Весенние мелодии для осенних скрипок. Первая и вторая части романа. Рассказы об иностранцах

А тете Нюше все равно

– Ларис, выключи телевизор-то! Неужели, не мешает уроки делать? – в комнату вошла соседка по коммуналке, тетя Нюша, в ситцевом платье в горошек на худеньком теле и пучком из жидких волос, зачесанных гребенкой.

– Не-а! Я так люблю. Я, как Юлий Цезарь. Он делал сразу несколько дел, – сказала Лариса, и в подтверждение слов, переставила, давно молчащую пластинку, на другую сторону.

– Да там уж ничего и нет! – взмахнула руками тетя Нюша в сторону телевизора. – Только электричество жжешь!

– Тетя Нюша, я сейчас нашла совсем другую программу, четвертую! – хотела порадовать Лариса соседку. – Только сейчас уже все кончилось. Там показывали такой фильм!

– Ты суп ела? – спросила тетя Нюша, совершенно не вдохновленная этой находкой. – По мне хоть совсем телевизор работать не будет, – махнула она рукой. – Раньше хоть, гуляли на улице, а теперь уставятся в коробку и все! Как только глаза себе не сломаете?!

– А когда мама обещала вернуться? – спросила Лариса соседку, так резко прервавшую ее мечты.

– Да, уж, наверное, скоро приедет. Она сказала, что поехала устраиваться на работу, в Москве новый хлебозавод открылся, людей набирают.

– Садитесь, тетя Нюш, Хотите, открыточки мои посмотрите, – предложила Лариса, не зная, чем занять вошедшую соседку.

У нее была целая коробка писем от чешской и немецкой девочки, и много красивых открыточек, присланных оттуда.

– Нет, – сказала тетя Нюша, положив руки в карманы платья, – в магазин, говорят, штапель привезли, пойду погляжу.

Маленькая тайна или волшебная дверь

Этот чудесный фильм еще долго показывали по новой программе, через день в одно и то же время, чередуя с фильмом «За двумя зайцами». И, Лариса уже знала каждую смешную фразу из высказываний Голохвастого, или Прони Прокопьевны. Это была прекрасная комедия, и она не надоедала! И, все же, она каждый день ждала тот фильм, который назывался «Песня о цветах». Она боялась, что в один день его вдруг прекратят показывать, и тогда, она не сможет жить в этом волшебном мире Франции, где мимоза порхает, своими ветками, над синим морем. Где живет симпатичный, и пока еще, не знакомый молодой человек в форме французского жандарма. Где она уже привыкла быть, входя туда, в этот мир, совершенно волшебным образом, и гуляя по его тротуарам смешавшись с толпой прохожих.

Она попробовала рассказать о фильме своим подружкам Тане и Наташе, чтобы вместе порадоваться своему открытию. Но, они не стали искать эту загадочную программу на своих телевизорах, и слов восхищения Лариса от них не услышала. Это было удивительно!

– Может быть, этот фильм только для меня? – подумала она. – Это как у Тони с волшебной дверью. Ведь ее видел только он. И только он входил в нее.

Сначала, она немного обиделась за это безразличие подружек к такому прекрасному миру и музыке Франции.

– А может быть, это даже лучше? Пусть это будет только моей мечтой, только моей волшебной дверью… – подумала она потом. И, даже, вздохнула с облегчением.

Поэтому, она больше не рассказала никому об этом фильме, потому что боялась, что этот волшебный мир будет разрушен, и поблекнет от безразличия и пренебрежительных слов. Теперь это было только ее счастье, и только ее маленькая тайна.

Волшебная палочка феи

Странно, но только сейчас, через много лет она вдруг поняла, что все, что произошло с ней потом, было продолжением этого дня. Это было цепью событий, плавно выстроенных судьбой. Они были растянуты по времени, казалось, были не связаны между собой, и пока еще, не обозначали точку финиша. Поэтому, даже тогда, когда эти события происходили, заподозрить в этом шахматные ходы судьбы, было не просто.

Может быть, в тот момент, ее восторга от мира Франции, который она видела с экрана, и, услышав, ее мечты попасть в этот мир, в воздухе пролетала фея, которая исполнила желание Ларисы?

