Не любовь. Не с нами

Глава 7. Ирина

За утро я успела сотню раз задаться вопросом, зачем всё-таки рванула в отчий дом, и ровно столько же раз на него не ответить. Отомстить кошке за мышкины слёзы хотелось, вернее, коту – наглому, высокомерному, с вечно довольной ухмылкой и холёной мордой, но ведь я сама от этого страдала.

Всю ночь ворочалась с боку на бок, вспоминала события злополучного лета, предшествующие тем событиям годы. В голове нескончаемым набатом стучало: «…и я любил». Любил он! Спасибо, что напомнил! Как можно любить такую как Лия? У неё даже имя дурацкое!

Во мне говорила детская обида, мыслила я тоже категориями ученицы средней школы, однако ничего поделать с собой не могла, а главное – не хотела. Любил он!

Я отлично помнила Лию, могла воссоздать момент нашей первой встречи с белобрысой дылдой. В тот день неожиданно прилетел Колёк, и, конечно, сразу же примчался его лучший друг Голованов. Меня отправили в магазин с километровым списком продуктов – на следующий день родители планировали праздничный стол, – мама топталась на кухне, разрываясь между жильцами и желанием угодить сыну. Приготовить больше, сытнее, откормить чадушко, которое в материнском воображении перманентно лежало в голодном обмороке.

Когда я притащилась с огромными авоськами, у ворот стояла машина Глеба, а во дворе шаталась белобрысая девица, размахивая хвостом на голове, как молодая кобылица. Глазела по сторонам, кривила размалёванные губы, морщила нос, словно увидела какую-то гадость, например, пищевые отходы, простоявшие на солнце несколько дней.

Дом у нас самый обыкновенный. Не дворец с золотым унитазом в тронном зале, но нос воротить не от чего. Всегда чисто, покрашено, смазано, прибито, дорожки из тротуарной плитки вычищены, клумбы ухожены – не зря мы втроём, не покладая рук, трудились с утра до ночи!

– Иришка! – заголосил Колёк, сверкая сонным лицом и голым торсом. Раскинув руки в стороны, он направился ко мне, грозясь раздавить в братских объятьях.

– Привет, – промычала я в ответ.

Вообще-то, я искренне была рада видеть Колю. Чувство родства со старшим братом особенное. Несмотря ни на что я бесконечно по нему скучала, писала письма, ждала в гости. Мечтала, как приедет Коля, мы пойдём с ним на пирс, дикий пляж, поедем в город, сходим в кино. В моём воображении он чинил мне компьютер, вытаскивал потерянные с флешки данные, непременно наказывал всех-всех-всех обидчиков – чаще всего придуманных, потому что никто меня не обижал.

Мне хотелось кинуться на шею к Коле, завизжать на весь мир от радости, только на нас глазела белобрысая дылда, а за спиной брата нарисовался Голованов, вызвав у меня приступ головокружения.

– Выросла-то как! – продолжал наседать Коля. – Совсем невеста стала! – выдал он дежурную фразу.

В тот момент я была уверена, что и в мои престарелые двадцать пять лет он будет так же вопить: «Совсем невеста стала!» Между прочим, не ошиблась!

– Цыпа? – окликнул Глеб, в то время, когда я замерла как истукан посредине двора, держа два огромных пакета, грозивших перевесить меня саму.

– Знаешь, что?! – выпалила я Коле, отбросив, наконец, злосчастные авоськи. – Сам ходи в свой магазин, раз такой умный!

– Чего? – опешил Коля вместе с Глебом.

Оба смотрели на меня с заметным недоумением. Белобрысая дылда в это время подошла к Глебу, взяла за руку, приподняла солнечные очки, чтобы лучше рассмотреть меня. Вот коза!

– Того! – взвизгнула я, глядя на белобрысую, прежде чем протопать мимо обалдевших гостей и родного брата.

Как зашла в дом не помнила, грохот закрывающейся двери вывел меня из транса. Я вздрогнула, оглянулась, на цыпочках пробралась к открытому окну, притихла за занавеской, обратившись в слух:

– Чего это с ней? – Коля потирал ладонью лоб, озадаченно поглядывая на дверь, за которой я скрылась несколькими секундами раньше.

