Горькая полынь моей памяти
- -
- 100%
- +
– Сегодня, в восемь вечера, хочу, чтобы ты и мама были дома, – в том, что эби и дети будут дома, сомнений не возникало.
– Вот как? – бровь Арслана поползла наверх. – Что-то настолько важное?
– Я представлю вам одного человека.
– Элеонору Григорьевну Александрову, правильно понимаю? – Дамир и глазом не моргнул. Лишь хромая слепо-глухо-немая собака не обсуждала его связь с Элей.
Не стоило надеяться, что слухи пройдут мимо отца. Он всегда был в курсе амурных дел сына, но никогда не вмешивался, считая, что мужчина сам в состоянии разобраться со своей жизнью и штанами. Пожалуй, это был тот единственный раз, когда Арслану Файзулину стоило вмешаться и отцовской волей прекратить фарс.
– Правильно.
– С чего такая прыть?
– Она ждёт ребёнка, – на этих словах странное тепло окутало Дамира, опутало дыхание и слова. Ребёнка. Его ребёнка! У Эли будет его ребёнок! У них будет ребёнок.
– У тебя нет денег на аборт? – отец полез в бумажник, переложил несколько купюр, отделив крупные от мелких. Крупные подтолкнул к сыну по глянцевой поверхности стола, аккуратная стопка рассыпалась, как карточный домик и жизнь Дамира. – Здесь хватит на небольшую компенсацию морального вреда, – на большую, по мнению Арслана, залетевшая шалава не имела права. Всего лишь способ заткнуть ей рот раз и навсегда.
– Есть, – Дамир вернул отцу твёрдый взгляд. Он был его сыном и также не менял решения, всегда шёл до конца. – Она не будет делать аборт.
– Это она так сказала?
– Я так говорю.
– Прекрасно, – отец порывисто встал, с грохотом отодвигая покачнувшееся директорское кресло, в итоге упавшее, выставляя на обозрение жалобно крутящиеся чёрные колёса. – В восемь буду дома.
Дамир заскочил в салон цветов, долго пялился на букеты, не зная, какой выбрать. Розы слишком банально, хотя Эле понравятся, а пафосные орхидеи она точно не поймёт. Взял алые герберы, здоровенный букет, не обхватить стебли ладонью – яркий, как раз для его Эли. Цветы, формой напоминающие ромашки, девчонка ведь, каких-то восемнадцать лет, а по разуму и того меньше.
Как подъехал к дому Эли, не помнил, ворвался в двери, встретившись с мутным взглядом Гришки. Собрался с силами – какой-никакой, а это отец Элеоноры. За спиной мелькнуло бледное личико Эли, взлохмаченные волосы, зарёванные глаза, припухшие от плача губы.
– Добрый вечер, – твёрдо произнёс Дамир, смотря на выпучившегося Гришку. Ничего общего с дочерью у него не было, даже отдалённо. Гришка – худой и высокий, как шпала, кареглазый, с торчащим ёжиком тёмно-русых волос, костистым лицом и острым, крючковатым носом, против невысокой, синеглазой, слегка курсносой и белокожей Эли.
– А? – Гришка нахмурился.
– Добрый вечер. Я люблю вашу дочь и прошу её руки, – твёрдо произнёс Дамир, а внутри весь трясся.
Зубы отбивали барабанную дробь, дыхания не хватало. Он будто марафон бежал и не видел финиша, в солнечном сплетении нещадно ломило, горло сдавливало, руки и ноги холодели. Он боялся, он до одури боялся, что Эля откажется. Она могла – ни слова отца, ни слова Дамира сумасбродной девчонке не указ. Она запросто откажется, пошлёт Файзулина в ад, а герберы засунет в задницу шайтану.
Она согласилась. История не знает сослагательного наклонения. Она согласилась.
Прямо под мат Гришки, что нагуляла-таки, принесла в подоле, шлюха. Согласилась, разглядывая колечко, даже не понимая, что сверкающие камешки по ободку – якутские бриллианты. Для покупки того злосчастного кольца Дамир залез в неприкосновенный запас собственных сбережений.
Эля долго собиралась, потом Дамир вернул её в зал. Сам выбрал подходящее случаю платье, длиной по колено, скрывающее грудь и соблазнительные изгибы девичьего тела. Долго умывал холодной водой, чтобы сошли красные пятна, попросил заплести косу, хотя обычно Эля ходила с распущенными волосами. Лично стёр красный лак с ногтей, в итоге получилась эдакая девочка-гербера. Слишком яркая для простой ромашки, но и на орхидею не тянет. Пока не тянет.
Ровно в восемь вечера, когда воздух становился стеклянно-прозрачным в преддверии заката, Дамир остановил машину у дома из жёлтого кирпича, скрытого от людских глаз высоким забором, железными воротами и тенью фруктовых деревьев.