Конечно, она не могла, по волшебству перенести ее сразу во Францию физически. Ведь это была не сказка, а обычная жизнь, имеющая свои законы. А в жизни все идет своим чередом, и перескочить ни время, ни пространство, даже по желанию феи, не возможно! К каждой точке человеку надо дойти. День за днем. И Фея знала свое дело, она все устроила так, естественно, что никто бы, и даже, сама девочка Лариса не заподозрили жизнь в ее проделках.

И девочка Лариса жила, не подозревая, что день за днем в ее жизни все выстраивается так, как нужно этой линии сюжета, придуманной феей. Что-то делалось помимо ее воли, что-то ставило ее перед выбором и выбор, почему-то, точно вписывался в сюжет.

Вещий сон

А потом все пошло так. Мама устроилась на хлебозавод, а Лариса, окончив школу и поступив в вечерний институт, выскочила замуж.

Все шло совсем не так, как она представляла в школе. Дневной институт с картошкой и студентом, остался для ее подружек Тани и Наташи, это было странно, потому что в школе они учились хуже Ларисы. Но, у Тани в ход пошли знакомства мамы, а у Наташи, роль сыграла ее многодетная семья учителя. Она попала в этот счастливый процент негласного приема в ВУЗЫ, ведь тогда, зачем-то, в анкете указывали, из какого сословия есть ты. Возможно, ее, Ларисин процент, был отодвинут вот такими девочками и мальчиками со связями и льготами, потому что, ей не хватило только бала.

Но, ничего, оказалось, что учиться в вечернем и работать в конструкторском бюро почтового ящика, было очень даже интересно. И, пока она была одна, не так уж и трудно.

Но, выйдя замуж, и родив двух дочек, она прочувствовала все, и постоянное желание спать, и нехватку времени, и ужас от испорченного накануне защиты, листа диплома, на котором ее детишки нарисовали каля-маля.

Это было бесконечное колесо из дней и ночей, отсутствия выходных и праздников, лекций, пеленок и постоянной нехватки денег. Так пробежали 8 лет ее жизни. Ее молодость! И они выжали из нее все! Теперь она была усталой и очень худенькой молодой мамой.

Она вспомнила свой сон под Рождество, когда они с Таней и Наташей гадали на свою судьбу.

Нет, ей не приснился Толик, который ей очень нравился в пионерском лагере. Она не увидела красоты и счастья в этом своем сне. Но, она его запомнила, потому что, он был очень ясный и, даже, символичный.

Она бежала по ночному городу мимо почти погасших витрин, слабых фонарей и отсутствия прохожих. Она бежала, как будто убегала от кого-то, или просто в ночном городе, одной, ей было страшновато.

Вдали виднелся перекресток, и. слава Богу, там стоял человек в форме. Она очень обрадовалась. Она поравнялась с ним и успокоилась. Теперь ей было не страшно.

– А как вас зовут? – спросила она.

Мужчина назвал свое имя.

– Андрей или Антон, по-моему, – вспоминала она, проснувшись.

Это было разочарование. Не Толик, не Володя, а какой-то Антон! Так мало того, ему было лет тридцать, он был светловолосый с усами, и совсем, не тем типом лица, который нравился в то время Ларисе.

Вспоминая этот свой сон, она поняла, что он не сулит ей спокойной, счастливой жизни. Она будет убегать! От чего? От трудностей, от проблем, или просто от своей не такой уж простой судьбы? И потом, когда ей будет уже много лет, она встретит своего спасителя. Этого Антона! Под конец дня, под конец жизни! И этот Антон ее не вдохновлял, хотя, и наличие в ее судьбе спасения – немного порадовало.

– А, враки, ничего не приснилось, – сказала она своим подругам. И также постаралась объяснить этот сон себе. Быть несчастной в свои шестнадцать, ей совсем не хотелось. И казалось, что судьба в ее руках, и, значит, надо бороться. Так их учили и книги и фильмы.