– Пубертатный период, – глубокомысленно протянул Глеб.

– У кого? – Коля в искреннем удивлении уставился на друга.

– У Цыпы, – пожал плечами Глеб, а для друга пояснил очевидное: – Девочка превращается в девушку.

– Какая девочка? – Коля, видимо, от резкой перемены климата, демонстрировал редкую тупость.

– Цыпа.

– В девушку?

– Цыплак, ты обкурился, что ли? – заржал Голованов на весь двор. – Прочитать тебе лекцию о половом созревании девушек, или сам поднапряжёшь извилины? – продолжал он смеяться, потешаясь над Колей.

– А-а-а-а, – выдохнул Коля и тут же перевёл разговор: – Ну, что, куда?

– Давайте в «Лагуну», – пропела белобрысая швабра. – Глеб?

– Колёк? – Глеб для проформы уточнил у друга, хочет ли тот пойти в недавно открывшийся кабак с огромными террасами, которые выходили на берег моря. И мне, и Коле было понятно, что всё решала швабра с конским хвостом.

Спустя несколько минут троица вышла со двора. Я прильнула к окну, чтобы проводить взглядом любовь всей своей жизни. В эту секунду швабра быстро поцеловала Глеба в щеку, оттёрла след от помады, рассмеялась, закидывая голову, демонстрируя миру ровные зубы. А я почему-то подумала, что мне для того, чтобы поцеловать Глеба, недостаточно встать на цыпочки, придётся подпрыгнуть.

Потом я подумала ещё немного и решила, что целовать Голованова совсем не хочу, у него щетина колется. В моих мечтах любовь всей моей жизни дарил мне букеты из ста одной розы, гулял со мной по набережной, рассказывая направо и налево, что он мой парень, и время от времени спасал меня от романтичного, смертельного заболевания. Царапать нос о Головановскую щетину я не собиралась даже по самой огромной любви, но это не значило, что всякие белобрысые дуры смеют это делать!

К вечеру мне наглядно и громко продемонстрировали, что смеют. После «Лагуны» троица заявилась к нам домой, с комфортом устроилась в беседке рядом с моим окном. Коля позвал родителей, вытащил меня, говоря, что смертельно обидится, если я не выйду. Весь вечер я наблюдала, как Лия ёрзала на коленях Глеба, он обнимал её в ответ, иногда чмокал в щеку, ухо, а то и губы, когда же все разошлись, парочка устроила настоящее эротическое шоу. Во всяком случае, целовались они так громко, что было слышно через моё открытое окно, если подобраться поближе, конечно же. А после уехали на такси домой.

Спустя годы я сама устроила точно такое же шоу Голованову. Правда, в те минуты, когда мечтала умереть от того, что любовь всей моей жизни целует другую, я не догадывалась, что это произойдёт, оттого и глотала горькие слёзы, прячась под подоконником.

Происходившее осталось в далёком прошлом. С того дня Глеб успел не только жениться на Лие, но и развестись, а я всё так же сидела в своей комнате, представляя, как сделаю куклу Вуду Головановской жены, буду втыкать в неё иголки, и в конце сожгу на ритуальном костре!

– Дядя Глебушка! – закричал Сережа под моим окном, оглашая округу счастливым визгом, заодно сообщив мне, что заявилась любовь всей моей жизни собственной бесподобной персоной.

Серёже вторил Алёша, правда «Глебушка» у него превращался у «Епушку», вызывая смешки отца и благосклонную улыбку «Епушки».

– Привет, Нют, – поздоровался Глеб с Нютой, та буркнула нечто невразумительное, не слишком довольное в ответ. С утра она грозилась Коле разводом, если тот не перестанет пить с Головановым.

– Я всё понимаю, у человека развод, только проблемы нужно решать, а не запивать, – выговаривала Нюта мужу.

– Должен же я друга поддержать, – отмахивался Колёк.

– Поддержи! Поддержи! – повысила голос Нюта, чего не случалось с ней почти никогда. – Давай разведёмся, будете на пару горе запивать!

– Ню-у-та, – ныл Колёк.

– Всё, я сказала, – отрезала Нюта.