Эля вцепилась в ногу Дамира, вцепилась так, что остались синяки. В ужасе смотрела она на разъезжающиеся ворота, просторную площадку перед домом, ведущую в гараж. Зелёный газон со свежескошенной травой перед высокими распахнутыми окнами, скрывающими жизнь домочадцев за многослойными шторами. Ухоженные клумбы с хризантемами, георгинами и стремящимися вверх гладиолусами. Яркой астильбой вдоль дорожек и золотыми шарами, высаженными вдоль забора, свисающими по ту и эту сторону. В воздухе стоял неповторимый аромат ночной фиалки, и было непривычно тихо.
Дамир провёл Элю на задний двор. Там, на своём привычном месте, на низенькой скамеечке, сколоченной Дамиром ещё в восьмом классе, сидела эби, нарядно одетая, в новеньком, отпаренном халате и платке.
– Эби, это моя Эля, – Дамир привычно сел рядом с эби, вложил её натруженные ладони в свои, погладил руки, молясь Всевышнему дать многие годы жизни этой женщине.
«Собака ты немая… Удумал…», – прочитал он в её укоризненном взгляде, но на Элю она посмотрела ласково, протянула морщинистую руку, улыбнулась приветливо и пригласила в дом, вставая.
В просторной кухне, выделенной под столовую зону, был накрыт стол, во главе которого сидел хмурый Арслан Файзулин. Мама, Карима и Алсу носились вокруг, как заведённые, доводя сервировку до совершенства. Назар выхаживал вдоль стены, ему явно мешали новенькие ботинки и отглаженная белая рубашка. Динар кусал зелёное яблоко, изо всех сил стараясь не заляпать светлую рубашечку с якорьками на воротнике.
Глава 19
Дамир. Прошлое. Поволжье
Дамир был счастлив. Счастлив безумно, отчаянно, яростно. Щемящая тоска и беспричинная радость смешались в его душе ядрёным, наркотическим коктейлем, будоражили мысли, чувства, желания.
Свадьба, по меркам Файзулиных, прошла скромно – небольшое торжество в городе для обязательных гостей, по большей части партнёров отца и нужных ему людей: свадьба старшего сына – хороший повод проявить гостеприимство, и всего один день в домашней обстановке, для родных и близких, среди которых не было ни одного родственника Эли. Против всех правил – в доме жениха, а не невесты.
Эля выглядела бесконечно удивлённой от стремительных перемен в её жизни. От новых родственников, принявших её настороженно, с опаской, но с уважением к выбору Дамира. От казавшегося ей запредельно нарядным свадебного платья, целомудренного, как и полагается невесте, одновременно с тем шикарного, с пышным, струящимся подолом в пол, тонким кружевом, закрывающим руки и шею, и фатой, скрывающей рдевшее личико.
В васильковых глазах стояли слёзы, когда Элеонора сказала: «Да». Дамир с трудом сдержался от того, чтобы позорно разреветься вслед, как мальчишка.
Если Всевышний отмеряет человеку долю счастья, то вся мера, щедро протянутая Дамиру на всю его жизнь, вылилась сплошным, непрекращающимся ливнем в те дни. Дни недолгой семейной жизни с Элей Файзулиной.
Вряд ли родные разделяли его счастье. Отец ходил хмурый, мать недовольно поджимала губы, эби, его эби, дорогая, бесценная эби смотрела на внука с немой укоризной, в каждом взгляде он читал: «Собака немая, удумал…». Но мозг, затуманенный силой таких эмоций, что справиться с ними, не согнуться под хлёсткими, яркими, жалящими всполохами, почти невозможно, отказывался воспринимать ту реальность. Дамир жил в какой-то своей, параллельной, счастливой жизни. Диапазон чувств беспрестанно метался от беспричинной, звенящей радости и жгучей, припекающей, разрывающей изнутри страсти до невыносимой тоски.
Если бы Дамир находился в том состоянии долго, он бы сдох от передозировки счастья, пароксизма собственной любви. Ему было отмерено чуть меньше жалкого месяца, в течение которого он имел право на счастье и реализовал его, наплевав на всё и вся, будто знал наперёд – будущего нет.
Эля спала, раскинувшись на кровати в комнате Дамира, ставшей семейной для него с Элей, в родительском доме, на втором этаже. В месте, куда его привезли из роддома. Ребёнку Дамира суждено знакомиться с миром в этом же месте, дышать тем же воздухом, видеть за окном ту же кряжистую яблоню и высокую, раскидистую липу у самой границы участка.
Вопрос отдельного проживания встал остро. До этих дней Дамир не считал нужным приобретать недвижимость в родных местах, живя и работая на другом континенте, в отдельном жилье попросту не видел смысла. По возвращении он планировал построить дом или купить квартиру. То и другое – с видом на Волгу. В то время вода ещё успокаивала, дарила ощущение родного дома, безотчётно грела душу.
Пришло время задуматься, Дамир посмотрел несколько квартир в городе, но был остановлен доводами отца.