***

– Ну, что ж, сон начинал сбываться. Она бежала, она крутилась, она ждала помощи, но, пока этого спасителя рядом не было! Муж был прекрасным человеком, он обожал ее, и помогал всячески. Мама была всегда рядом. И, все же, основная нагрузка в виде этой гонки: институт – дети – работа – карьера, никто с нее снять не мог.

Конечно, за этими заботами и проблемами, мечты о мимозе над морем ушли на десятый план, и все же, Лариса часто пела про себя эту песенку бюлокларе, бюлокларе. Она помнила эту мелодию, и она никуда не уходила из нее, из ее души. Она пела ее, когда ждала автобус, когда радовалась, когда задумывалась. Это было ее музыкальным сопровождением мыслей. Иногда она вспоминала этот милый город, цветы, тихую речку. И мечтала побродить по берегу средиземного моря под цветущими ветками мимозы.

– Хоть, один раз в жизни!

Она даже пробовала найти этот фильм снова, но он исчез с экрана, также, как и появился. Незаметно.

И телевизоры уже были цветными, и этот фильм, и мимозу над морем, теперь можно было бы увидеть в цвете, но, как ни крути ручку телевизора, фильм исчез навсегда! Он остался в душе Ларисы. В ее виртуальном мире. И там все краски сверкали, а запах мимозы плавно заполнял собой все пространство.

Иностранцы и русский хлеб

Лариса оторвалась от своих мыслей. И с беспокойством посмотрела на табло. Запись отстегнуть ремни ее порадовала. Взлет прошел, и теперь самолет плавно плыл над планетой.

Лариса посмотрела в иллюминатор и увидела лоскутное одеяло из аккуратных кусочков полей, лесов, озер, неровно сшитое дорогами, реками и тропинками. Облака, похожие на сахарную вату, были редкими и давали просмотреть всю эту картину. Одно из облаков было похоже на ее маму, а второе на мужа. Они успели улыбнуться ей и плавно превратились в другие образы.

– Ларсенок великий! – услышала она голос мужа, который часто так шутливо разговаривал с ней. – Счастливая, посмотрит Францию! Но, я всегда с тобой, я сверху вижу все! – пошутил муж.

– Ни пуха, ни пера, Лорочка. Я же говорила тебе, что все меняется, и увидишь ты свою Францию, свою «Песню о цветах». Осторожненько там, – шепнула одними губами мама. Но, Лариса поняла ее фразу.

Она с сожалением посмотрела на эти два облака, которые незаметно превратились в обычную сахарную вату и остались далеко позади. И мама, и муж знали эту историю с самого начала и были ее участниками. Они часто жертвовали своими желаниями и выкладывались по полной, чтобы все прошло хорошо, но ушли на небо. Это было не справедливо. И без них Ларисе было очень тоскливо.

***

– Лариса, сегодня организуй встречу, – небрежно, на ходу, бросил ей главный инженер. Он важно прошел мимо нее в белом халате, с наметившимся под ним признаком благополучия, и важным видом, который ему придавала оттопыренная нижняя губа.

– Петр Иванович, во сколько? – спросила Лариса, присоединившись к его шагу.

– Часов в двенадцать. Покажи завод, своди в мелкоштучный. Самовар, булочки, как всегда. Есть вопросы? – спросил он, не делая промежутка между сказанными предложениями. – Ну ладно, мне некогда, – главный инженер, под свое милое ворчание улыбнулся и скрылся в проходе цеха выпечки.

Хлебозавод, куда когда-то устроилась на работу ее мама, и где теперь конструктором работала и сама Лариса, был образцовым. И туристы, частенько заходили сюда в составе экскурсии. Они смотрели, а главное, вдыхали, и вдыхали все витающие тут запахи теста, ванили, и свежевыпеченного хлеба. Они с вожделением смотрели на рыженькие батоны, и готовы были съесть их по штуке на каждого. Бесплатно!!!

– О! О! О! – только слышалось, когда они зажевывали, оторванные куски от горячего батона, поделенного по-братски с друзьями.

– Москва, русский, хорошо! Вкусно! – пытались выразить они свое удовольствие на ломаном языке. – У нас в городе булочные маленькие, а у вас во! – делали они жест, обводящий огромный цех и округляли глаза.

