоже лег на диван, подложив также под голову руки, и включив телевизор.
На экране шла передача о новостях в химической промышленности. И мысли Виктора постепенно снова углубились в свои проблемы, автоматически поглядывая, не началось ли кино.
– Ха, вроде все просто, но может, в этом и весь секрет? Противоположное – антимир, так сказать. Мое отражение – это я с другим знаком. Минус на плюс, верх на низ, туда-сюда. Если все это сложить, то будет ноль. Это как объемный веер, который начинает открываться от нулевой координаты. Нулевая, в которой нет ничего, и вот пошел помаленьку, понемножку выдвигаться один краешек веера. Но, тогда теряется смысл нуля. Если есть плюс, то ноль из него не получится. Чтобы получить ноль, нужно иметь все, то же самое, только с другим знаком. И веер совершенно, одновременно открывается в минусовую сторону, и вместе они уравновешивают друг друга.
Эти мысли давно крутились у него в голове, тогда когда он задумывался о создании мира. Кто, когда, и самое главное, из чего создал мир? Он постарался представить безвременье и безматериальность.
– Не было ничего!!! Это точно! В противном случае, и то – «что-то», пусть, даже, мизерное, все равно должно было откуда-то взяться. И, кто-то должен приложить к нему силы, чтобы оно появилось здесь. И, в чем-то, оно, должно быть, и существовать! И в этом случае, прибавляется еще что-то, в чем разместилось то первое, и нет ни конца, ни начала, ни этому первому, ни этому последнему, потому что за концом должно быть что-то пусть другое, но, что-то. А перед этим, должно быть другое тоже. Потому что, кто знает, где конец, а где начало, кто первичный, а кто вторичный?
– Но, если есть ничто – ноль, то все решается просто. Все идет из нуля, потому что он вместилище самого вмещаемого! И, только благодаря тому, что, одновременно с началом изменения, происходит их удаление от нуля, этот мир и может существовать!
Нет, это было не посильно человеческому уму, понять бесконечность. Звезды уходят далеко, далеко, и нет им конца, никогда и нигде. А раз им нет конца, то в этой бесконечности нет конца и экспериментам природы. Значит, наравне с бесконечным вариантом различных миров существует бесконечное множество похожих миров, и даже бесконечное множество точно таких же, как этот! Одинаковых, до атома, до электрона в нем. А больше никак нельзя! Это же бесконечность и в ней всегда найдется возможность, и множиться, и повторяться. Потому что бесконечность не ограничена ничем, и ни в чем. Ни во времени, ни в способах, ни в условиях.
И где же эти миры? Одинаковые, отличающиеся только координатой, точкой существования в этой бесконечности? Они здесь, они параллельны. И, даже, нет! Один параллельный мир – это условно плоскость, а все эти миллиарды одинаковых миров вместе, здесь, захватив собой долю градуса общего шара мира, с отклонением в анти, противоположную сторону. Главное в том, что вместе они должны давать ноль, тогда все понятно. Есть все, и нет ничего. Веер сложился – ноль! Веер разложился – плюсы, минусы и еще какие-то фигусы. И так, получается, ноль это наоборот, нечто вбирающее в себя все! Черная дыра! А движение от него и создает течение времени. И, получается, оно течет против нашего движения!? Мы думаем, ноль пустота! Но, без него нет ничего.
– Так можно сойти с ума! – подумал Виктор и заснул.
Глава четвертая
Вскоре он получил квартиру в прекрасном новом доме в Орехово, на Шипиловской улице, а его дети и жена переехали в Марьино, на улицу Гурьянова. Виктор чувствовал, что Тамара не довольна тем, что он получил квартиру отдельно от них. Конечно, если бы они не развелись, то получили бы огромную трех комнатную или даже четырех комнатную, на всех. Ничего, что в Марьино, зато столько места и холл, и ванна огромная, а кухня! Она ездила смотреть эту квартиру у соседей, которые въехали туда всей семьей. И ее новая, обычная трехкомнатная, ее уже не радовала. Она завидовала всей душой счастливой соседке.
– Столько ждать и перед самым концом все испортить! – думала она и винила и себя, за то, что так не во время поссорилась с ним, и его, за то, что он довел ее до этого.
Масла в огонь подлила соседка, обрисовавшая перспективу таким образом, что, получив квартиру, ее муж начнет водить в нее баб, а то и женится на какой-нибудь лимитчице!
– Уж они-то хваткие, и такого варианта не пропустят! И не достанется его квартира детям, даже после его смерти! А что, он еще молодой мужик. Он себе и двадцатилетнюю найти может, и ребеночка родить тоже, – верещала она, а душа Тамары разрывалась от этих слов.
Она даже попробовала склонить Виктора к другому варианту. Но, он был непреклонен, и, нарочно, выбрал себе квартиру в другом районе, в Орехово, чтобы жить от нее подальше. Этим все и кончилось.
Тамара и не знала, что ей будет так жалко прошлую свою жизнь. Их ссоры, когда Виктор собирал свой чемодан и уходил жить к другу, ее не очень расстраивали. Потому что, они, пока что, не были концом, потому что, он всегда возвращался! Это была всего лишь ссора с мужем, который, все же, имел с ней общий дом, и, поэтому, был, пока что, все равно свой.