– Что ты сейчас можешь купить? – Арслан с неодобрением покачал головой, цыкнул, совсем как эби. – Двухкомнатную конуру? Через год вернёшься, лучше возьмёшь, я помогу. Начнёшь строить дом сразу на большую семью. Один сын – не сын, – повторил он то, что любил повторять.
«Один сын – не сын. Два сына – половина сына. Три сына – сын». Дамир улыбнулся, соглашаясь с доводами отца. Он не сомневался, Эля родит ему не одного сына, а может и не трёх, а больше. Они молоды, полны сил, здоровья, у них вся жизнь впереди. Вопрос с покупкой отдельного жилья отложили до возвращения Дамира из Штатов.
Всего-то год подождать… Год… Какой-то жалкий год против всей жизни. Счастливой, безоблачной жизни с Элей.
Эля раскинулась на широкой кровати, улыбаясь во сне. Солнечный луч скользил по её щеке, лаская нежную мочку, задевая сбившийся локон. Солнечный след брёл по нежной шее, перебирался на открытую худенькую ключицу, шествовал по полупрозрачной ткани на груди, обхватывая сосок, терялся на косточке, не прикрытой тканью белых, полупрозрачных шорт.
Дамир опустился губами к щеке, повторяя путь солнечного луча короткими поцелуями, шалея от запаха – горькой смеси аромата Эли и ночного, безумного секса. Он задержался губами чуть ниже пупка, пытаясь представить там, под кожей, крошечное существо, ещё и с человеком не схожее, но уже бывшее его ребёнком, продолжением. Острая, звенящая струна, как обычно в такие моменты, лопнула в области груди, он часто задышал, как при панической атаке, отпрянул, сменив губы на ладонь, и на секунду перевёл взгляд на окно. Там шелестела зелень, ничем ещё не намекающая на приближающуюся осень.
Скоро он вернулся к своему занятию, скользя губами, горячим дыханием, языком по гладкой коже, пуская под слабую резинку на шортах пальцы. Ладони обхватили ягодицы, упругие, идеальной формы, немного сжали, огладили и снова сжали, постепенно стаскивая полупрозрачный шёлк по бёдрам.
Эля заворочалась, недовольно что-то пробурчала со сна, но покорно приподняла бёдра, позволяя снять с себя шорты, и раскрылась, следуя движениям рук Дамира. Три родинки, скрытые от глаз посторонних, и четвёртая, небольшая, примостившаяся на бархатной коже почти у клитора. Языком обвёл крошечное пятнышко, нырнул глубже, туда, куда указывает порочная родинка, и отдался всепоглощающему занятию. В висках колотилась кровь, пах невозможно, болезненно пульсировал.
Эля тяжело, надрывно дышала, раздвигая ноги с каждым движением языка шире и шире, призывая ласкать откровенней, сильнее, ярче. В ход пошли пальцы, сначала один, а потом и два, третий оглаживал и вовсе запретное местечко. Пока запретное, но такое манящее, что стоило огромного труда не погрузить палец, второй, третий, не пристроить член, настойчиво продавливая, прогибая, настаивая. Эля была согласна, хотела, попросила в брачную ночь, но нет. В ней бушевали гормоны, она хотела ярче, больше, безумней, а он должен думать о безопасности не только её, но и ребёнка.
Порочные, шальные, безумные желания у восемнадцатилетней девушки, считавшейся женщиной.
– Дамир, – проскулила Эля, вдавливая его голову в себя, хватая за руки. – Дамир, давай!
– Что? – он легко вывернулся из захвата цепких, но таких слабых рук. – Что такое, Эля? – можно подумать, он не знал «что».
– Давай! – с нотками истеричности всхлипнула Эля.
– Кончить хочешь?
– Да! – ох, сколько нетерпения, требовательности, нужды.
– А сама? – он отпрянул, сев на колени между женских ног, закинув их на себя, раскрывая максимально, насколько получалось. Он всё равно помнил о положении Эли, учитывал его в самом ярком, душном забытьи.
– У меня не получается так!
– Получится, – Дамир взял пальцы Эли, облизнул и опустил вниз, устраивая на самом чувствительном месте. – Получится.
Она изгибалась, ёрзала, рука порхала, как обезумевшая колибри. Стонала, их могли услышать в утренней тишине спящего дома, по щекам катились слёзы неудовлетворения, пока Дамир не выдержал и не помог. Всего лишь несколько движений пальцев, и Эля взвилась в оргазме, панически хватаясь за простыню, шаря руками в поисках подушки, чтобы заглушить собственный крик.
Чуть позже он вошёл, наслаждаясь оставшейся пульсацией, теснотой, жаром, и двигался максимально медленно, чтобы продлить собственную агонию, насладиться, выпить до самого донышка, до последней капли… яда ли, рая…
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Примечания
1
Джаха́ннам – в мусульманском учении наиболее распространённое название геенны или ада.