Наивные, они не знали, что дальше их ждал мелкоштучный! Так назывался цех, где пеклись сдобные булочки. Вот тут-то в кабинете начальника цеха, которым теперь работала мама Ларисы, их ждал длинный стол с пузатым старинным самоваром. Он, гордо подбоченясь, стоял на огромном металлическом подносе и вмещал в себя, наверное, ведра три воды!

Чехи, словаки, поляки и болгары, отдававшие у себя дома предпочтение кофе, здесь, с удовольствием пили чай! Они подставляли расписные бокалы, наполненные на четверть яркой заваркой из фарфорового чайника, размером под стать самовару, под щедрый его носик, и, как дети, радовались, что сами открыли витую ручку! Они с восторгом смотрели, как в их бокал льется шипящая от скорости горячая струя воды, как будто, это было, по меньшей мере, Ниагарским водопадом!

Потом они сидели за столом, с раскрасневшимися лицами, и уплетали калорийки, плюшки, сметные лепешки и свердловские слойки, под вторую и третью чашечку сладкого чая. Во время чаепития они добрели и от русского радушия, и от улыбок симпатичных девушек, работающих в цехах, и от ароматного изобилия. Они, почти что, становились русскими! Иностранцы от всего этого таяли в буквальном и переносном смысле.

А дальше, происходило братание. Обмен сувенирами в виде значков, открыток, каких-то символических фигурок, и, если, их не хватало, то в ход шли шарфы, свитера и шапки прямо с себя.

Лариса работала здесь уже полгода, и сегодняшняя встреча была для нее не первой. Но, сюрприз ее все-таки ждал. В этот день туристы были не из социалистических стран, а из Франции!

Аня

– Вот мои дети, вот моя хата, вот мои внуки, – женщина лет шестидесяти стояла в центре небольшой группы коллег Ларисы показывала им свои фотографии, встроенные в маленькую книжку с пластиковыми карманчиками.

– Здорово, – подумала Лариса. – Удобно! У нас такого нет! Она с интересом присоединилась к слушающим, и попросила посмотреть фото.

– Это мой старший, – ткнула женщина пальцем в изображение мужчины в военной форме. Он охранял нашего президента! Сейчас он жандарм в Пари!

– Как наш гусар, – подумала Лариса, увидев молодого человека в высоком головном уборе с кокардой, пером и эполетами.

– А это мой второй, – на фото был молодой человек в день своей свадьбы, – он электрик на фабрик.

– А это мой третий, он работает в фризон…3

Лариса не совсем поняла, что такое фризон, но отметила, что этот сын очень красив. Он больше всех соответствовал ее представлению о мужчинах французах. Кудрявый, с изогнутым небольшим носом, смуглый и, даже, немного похожий на… Жерара Филиппа!

– О! – сказала она, – у вас красивые сыновья.

– У меня их четверо! – победно сказала женщина, глядя из под очков на, совершенно естественно, появляющуюся реакцию. – У меня уже есть четыре внука. А, вон там, мой Жан! Мужик! – хитро улыбнулась она, ожидая, произведенное от ее слов, впечатление.

Лариса с интересом посмотрела в группу мужчин, стоящих неподалеку, но не смогла определить, кто же из них муж этой женщины. Мужчины оживленно разговаривали и уже снимали с себя шарфы и свитера, чтобы подарить их своим собеседникам из России.

– А откуда вы знаете наш язык, – спросила Лариса, явно заинтересовавшаяся этой женщиной.

– Во время войны меня угнали на р-работ, а потом я вышла замуж за француза, там их было тожа много, – махнула рукой женщина, явно ожидающая удивления и вопросов, как только, она обнаружит свое знание русского.

Лариса осторожно разглядывала женщину. У той были короткие, пушистые от химии, светлые волосы. Голубые выцветшие глаза. Носик с острым кончиком, загнутым к губе, и узкие губы. В общем-то, она не показалась Ларисе русской.

– Скорее – немка?! Шпионка? – подумала она, помня еще все фильмы про разведчиков и шпионов из детства.

