Осколки безумной вечности

Глава 10

– Спасибо, – буркнула Алиса, обходя его стороной, стремясь выскочить на веранду за злосчастным комбинезоном.

– Утюг на втором этаже, – услышала она, прижимая белую ткань. Пятно всё-таки осталось, вещь была безвозвратно испорчена, как душа Алисы Щербаковой в неполные девятнадцать лет, почти год назад…

– Спасибо. А Марьяна где? – спросила она, чтобы спросить хоть что-то, не рвануть на улицу, стирая горячие дорожки слёз с алеющих щёк.

– Спит. Не только у тебя была бессонная ночь, – уголок губ Саши поехал наверх, а взгляд опустился в вырез рубашки. Алиса тут же подняла руки выше, закрываясь до самой шеи, и отвернулась в смятении.

Она слышала глухой удар – как будто что-то свалилось на кафельный пол, скорее всего, та самая бутылка минералки, – ругательство, непривычное уху, но не обернулась, рванула наверх, чтобы переодеться и тут же уехать. Не оставаться в этом доме ни единой минуты, ни секунды своего времени. Вычеркнуть из своей жизни глухой удар ладони по дереву и звон разбившегося о кафель стекла.

Больше Алиса тем утром Сашу не видела, зато встретила Арттери, не зная, куда прятать глаза от стыда за произошедшее, вернее за не произошедшее. Он бежал вдоль аккуратной велодорожки, когда Алиса спешила к ждущему её такси.

– Элли?! – крикнул Арттери, приветливо взмахнув рукой. – Уже уезжаешь? – он улыбнулся, встряхнув короткими, рыжеватыми волосами. С утра лицо было покрыто не только веснушками, но и щетиной, которая шла ему. Отрасти он бороду, и можно сниматься в сериале про викингов.

– Да, – Алиса прятала взгляд.

– Мы можем встретиться сегодня или завтра?

– Ну…

– Сколько тебе лет на самом деле, Элли?

– Девятнадцать с половиной, – опешила она. – Зимой будет двадцать.

– Это правда?

– Правда, – Алиса кивнула.

– Встретимся, когда ты подрастёшь, – тёплая рука Арттери убрала прядь волос у лица Алисы, заправила за ухо, а мягкие губы коснулись щеки. – Обязательно встретимся.

Таксист покосился на парочку на дорожке, но терпеливо ждал. Водители бизнес-класса не выражают недовольства, им не за это платят. Алиса быстро уселась на заднее сидение, в смущении не позволя Арттери проявить галантность, попросила тронуться быстрее.

Спустя час езды и несколько снисходительных взглядов в свой адрес со стороны водителя, Алиса оказалась в родном районе. Вид у неё, несмотря на утренний прохладный душ, действительно был помятый. Комбинезон она гладить не стала, волосы топорщились, губы припухли от совершенно не нужных ей поцелуев. Голова раскалывалась, а сердце умирало на беззвучном режиме.

На счастье Алисы, бабушка уехала с родителями и не узнала, в каком виде единственная внучка вернулась утром. Бабушка не вмешивалась в личную жизнь внучки, лишь иногда живо интересовалась молодыми людьми, о которых слышала из разговоров или видела на фотографиях из далёкой, протекающей в Лондоне жизни Алисы.

Бабушка Анна не уставала повторять, что главным для Элис Эмон должна оставаться музыка и только музыка, но, намекала она, на личную жизнь непременно нужно находить время. Естественно, под «личной жизнью» Анна Эмон вряд ли имела в виду секс с первым встречным после совместного распития на открытии ночного клуба. Она пришла бы в ужас, узнай, что Алиса, её Элис, напилась до пьяной истерики и уснула без белья в чужой спальне рядом с мужчиной старше её лет на десять.