Мне стало интересно, как быстро и насколько далеко жена и дочь кадрового военного пошлёт владельца дорогого внедорожника и сети клиник.

– Здорово, – появился Коля.

– Как вы смотрите на отдых в «Золотом тельце»? – вдруг заявил Глеб. – Оторвёмся, а?

– Офонарел?! – мгновенно отозвалась Нюта. – У нас так-то всего четыре почки на семью, две из них пропиты твоими молитвами, между прочим!

Мысленно я поддержала Нюту. Офонарел, иначе не скажешь! Окончательно сбрендил на фоне расставания с женой.

«Золотой телец» – отель в нескольких километрах от нашего посёлка. С охраняемой территорией по периметру намывного пляжа. Закрытыми ресторанами, клубами, личными причалами для яхт отдыхающих, полем для гольфа. Интерьерами настолько помпезными, что ходили слухи – лепнина там покрыта сусальным золотом. Говорили, в «Золотом тельце» отдыхал «Сам», у каждого была своя версия имени того «Самого», но любому смертному в округе было понятно, что «оторваться» на золотистом пляже шансов примерно столько же, сколько высадиться на Луну.

– Не кипятись, Нют, – благосклонно промурлыкал Глеб. – Фирма платит.

– Какая ещё фирма? – взвилась Нюта ещё сильнее.

– «Телец» принадлежит моей матушке, – начал спокойно объяснять Голованов, пока я скатывалась на пол. Ничего себе новости! – Сейчас как раз перерыв между пьянками на высоком уровне, можно покути-и-и-ить.

– Глеб, это всё равно дорого, ты же понимаешь, – пробурчала Нюта.

«Всё равно дорого» – это совсем не то словосочетание, которое было уместно в данном случае. Однажды я наткнулась на рекламу «Золотого тельца» и, мягко выражаясь, крайне удивилась ценам. За сумму, которую нужно выложить за сутки в этом отеле с интерьерами аж из сусального золота, мы с Вадимом могли неделю вдвоём оттягиваться в Турции, почти ни в чём себе не отказывая. А человек богаче – снять номер в Дубае. В Дубае, а не на нашем Чёрном-прегрязном море!

– Кто говорит об оплате? – серьёзно ответил Глеб. – Ребят, я ж не совсем идиот, как можно подумать. Три дня, три ночи, всё включено, для вас бесплатно.

– Глеб, это слишком, – одёрнул друга Колёк.

– Слушай, не мог бы – не приглашал, – остановил друга Глеб. – Думаешь, я с матушкой не разберусь? Серьёзно, ты в родительском доме груши ешь с дерева бесплатно, а они на рынке сто пятьдесят рублей стоят. По-твоему, я не могу «груш отведать» в отеле матушки?

– Ну… – засомневалась Нюта.

– О чём спорите, молодёжь? – неожиданно подключилась к разговору мама.

Нюта быстро, по-военному чётко, поставила в известность маму, а потом и подошедшего отца о сложившейся «чрезвычайной ситуации».

– О чём думать? – всполошилась мама. – Отдохнёте раз в жизни по-человечески. Правда, Глебушка?

– Конечно, тётя Лариса, – согласился Глебушка.

– За мальчиками мы с отцом присмотрит, – тут же добавила мама. – Езжайте, хоть вдвоём побудете, – продолжила уговаривать мама, – везде с детьми, они как хвостики за вами. Себе тоже время нужно уделять, молодые ведь!

– И то правда, – крякнул отец.

– Ладно, – неуверенно согласила Нюта.

– Отлично, – загоготал Колёк. – Оторвёмся, Нютик!

Все отправились строить планы на отрыв, я же шлёпнулась на постель переваривать информацию, что мама Голованова – владелица «Золотого тельца». С ума сойти! Что делать с этой новостью, я не понимала: с одной стороны, мне-то какая разница, а с другой – это как общаться с человеком, общаться, а он раз, и наследный принц Монако.

– Цыпа! – услышала я под окном. – Цыпа! – требовательно повторил Глеб. – Не делай вид, что ты в танке и ничего не слышала.

– Я в танке, – ответила я, понимая, что он отлично услышит ответ.

