Наследницы дьявола

Глава 25. Сьера.

Мы выдвинулись, пока небо только наливалось рассветом. На востоке только-только проступила светло-голубая полоска — с каждой минутой она ширилась, отбирая у темноты всё больше пространства. Позади темнели силуэты высоких лиственных деревьев. Лишь сейчас я осознала, что вокруг усадьбы их посадили специально: они служили неким забором, скрывая её от посторонних глаз.

— Погнали дальше? — поднялся брат с земли и протянул ладонь.

Мы двигались к к столице короткими перебросами, делая остановки на отдых. Дарио уверял, что голова после перемещений уже почти не кружится и мы бы могли преодолевать больший километраж, но я настаивала на равномерном расстоянии и передышках.

Я обхватила ладонь брата и тоже поднялась с влажной травы. Теперь Дарио не пытался сигануть в открывшуюся материю, поэтому пространство вокруг искажалось постепенно, а затем полностью исчезало в пространственной темноте.

С каждым перемещением на горизонте всё лучше различались очертания столицы. Холодный белый свет обрисовывал шпиль башни UniCredit — он тянулся к тёмному небу тонкой иглой и служил как главный указатель. Где-то там, между высокими зданиями, прятались Миланский собор и замок Сфорца; в тиши базилики Санта-Мария-делле-Грацие, где ждала меня знаменитая фреска «Тайная вечеря» Леонардо да Винчи; также пинакотеки Амброзиана и Брера. Скоро я наконец смогу на это всё посмотреть.

В предвкушении от скорого исполнения своей мечты я стала заметно нервничать. До города оставалось последние двадцать километров, и перед последним перемещением я машинально задержала дыхание и закрыла глаза.

— Sorellina, benvenuta a Milano!(Сестрёнка, добро пожаловать в Милан!), — произнёс Дарио, как только мы оказались в столице.

Я открыла глаза. Милан встретил нас полупустыми узкими улицами и умиротворяющим спокойствием утра. Машин было совсем мало, и даже те, что неспешно катились по брусчатке, будто старались не нарушать эту тишину, двигаясь вполовину своей громкости. Всё было закрыто, кроме нескольких пекарен: от них лился тёплый уютный свет, который отражался на мокром и чистом тротуаре. Фасады домов жались к друг другу — серо-жёлтые, с зелёными ставнями и кованными балконами, на которых сушилось бельё. В брусчатку были вписаны трамвайные рельсы, уходящие вдаль и блестя мокрым железом.

Дарио вдохнул полной грудью и удовлетворенно выдохнул.

Я повторила за ним, надеясь почувствовать запах горячей выпечки и мокрого асфальта, но чуть не завыла от досады, потому что не ощутила ничего.

Небо стремительно светлело, и мы поспешили к дому брата, пока город окончательно не проснулся.

— Вон там я живу, — показал пальцем Дарио, после очередного перемещения.

Брат указывал на пятиэтажный жилой дом светло-жёлтого оттенка — он стоял примерно в трёх километрах от нас.

Несколько секунд мы простояли в тишине. Дарио заметно нервничал и затем выдал:

— Там, наверное, не убрано.

Я не успела ничего ответить, как брат снова сделал переброс, не выждав отведённого времени на отдых.

В пространственной темноте мы задержались дольше обычного. Я успела всерьёз испугаться, потому что в высоту Дарио пробовал перемещаться только на второй этаж. Но возможно, он сам решил задержаться тут подольше.

Наконец проступил просвет, и под ногами появился твердый пол.

Первым делом я увидела окно — узкое, но высокое, почти до потолка. Сквозь него пробивался лёгкий свет серо-голубого неба.

Мы стояли в зале. В основном тут преобладали осенние тона: терракотовый, красный и коричневый. С первого взгляда и правда казалось, что в квартире бардак, но так только казалось из-за большого скопления вещей. К тому же у каждого предмета было своё место. Тут хотелось рассматривать всё подряд, как в музее: ковёр, книги, многочисленные картины, пуфики, комнатные большие растения, необычные вазы и статуэтки. Глядя на это всё, в голове промелькнула мысль: «Это точно мой брат, исходя из предпочтений в интерьере».

Мои глаза метались от предмета к предмету, пока не остановились на стеллаже с книгами и фотографиями в рамках.

— Эй Матео, ты чего? — раздался голос брата.

Я уже рванула к стеллажу с фотографиями, как вдруг услышала громкое, полное претензии «Мяу!», а следом — угрожающее «Фффф!».