Глава 11

Лишь к вечеру Алиса пришла в себя. Отмокла в ванне с пеной с персиковым ароматом, отоспалась в родной кровати, помнящей её детские мечты о большой сцене, а потом занималась четыре часа, растворяясь в музыке, проигрывая особенно трудные места, игнорируя усталость. Музыка – вот что на самом деле необходимо Алисе. Музыка, а не льдистый взгляд, заставляющий сжиматься в нервный комок и кусать губы от обиды.

От приготовления лёгкого ужина отвлекло сообщение от Марьяны. Сначала восторженные смайлики с восклицательными знаками, а потом череда коротких, бомбардирующих предложений с перечислением всевозможных достоинств, тех, что ниже пояса, неоднократного чемпиона мира по плаванию. А через пятнадцать минут на пороге стояла и сама подруга, едва не подпрыгивая от довольства и счастья, вдруг свалившегося на неё.

– И он пробудет здесь две недели, – заходилась в восторге Марьяна, жуя нарезанный Алисой огурец. – Представляешь?! Две недели с самим Александром Хокканеном!

– И ты уверена, что он все две недели проведёт с тобой? – Алиса изо всех сил изображала лёгкость, придерживаясь лада «до мажор».

– Я постараюсь, – засмеялась Марьяна.

– А потом что?

– Ничего, – подруга пожала плечами. – Нет, если всё сло-о-о-ожится, – она задумчиво растянула гласные, будто недовольно морща нос. – Александр живёт в шести часах езды от Колумбийского университета, – Марьяна принюхалась к ароматам из сковороды на плите, над которой колдовала Алиса. – Перспектива так себе, конечно.

– Почему? – Учителя могли гордиться Алисой, она не взяла ни одной фальшивой ноты.

– У него тренировки по шесть часов, плюс на суше, один выходной на неделе. Мужчина должен быть при деле, но не трупом в конце дня, – Марьяна выразительно повела бровями. – В общем, я не загадываю, – она небрежно взмахнула рукой, чтобы тут же переключиться на Алисино приключение: – А что у тебя с Арттери?

– Ничего, – Алиса откусила огурец по образу и подобию Марьяны. – Он из команды Александра, – было сложно не сорваться на имя «Саша». – Америка далеко от Великобритании.

– А вообще? Понравился? – глаза подруги сверкнули интересом, Алиса на секунду потупилась, словно сбилась с основного ритма. Сфальшивила, сплоховала, но быстро нашлась, обхватывая гриф скрипки надёжнее, и продолжила игру:

– Он массажист. Сплошных достоинств мужчина, – если бы в этот момент её увидела Чинция, даже она не заметила бы в широкой улыбке фальшь.

– Отлично!

Ночью Алисе не спалось, она листала новостную ленту, написала несколько сообщений приятелям по учёбе, в том числе Чинции. Поговорила с мамой по телефону, уверив, что приезжать не нужно, она сама в ближайшие дни приедет к ним на дачу, а там… Можно рвануть в Европу всей семьёй, в Италию или Хорватию.

Снова читала стихи volitare и уговаривала сердце жить. Ведь это так просто, легче лёгкого. Оправиться от разочарования и начать работать ритмично, перекачивая молодую кровь по телу. Алисе Щербаковой шёл двадцатый год, она не хотела быть несчастной, организм требовал счастья в полную силу, вопреки всему и вся. Строчки volitare говорили ей, что она переживёт и это разочарование тоже. Ведь это просто. Так просто. Легче лёгкого.

Ночи в это время года стояли белые. В призрачной, молочной дымке казалось – всё окутано мистикой. Раскидистые кроны клёнов в парке, видимые с балкона Алисиной комнаты. Набережная серой, тягучей Невы и золотые купола Смольного собора, отражающегося в глади воды. Хотелось взять скрипку и… Жить. Просто. Легче лёгкого.

Пальцы привычно коснулись грифа, задели струны, она наклонила голову, вдыхая еле уловимый запах лака и концертных залов, взмахнула смычком и начала играть. Стоя на балконе, прямо в белую ночь, закрыв глаза, отдаваясь пронзительным звукам. Наверное, завтра ей будет стыдно, но сегодня не получалось отказаться от самой жизни, заключённой в пронзительной Мелодии Мирослава Скорика.