– Собирай парадные трусишки, мы едем в «Золотой телец», – раздалось с той стороны окна.

Прекрасно! Где мне взять трусы, достойные унитазов, покрытых сусальным золотом? У меня-то всего две почки, и одна из них точно пропита на первом курсе в попытках забыть любовь всей моей жизни.

Глава 8. Ирина

Сказать, что я была удивлена, ошарашена, находилась под огромным впечатлением, когда стояла в вестибюле «Золотого тельца», – не сказать ничего.

Шокировало всё: размер, примерно с половину футбольного поля. Неброский и всё же помпезный интерьер. Натёртый почти до стеклянного блеска мраморный пол. Люстра из хрусталя, свисающая головокружительным каскадом с высокого потолка. Во всяком случае, я искренне верила, что под ногами мрамор, на потолке горный хрусталь, а стойка ресепшена отделана драгоценными камнями.

Я стояла у входа, чувствуя себя бедной родственницей, несчастной сироткой, которую отправили в лес за подснежниками, где братья месяцы наколдовали посредине снежного декабря апрель: одновременно радостно, что попала в настоящую сказку, страшно, что всё закончится, ещё и рукавицы дурацкие мешают.

Рядом со мной топталась Нюта, которая чувствовала себя значительно хуже. У меня всё-таки был опыт отдыха в отелях. Не такого размаха, как «Золотой телец», но время от времени мы с Вадимом позволяли себе отели с пятью звёздами в Турции или Египте, иногда отдыхали в лаконичной Европе. Единственный же отдых Нюты – это «отель» наших с Колей родителей.

Зимой Нюта с Колей жили в трёхкомнатной квартире, в типовой панельной пятиэтажке с видом на сопки. Самое отчаянное путешествие, которое они смогли себе позволить за годы брака, – в Питер, на свадьбу к сослуживцу. Понятно, что останавливались при этом не в гостинице класса люкс.

Колёк стоял рядом с Глебом, ничуть не смущаясь происходящим. Цыплаков Николай был своим в любой компании и ситуации. Скорей всего, именно благодаря этой черте характера он нашёл общий язык с Глебом и его приятелями-мажорами.

– Пойдём, – Глеб кивнул нам с Нютой от стойки ресепшена, не забыв предварительно одарить улыбкой, прямо-таки осчастливить администратора – девушку лет двадцати от роду, долговязую и белобрысую, чем-то неуловимо похожую на Лию. Правильней сказать: высокую, стройную блондинку. Однако давать уместные политкорректные характеристики призывно скалящимся девицам не входило в мои планы.

Я изо всех сил старалась не походить на Алису в Зазеркалье и уверенно шагала через вестибюль, представляя, что иду по подиуму. Кидала вежливые взгляды на персонал и небрежные на Голованова, когда тот приобнял меня за талию, ненавязчиво подтолкнул в сторону лифтов и повёл вглубь отеля.

– У нас три сьюта, – сказал Глеб, посмотрел на Нюту, объяснил: – Номер с гостиной и спальней.

– Понятно, – отозвалась Нюта, в уме перекраивая семейный бюджет на ближайшие годы, если им всё-таки придётся оплатить пребывание в «Золотом тельце».

– Ваш номер, – показал Глеб рукой направление, в котором сразу отправились Коля с Нютой.

– И твой, – добавил он, продемонстрировав светлую дверь в противоположной стороне от номера брата.

В подобных гостиницах в номера, учитывая стоимость конкретно этих сьютов, должен сопровождать специально обученный человек в сопровождении духового оркестра. Однако никто с нами не поднялся. Глеб вёл себя расслабленно, словно отдыхал здесь через день. Впрочем, что я знала о нынешней жизни Голованова? Может, и правда отдыхал, а то и жил. Куда-то же он уезжал после попоек с Колей, откуда-то прикатывал на здоровенном внедорожнике.

– Я рядом, – подмигнул Глеб, распахнул передо мной дверь, демонстративно пропустил в номер, изобразив вышколенного лакея.

– Буду иметь в виду, – ответила я, продефилировала внутрь и, остановившись у порога, с наслаждением и сладкой улыбкой закрыла перед Головановским носом створку.