Но, отмахнула от себя такие мысли, как смешные. Она постаралась повнимательнее приглядеться к женщине и понять ее.

При ее не совсем русской внешности, говорила женщина, путая слова и диалект старой русской деревни и французского разговора! И это выглядело естественно. И поэтому, Лариса списала ее внешность на ее возраст. Женщина казалась доброжелательной и любящей свою семью. Это трогало. Трогало и ее желание общаться с русскими.

– Ведь, если ее угнали на «Работ», и, даже, если она там прожила счастливую жизнь со своим французом, ее должно было тянуть на Родину, без этого никак! Ностальгия, она живет со всеми, кто живет далеко от дома. Это понятно, – подумала Лариса.

– Кто хочет со мной переписываться! – робко заглядывая в глаза, присутствующих, вдруг, спросила женщина.

– Переписываться?!

Лариса даже вздрогнула от этой фразы. Ей казалось это недоступным. Можно было вступать в контакт с туристами из социалистических стран. Она до сих пор переписывалась с подругами из Германии и Чехословакии. Но, Франция была капиталистическая страна, в которую даже поехать по путевке было не возможно. И вдруг, так просто! Хотите или не хотите!

– Я, я хочу, – хотелось быстро сказать ей.

Лариса любила писать и, конечно, получать письма, ведь это был маленький мостик, заменяющий туристическую путевку и реальную прогулку по Праге, или по Дрездену. Он проходил через слова, открытки, маленькие подарочки из бандеролей, и представлял собой, что-то невидимое, которое, сейчас назвали бы аурой. Провести такой мостик с Францией ей очень бы хотелось! Но, она должна была продумывать все свои слова и поступки, ведь это были иностранцы, из капиталистической страны, а вокруг стояли коллеги, которые могли на все это посмотреть по-разному. И, к тому же, ей было стыдно признаться в своей заинтересованности.

– Кто хочет? Я напишу свой адрэс! – повторила женщина.

Молчание окружающих уже становилось не ловким. Коллеги стояли, как будто не понимали сказанных слов, и как-то прятали глаза.

– Я хочу, – как можно спокойнее, сказала Лариса, радуясь в душе, что она оказалась единственным желающим. – А что в этом предосудительного? – подумала она, немного испугавшись своего ответа. – Если их пустили на хлебозавод, разрешили общаться с нами, значит не запрещено и взять адрес? Тем более, ни она, ни я этого факта не скрываем!

Женщина быстро написала свой адрес, и Лариса сунула его в карман своего белого халата, в котором уже лежало несколько флакончиков французских духов. Они были маленькие, пробные, такие, какие дают в качестве рекламы, но, это были французские духи! И, даже, дотронуться до них ей было очень приятно. А как хотелось понюхать! Но, она оставила это на потом.

– А вот мой, – Лариса, в ответ на вопросительный взгляд женщины, быстро написала его на бумажке, и женщина по-хозяйски сунула ее в свою изящную маленькую сумочку.

– Спасибо! – заулыбалась женщина. – Я и буду тебе писать. Ты мне тожа напиши!

Она поцеловала Ларису в обе щеки. Лариса обратила внимание, как из-за спины женщины с испуганным интересом на все это смотрит другая француженка, по возрасту более близкая к ней самой.

– Лучше бы, она, дала мне свой адрес! – подумала Лариса, и тут же оборвала себя в душе, за несправедливо сказанное. И боясь, что судьба в отместку отберет у нее эту возможность дружить с французами!

Она уже представила, как вечером зайдет на почту и купит конверт и открытку.

– Сегодня же напишу, – подумала она. – А пока письмо им придет, пройдет, наверное, недели две. Они уже вернутся во Францию, и, значит, ответ я получу быстрее!

Когда она приехала домой, и аккуратно положила адрес в письменный стол, то поразилась, что руки ее, только от прикосновения к флакончикам, приобрели очень приятный аромат.

– Гермес, – прочитала она на флакончике.

Гермес! Это было не очень знакомо. Обычно звучало название Диор, или Роше. Но, запах был очаровательный. Он волновал, он поселял в душу весну, любовь и мечты. Это было что-то особенное! Запах и возникновение, только от вдыхания его, целого романтического мира!