Звук оборвался резко, повис на доли секунды в воздухе и ухнул вниз, на тёмный тротуар. Взгляд, скользящий и пронизывающий, льдистый даже сквозь фасадное стекло, парализовал Алису. Она безвольно опустила руку со смычком, нелепо взмахнув им в сторону, потом со скрипкой и замерла, разглядывая человека на соседнем балконе.

На Саше были лишь низко сидящие шорты. Сквозь стекло не проступал рисунок татуировки на правом плече, а упрямая прядь волос будто лежала в указанном порядке. В той белизне ночи он казался призраком, не живым человеком, лишь синий взгляд выдавал в фигуре напротив человека. Живого. Из плоти и крови. Человека, разбившего сердце Алисы, даже не зная об этом.

Она зажмурилась и зашла в комнату, меняя призрачные виды на реальность искусственного освещения.

Глава 12

Погода стояла тёплая, на редкость летняя, такая, что не хотелось никуда уезжать. Ни в какую Хорватию, Италию или Испанию. На семейном совете постановили – к тёплым берегам отправятся, когда спадёт тепло в родных краях. Разве Щербаковых можно удивить жаркими странами, белыми песчаными пляжами, кораллами, морскими звёздами, россыпью цветных ракушек? Нет. А вот побыть всей семьёй удаётся редко.

Бабушка занималась с Алисой, не щадя, не делая поблажек на отдых. Напротив, она безбожно заваливала заданиями, миниатюрами, новыми отрывками. Анна не зверствовала так со времён музыкальной школы Алисы, но та была рада.

Между методичным разучиванием классики и игрой в своё удовольствие, когда Алиса ни с того, ни с сего начинала импровизировать или, к ужасу Анны Эмон, наигрывать современные мелодии, пропадало желание бесконечно жалеть себя.

Разве произошло нечто неожиданное?

Что-то случилось с Элис Эмон? Нет. Элис Эмон строго выполняла задания, выданные ей на летнее время, а также старательно корпела под руководством бабушки. Помня единственно важное: музыка – вот смысл её существования. Всё остальное вторично.

Что-то изменилось в жизни Алисы Щербаковой? Нет. Алиса продолжала жить своей жизнью. Ходила после четырёх на пляж, стараясь не думать, что год назад встретила там Сашу. С удовольствием занималась с Сёмкой, играла с ним, будто снова попала в детство. Прислушивалась к вечерним разговорам родителей после ужина. Беседовала с бабушкой, время от времени споря о возможности играть классику в современных аранжировках, поклонницей которых становилась Алиса. Перекидывалась сообщениями с Чинцией, иногда с приятелями, делилась новыми шутками или впечатлениями. Обычная, размеренная жизнь.

История с Сашей не забылась. Огромной, раскалённой занозой она сидела под ложечкой, заставляя ежечасно, ежеминутно, ежесекундно испытывать боль, разочарование и обиду. Алисе шёл двадцатый год, достаточный возраст, чтобы понимать – Саша Хокканен не обязан помнить единичный эпизод в его жизни, даже если он стал первым мужчиной в жизни девушки. У Александра Хокканена огромная армия поклонниц, в его жизни бесконечная карусель, состоящая из Алис и Марьян, сменяющих друг друга быстрее, чем перегорают неисправные лампочки на этом аттракционе.

Ничего не изменилось от того, что она своими глазами увидела, как Саша уводит другую девушку в свою спальню. Он ведь делает так постоянно, может быть, еженощно. В его жизни нет постоянной женщины, а если есть, то тщательно скрыта от ока всевидящих фанаток и спортивных агентов, в чьих интересах поддерживать имидж холостого, потенциально свободного мужчины.