Мне бы очень хотелось рассказать, как вытянулось его лицо, как растерянно он моргал, подбирая с пола челюсть, только ничего подобного не происходило. Глеб лишь одарил меня взглядом свысока, в прямом и переносном смысле, и снисходительной улыбкой – это я успела увидеть прежде, чем дверь захлопнулась.

Интересно, может мужчина вырасти после двадцати восьми лет? Память определённо подводила меня. Каждый раз, сталкиваясь с Глебом вплотную, я удивлялась, насколько он высокий.

Номер оказался большим. Просто огромным! Первое, что я увидела, помимо просторной прихожей, была прошитая лучами солнца необъятная гостиная. Я ходила по полу, наслаждаясь мягкостью ковра, наверняка одновременно из натуральных, высокотехнологичных, не токсичных, антиаллергенных, экологически чистых материалов.

После нашла ванную комнату, зависла минут на двадцать, не меньше, разглядывая убранство. Детали интерьера переливались в свете хрустальных светильников, всё было натёрто до блеска, кипенно-белая ванна отражалась от всех глянцевых поверхностей сразу.

Спальня тоже заставила восхищенно замереть. В центре просторного помещения стояла преогромная кровать, настолько гигантского размера, что если бы я вздумала по ней прогуляться от края до края – это заняло бы несколько минут. Вся моя спальня в Иркутске была меньше, чем одна эта кровать. Там же, в спальне, были панорамные окна, демонстрирующие просто умопомрачительный вид на море.

В немом удивлении я смотрела на то, что видела, и готова была согласиться с любой, самой фантастической версией перемещения во времени и пространстве, поскольку окружающее просто кричало, что я где угодно, но не на Черном море, которое я ненавидела даже больше, чем была влюблена в Голованова.

– Обалдеть… – прошептала я сама себе, медленно подбираясь к окну, не моргая, на полном серьёзе веря, что если закрою глаза – всё исчезнет: кровать, вид из окна, бирюзовый, перетекающий в лазоревый цвет морской глади.

– С ума сойти! – заверещала я, прежде чем с победным кличем индейца запрыгнула на кровать, а после принялась скакать на ней, как на батуте.

Матрас упруго пружинил, гостеприимно принимал моё расслабленное тело, когда я падала плашмя, выпрямлялся по струнке, как только вставала на ноги, и снова обволакивал комфортом, когда растягивалась, раскидывая в сторону руки и ноги.

Я попала в самый настоящий рай! На Фиджи или Виргинские острова, любое место на Земном шаре, которое видела лишь на фотографиях в интернете. Главное – всего-то в нескольких километрах от родительского дома, грязного, многолюдного пляжа, бесконечной толчеи отдыхающих.

Если бы вокруг «Золотого тельца» была не облагороженная территория, прыгали бешеные скунсы, а пейзаж за окном оказался бы галлюцинацией, я бы совсем не расстроилась: сидела бы на упругом матрасе, таращилась в панорамные окна, как в телевизор, чувствуя себя на седьмом небе от счастья.

Казалось, моё восторженное настроение невозможно приподнять хотя бы на градус – нервная система грозила не выдержать переизбытка окситоцина в крови, однако, мне хватило одного-единственного взгляда на прикроватный столик, чтобы вытянуться, как сурикат, и крадучись подобраться к ведёрку с шампанским.

Я не верила своим глазам, просто-напросто не верила. Не могли же при заселении гостей угощать шампанским, стоимостью в три прожиточных минимума в Российской Федерации? Или могли? Несомненно, я понимала, что это не предел возможностей владелицы «Золотого тельца» и его постояльцев, только меня наличие бутылки французского шампанского перенесло от радужного состояния к щенячьему восторгу. Трусливая мыслишка, что, возможно, перед отъездом попросят оплатить лакомство, не остановила. Попросят – оплачу. На шампанское я точно зарабатываю!

Я взяла бутылку в руки, с благоговением покрутила её, убеждаясь, что это не сон, не галлюцинации, как Фиджи за окном. Уверена, что в тот миг сделалась похожа на крысу Рокки из мультсериала «Чип и Дейл спешат на помощь» при виде сыра.