Этот волшебный запах продержался на ее руках, а потом и на подушке всю ночь. И, наверное, от этого, Ларисе вновь вспомнился тот фильм, и та мимоза над морем, и то ощущение, которое поселилось в ее душе тогда в 1965.

В принципе, она никогда не забывала этот фильм, а мелодию напевала часто. Бюлокларе, бюлокларе… Лариса, незаметно для себя, очутилась на лодке полной тюльпанов, которая плыла по теплой речке… Зазвучал аккордеон, лучи солнца упали на листву…

Проснулась она в очень хорошем настроении.

Все по порядку

Лариса посмотрела на стюардессу, которая двигала столик и предлагала напитки.

– Мне красного вина, пожалуйста, – попросила Лариса. Ей уже было спокойно лететь над облаками, самолет шел плавно и бесшумно. А бокал вина и вовсе улучшил настроение.

Она попробовала вспомнить лица и имена сыновей Ани, ее саму, и оказалось, что за это время, а прошло уже лет десять, она подзабыла их внешность и Серж с Арно смешались у нее в голове. Кристиан и Аля от них очень отличались.

– Но, вот, эти двое! Как бы, не напутать, а то некрасиво получится, – подумала она.

Николь она помнила хорошо. Такую яркую мадам забыть было сложно. Красная юбка, огромные серьги, сигарета!

– По моему ты забежала вперед, – сказал ей внутренний голос. Так ты запутаешься. Иди по порядку.

***

Прошел год. Лариса уже получила и отправила много писем с дифирамбами стране Франция, ее актерам, писателям и вообще людям. Она действительно восхищалась этой страной, ведь в их кинотеатрах шли фильмы с Луи де Финесом, от игры которого, можно было надорваться от смеха. Красавчик Жан Маре собирал новых поклонниц. На пластинках звучали симпатичные мелодии, Азнавура, Ива Монтана. А по экрану порхали красавицы француженки, Мишель Мерсье, Бриджит Бордо, Милена Де Монжо. Катрин Денев. Боже! Это все было очаровательно, легко, романтично и очень лирично. Пожалуй, в те дни эта страна была самая популярная! Все носили прически Бобетта, мечтали о французских духах, и туфельках из Парижа. А тонкие талии француженок, были символом французских женщин, которые лучше не купят пирожное, но приобретут пару новых перчаток.

Но, Аня! Она жила в этом мире! Аня, конечно, была русской женщиной, но за столько лет, проведенных во Франции, приобрела черты западной мадам. А потом, ее муж и сыновья были настоящими французами!

– Как романтично звучали их имена! Кристиан, Арманд, Арно!

– Правда Арно больше сходило за имя армянина, и по-французски оно не звучало, – влез внутренний голос. – И Серж, и Аля тоже. Но, имена женщин?! Ивет, Николь, Сабин, и даже …Мари Жо!

– Да! – подумала Лариса, и имена, и все эти французские слова, все эти романтичные кадры из фильмов рождали в голове какой-то очень соблазнительный и очаровательный образ французов вообще. Мерси, пардон, силь ву пле… Это звучало нежно и красиво, даже как-то волнительно.

– Это был созданный рефлекс! – съязвил и трезво добавил внутренний голос. – Ведь мы не знали настоящей Франции, а создали ее образ из всего, самого симпатичного, что нам показывали, вот и возникало ощущение восторга от любого сказанного по-французски слова, или от вида Эйфелевой башни, или от Монмартр… Лувр, Елисейские поля… А на самом деле? Вдруг, все совсем по-другому?

– Ты помнишь, какие она мне присылала открыточки? – не обратила внимания на вредность внутреннего голоса Лариса. У меня их целая коробка. До сих пор, храню! Волшебное Рождество с симпатичными домиками, незамерзающей речкой, детишками в очаровательных пальтишках и шапочках, играющих в снег. И все это посыпано сверкающим снежком! Они даже раскладывались, образуя объемную картинку рождения Иисуса, природы, или сюжета сказки. И они так пахли!