Алиса всё понимала, всё принимала, но никак не могла смириться. Поэтому попросту не думала. Она продолжала просыпаться утром, заниматься, выслушивать недовольство или похвалу бабушки, бежать на завтрак, играть с Сёмкой, спешить на озеро, нежиться в тёплой воде, идти неспешно обратно, перекидываясь по пути бессмысленными фразами с такими же праздно отдыхающими. Какая-то пенсионная, скучная жизнь, но Алиса чувствовала – одна фальшивая нота, один неверный такт, и вся она – натянутая как струна, – лопнет. Поэтому играла отчаянно сосредоточенно, с полной выкладкой.

Так и жила один день, второй, третий, подходил к закату четвёртый. Алисе казалось – шёл седьмой год, а не четвёртый день после того, как она увидела на балконе Марьяны синий, пронизывающий взгляд Саши. Тогда в ней что-то лопнуло, она даже слышала этот звенящий, высокий, в двадцать тысяч герц, звук. Она взяла минимум вещей, зная наверняка, что в загородном доме родителей достаточно летней одежды, и отправилась в посёлок на границе с Финляндией.

Алиса искупалась, как и всегда, аккуратно бороздя неуверенными гребками вдоль берега, следя, чтобы ноги всегда касались дна. Встряхнула волосы, совсем немного вьющиеся от влаги, накинула лёгкое широкое платье, отдалённо напоминающее абайю, и неспешно пошла по знакомой тропинке вдоль озера.

Между высокими домами и сплошными заборами были проулки, а за ними лес. Усыпанные хвоей тропинки песчаной почвы, возвышенности и низины, заросшие низкими, густыми кустарниками. Алиса свернула в один из проулков, поднимая взгляд к синему-синему небу, совсем как взгляд Саши. В голове крутились новые стихи volitare, они появились день назад на его странице, мгновенно собрали искренний отклик поклонников таланта. Неровные строфы уместились в сердце Алисы, свернулись пушистым комком и погладили мягкими лапами звенящие струны нервов.

Хвоя, перемешанная с песком, шуршала под ногами, врезаясь в нежные пальцы. Непривычно открытые ноги в ярких сланцах реагировали на каждый укол, Алиса не обращала внимания. Незначительные уколы, по сравнению с раскалённой занозой под ложечкой, не доставляли неудобства.

Алисе почудилось – кто-то идёт за ней быстрым, спешащим шагом. Обернулась. Глупости. Никого не было. В их привилегированном посёлке с круглосуточной охраной попросту не могло быть посторонних, особенно с тех пор, как один из постоянных обитателей получил пост в столице. Кажется, охрана была везде, а если присмотреться, то за высокими соснами и густыми кустарниками тянулся зелёный забор, едва ли не с колючей проволокой сверху. Если и торопится кто-то по проторенной тропинке, то однозначно свой.

Она обернулась ещё раз, убедилась, что никого нет, сделала шаг вперёд и остановилась как вкопанная. Льдистый, исподлобья, взгляд пригвоздил ступни к тропинке. Каждая хвойная иголка стала заметна, отдалась болью, примешиваясь к давней боли под ложечкой и разочарованию.

– Здравствуй, Алиса Щербакова, – Саша наклонил голову вбок, смерил её взглядом от растрёпанной макушки с едва вьющимися от влаги волосами до пальцев на ногах, всё с тем же лаком на ногтях.

Глава 13

Он стоял на тропинке в светлых брюках карго, так редко идущих мужчинам, демонстрируя всему миру и Алисе превосходство и в этом. В однотонной футболке, подчёркивающей мышцы, которые она отлично помнила на ощупь. Загорелый, высокий, с солнечными очками, небрежно придерживающими непослушную прядь наверху. Белые кроссовки перекатывались с носка на пятку и обратно.

Всегда спокойно относящаяся к своей внешности Алиса вспомнила, что не пряталась от солнца последние дни. Щёки у неё разрумянились, кончик носа слегка обгорел, став розовым, как пятачок поросёнка. Высыпали нежданные веснушки по скулам, а губы обветрились и нуждались в бальзаме… или поцелуях обладателя льдистого взгляда. Алиса вздрогнула от последней мысли, отступила на пару шагов назад, пятясь, как рак-отшельник.