Единственная проблема, которая стояла передо мной в этот момент, было открыть шампанское. Докой, несмотря на приложенные усилия в деле откупоривания бутылок, к двадцати пяти годам я не стала. Вероятность шмальнуть пробкой в зеркало, хрустальные светильники, плазму на стеклянной тумбе, ещё что-нибудь дорогостоящее, была высока. Оглянувшись, я пришла к единственному, показавшемуся мне верным решению – выйти на лоджию и на открытом пространстве побороться с пробкой.

На лоджии вдохнула морской воздух с нотками прохлады. Примерилась к бутылке, поняла, что ставить на стеклянный столик бутылку, – идея такая же сомнительная, как и пытаться раскупорить её среди деталей интерьера, стоимостью дороже моих почек.

Я поставила бутылку на пол, нагнулась, выпятив пятую точку, начала освобождать горлышко от фольги, но не успела добраться до мюзле, как рядом услышала отчётливый стук. От неожиданности я подскочила, едва не выронив шампанское. В панике обернулась и уставилась через боковое стекло лоджии на Голованова собственной наглой персоной.

Ничего себе «комфорт, приватность и уединение», обещанные рекламным буклетом при входе в «Золотой телец»! Я стояла задом к Голованову, примеряясь к бутылке шампанского, как мартышка к очкам, а он, выходит, всё это время мои пляски наблюдал.

– Чего? – фыркнула я, одной рукой вцепилась в бутылку, второй одёрнула юбку, колышущуюся на теплом бризе.

Глеб пробежал наглым, раздевающим взглядом по мне от макушки до кончиков ног и обратно. Скользнул самым кончиком языка по нижней губе, – ни дать ни взять актёр эротического жанра, – а после показал жестами, что сейчас придёт ко мне в номер.

Нужно было проигнорировать жест Голованова, самого его тоже, однако я отправилась к двери, распахнула её в тот момент, когда он собирался стучать. Почти врезалась в него! Отскочила от неожиданности, машинально ещё раз одёрнула подол, отошла на два шага вглубь номера и повторила свой вопрос:

– Чего?

– Давай помогу шампанское открыть, – снисходительно заявил Глеб.

– Без сопливых справлюсь!

– Я видел, да. – Он поднял большой палец в одобряющем жесте, вернее, у Голованова жест точно имел издевательский аспект. – Пить тоже без сопливых собираешься? – продолжил он в том же духе.

– Собираюсь!

– Женский алкоголизм неизлечим, желание пить в одиночестве – первый признак алкоголизма, Цыпа.

– Да что ты?! – не сдержалась я.

Знал бы он, сколько я выпила на первом курсе, пытаясь забыть любовь всей моей жизни, которая не забылась и забываться не собиралась, напротив, стояла рядом, вальяжно засунув руки в карманы светлых брюк, выпростав лишь большие пальцы, всем своим видом показывая, что явилась навсегда.

– Не переживай, я помогу тебе. – Глеб покровительственно положил мне руку на плечо, потом бесцеремонно опустил ниже поясницы, нагло пересекая границы приличия. – Это мой долг, как гражданина и врача.

– Вот спасибо, мил человек! – Я изобразила картинный земной поклон, от души взмахнув рукой и распущенными волосами. Выпрямившись, упёрлась взглядом в глаза Глеба – всегда невозмутимо наглые, – но всё равно успела отметить, как нервно дёрнулся кадык.

Глеб ходил по номеру, будто бывал здесь не одну сотню раз, а ведь, скорей всего, так и было. Пока я страдала от любви в Иркутске, глотая горькие слёзы, он здесь развлекался с белобрысыми долговязыми девицами!

Голованов деловито достал фужеры, взял в руки бутыль, которая заметно уменьшилась в размерах в его ладонях, ловким движением открыл шампанское, наполнил один фужер до краёв, а во второй плеснув лишь на самое дно.

– Не переживай, Цыпа, – поймал он мой удивлённый, не обещающий ничего хорошего, взгляд. – Это тебе. – Глеб протянул мне наполненный до краёв фужер. – А это – мне. – Показал он на почти пустую посуду.

– Силы бережёшь? – растеклась я в ехидной улыбке, намекая на обязательный вечерний банкет с Кольком.