– Сейчас тоже будешь делать вид, что мы не знакомы? – пригвоздил вопросом смотрящий.

Саша в полшага нагнал её два. Алиса почувствовала слегка обгоревшей кожей между лопаток корявую кору дерева, опираясь на него. Пронизывающий синий взгляд прожигал насквозь от макушки до лобковой косточки, заставляя горячие волны растекаться по телу.

Она вздрогнула, быстро отвела глаза, пряча эмоции. Тысячи тысяч похотливых взглядов сопровождают существование Александра Хокканена. Он с лёгкостью переживёт отсутствие льстивого блеска в глазах Алисы, и её самолюбие, тонкое, как струна «Ми» на скрипке, не рассыплется в прах.

– Алиса?

– Ты с Марьяной? – она нагнулась вбок, высматривая за спиной Саши подругу. Та ведь собиралась постараться, чтобы чемпион Хокканен пробыл с ней две недели своего отпуска.

– Мне надоела эта игра, Алиса, – Саша встал ещё плотнее.

Алиса ощущала жар его тела в миллиметрах от своего и от этого покрывалась мурашками, чувствуя, как привстают волосы на затылке. Зажмуриться не получалось. Льдистый взгляд с лёгкостью удерживал её, пришпиливал к злосчастному дереву, заставляя ощущать обгоревшей кожей спины каждый изгиб, выбоину, выщербину на корявом стволе.

– Я… я не играю.

– Не играешь? Ты не узнала меня?

– Узнала, – Зажмурилась усилием воли, отвернулась, чувствуя, как начинает гореть кончик носа, а из глаз того и гляди хлынут непрошенные, обжигающие слёзы.

– И в клубе узнала?

– Да…

– Тогда какого чёрта? Скажи мне, что я сделал не так, и мы закроем раз и навсегда эту тему.

Алиса уставилась на Сашу. Что он сделал не так? Глупо шутит? Он переспал с ней, пусть она сама этого хотела, но ведь он понял, отлично понял, что стал первым мужчиной в её жизни. Понял! Ей не почудился тот одуревший, синий-синий взгляд и ошеломлённый выдох. Понял! И наутро исчез, не сказав: «Прости», или… чего угодно не сказав!

Он захлопнул на её глазах дверь в спальню, подталкивая её подругу, а утром смотрел на её, Алисину грудь в своей полупрозрачной рубашке. Он настиг её дома, в детской комнате, и заставил уехать среди ночи сюда, в безопасное, как ей казалось, место.

– Всё так, – с трудом выдавила Алиса из себя. Язык прилип к нёбу, невыносимо захотелось пить, кружилась голова, её бросило в жар, а кончики пальцев покалывало от холода льдистого взгляда.

– Почему ты не позвонила мне? – ещё раз, по слогам, повторил Саша, добиваясь зрительного контакта и понимания от Алисы. Позвонила? Она не позвонила? Александру Хокканену?

– Я не знаю твоего телефона, – она нахмурилась, язык еле ворочался, всё так же нестерпимо хотелось пить.

– Не знаешь?

– Нет…

– Господи! Ну конечно, эта старуха, она всегда смотрела на меня, как на врага народа! Иуду!

– Какая старуха?

– Тем утром, прошлым летом, мне необходимо было уехать, срочно. Я пришёл к тебе, твоя бабушка не пустила меня, сказала, что ты отдыхаешь, режим, занятия, музыка… Я попросил передать номер и уехал.

– Она не передавала, – Алиса уставилась на Сашу. Неужели это правда? Неужели он приходил? Искал её? Искал…

– Почему ты не написала мне, Алиса? Не нашла? Контакты моего агента просто найти – официальный аккаунт, почта, тысячи способов связаться. Я ждал, как кретин ждал.

– Почему ты не написал?

– Куда? Ты знаешь, сколько Алис Щербаковых в социальных сетях? Я написал каждой! Каждой! Даже пятидесятилетним! Мне нашли данные всех учащихся всех музыкальных колледжей, академий, кружков самодеятельности Англии, от первого курса до пятого, независимо от их специализации. Нигде нет Алисы Щербаковой! Нет! Словно ты мне приснилась! Будто я грёбаный псих, придумавший себе воображаемого друга. И когда я отчаялся, решил, что ты и правда мне приснилась, всё приснилось, я встречаю тебя на открытии в ночном клубе, а ты смотришь на меня озлобленным волчонком. Просто скажи, что я сделал тогда не так, я постараюсь исправить, сделаю всё, что угодно, и мы разойдёмся. Обещаю, я навсегда уйду из твоей жизни, не потревожу, забуду. Клянусь. Чем я обидел тебя, Алиса Щербакова?

– Ты не обижал… – Алиса с трудом соображала.

– Сотни девчонок стремятся попасть в мою постель, иногда это грёбаный спорт, иногда попытка заработать денег, жажда славы. Но ведь это не твоя история, Алиса Щербакова. Чем я обидел тебя? Настолько обидел, что ты… и Арттери, – Саша потёр виски, будто его мучает головная боль, и облизнул ставшие сухими губы.

– Я – Алиса Эмон. Элис Эмон…

– Твои родители Щербаковы. – Синий взгляд прожёг дыру во лбу Алисы. – Почему Эмон?

– Как бабушка… Анна Эмон. Всемирно известная скрипачка. Она играла дуэтом с Леонидом Коганом и училась у Давида Ойстраха. Анна… Эмон.

– Эмон? Элис Эмон? Ты Элис Эмон?

– Да.

– Отлично, просто отлично!

– Я пойду?

– Нет, Элис Эмон, не пойдёшь, пока мы не выясним всё до самого конца.

– Мы выяснили, – смешалась Алиса.

В её голове никак не укладывалась новая реальность. Саша пришёл к ней, заходил, он искал её! Они всего лишь соседи, он не мог знать, что сварливая старушка по соседству – Анна Эмон, мало кто из не узких специалистов знал это имя, а в лицо тем более.

И Анна Эмон, её родная бабушка, не передала ей, что приходил Саша. Почему? За что? Разве она совершила преступление? Тогда Алисе шёл девятнадцатый год, она всего лишь влюбилась в красивого парня, это случается сплошь и рядом. Если бы мама Алисы не влюбилась в папу в двадцать один год – не было бы Алисы и Сёмки спустя десять лет. Если бы сама Анна Эмон не полюбила своего будущего мужа – не было бы мамы Алисы… Ведь это нормально! Нормально влюбляться, когда идёт девятнадцатый год!

Мир, как камешки калейдоскопа, высыпанные из цилиндра, сыпался к ногам Алисы, а она не могла оторвать взгляда от россыпи некогда ярких геометрически складных фигурок, и никак не могла составить новый узор. Не выходило.

– Девочка моя, маленькая, – прошептал Саша, нагнувшись к лицу Алисы. – Моя Элис… Моя Алиса Щербакова.

И это был самый неправильный, самый желанный поцелуй за всю сознательную жизнь Элис Эмон.

Глава 14

Алиса сидела на краю деревянных мостков, едва задевая пальцами ног прохладную поутру воду. На расходившихся кругах бликовали солнечные лучи, воздух стоял прозрачный и недвижимый, тишину спящего посёлка нарушало птичье многоголосье.

Откинулась назад, подставила лицо нежаркому солнцу и закрыла глаза. Счастлива. Она была счастлива! По-настоящему, остро, пронзительно счастлива.

Что изменилось со вчерашнего вечера? Если подумать хорошо – ничего. Ни Алиса не изменилась, ни природа вокруг, а всё-таки мир перевернулся, заставив сердце отбивать размер три четверти – счастливо кружиться в вальсе. Даже неприятный разговор накануне не мог заставить Алису чувствовать себя менее счастливой.