— Стой, осторожнее! — поспешила я к Дарио на кухню.

Брат тянул к коту руки, желая обнять своего любимца, но не тут то было. Рыжий большой кот стоял на чёрно-белом кафельном полу и пятился в угол. Спина выгнута дугой, шерсть вдоль хребта встала дыбом, а взгляд был такой, будто он вот-вот вцепиться хозяину в глотку.

Единственный хороший знаком оказалось то, что на меня кот не обратил ни малейшего внимания.

— Он что-то чувствует, да? — расстроенно спросил Дарио и выпрямился.

— Не чувствует, а знает, — тихо ответила я и положила ладонь на его плечо.

Я загородила брата собой, и только тогда кот перевёл на меня свой злой и одновременно напуганный взгляд. Я медленно протянула ладонь. Кот помедлил, потом осторожно двинулся к ней и понюхал с безопасного расстояния.

Взгляд скользнул по пустым мискам кота. Стараясь не делать резких движений, я попробовала пройти мимо него. Матело пропустил меня к кухонному гарнитуру, и я тихо спросила:

— Где его корм?

— Вон там, в стеллаже, — указал Дарио. В ответ кот злобно зарычал и метнулся вперёд — явно чтобы напукгать хозяина.

Миски стояли на высоких подставках — расписные, такие же необычные, как и всё в этой квартире. Брат оставил нас на кухне, и рыжий котяра заметно расслабился, хотя всё ещё настороженно косидлся на проём, где только что стоял Дарио.

Матео съел всего лишь несколько гранул хрустящего корма, потёрся о мою ногу и запрыгнул на свою лежанку у окна.

Я вернулась в зал и на цыпочках подкралась к фотографиям, пока Дарио ходил туда-сюда с небольшой сумкой, складывая в неё какие-то вещи.

На одном фото он был вместе с другом: в костюме, с дипломом и выпускной шапочкой. На другом — небольшая группа людей вместе с братом на фоне океана и белого пляжного песка. А третье фото было куда хуже по качеству — будто снято на старую «мыльницу». Я едва узнала в улыбающейся блондинистой девочке себя.

Я стояла в джинсах и персиковой толстовке на фоне школьного автобуса. В руках я держала чёрный, до боли знакомый рюкзак с жёлтой надписью Nirvana и тем самым смайликом с перечёркнутыми глазами.

Помнила ли я этот момент в своей жизни? К сожалению, нет. Но я собиралась это исправить, вернув себе память.

Затылком я почувствовала, что Дарио остановился и смотрит на меня.

— Это был 2002-й, начало учебного года, — пояснил вдруг он. — Я всегда любил эту фотографию.

Значит, мне тут было четырнадцать лет — за два года до того, как я умерла и попала в Вакх-Хольм.

Непонятный страх закопошилось где-то внутри, а потом пробежал вдоль спины противными мурашками.

Я тряхнула головой, надеясь стряхнуть это чувство, и повернулась к брату:

— Ещё есть фотки?

— Были где-то, — кивнул Дарио, бросив мимолётный взгляд на закрытую верхнюю полку стеллажа.

Я решительно отправилась на кухню за стулом — без него до полки не дотянуться. Вернувшись с табуретом, я наткнулась на серьёзный, слегка испуганный взгляд брата.

— Сью, послушай меня, — он положил руки на ножки стула, будто собираясь его у меня отнять. — Мне хоть и стёрли память, но я точно знаю: в нашей семье не всё было гладко. И это ещё мягко сказано. Я к тому… Ты понимаешь, что в этой правде ничего хорошего не найдешь? Может, то, что ты чего-то не знаешь, как раз защищает тебя?

Брат сейчас выглядел по-настоящему встревоженным: опущенные брови, грустный взгляд, плотно сжатые губы и колечко на пальце, которое он в последнее время очень часто крутил.

— Я всё понимаю, Дарио, — попыталась успокоить его я, но только чтобы он не перегораживал мне путь. — Без причины, понятное дело, не стирают память. Но одно дело, если бы мне оставили воспоминание о том, как я сама просила об этом, и другое — когда это сделали по чужому желанию. Ты можешь мне объяснить, что это может быть за причина?

— Нет. Но я знаю, что она есть и веская. Перед тем как мне стёрли память, мне рассказали, зачем это сделали, и эмоционально я оставался убеждён, что не зря.

— Что значит — рассказали? Кроме Альямса в этом ещё кто-то замешан? — впилась я взглядом в Дарио. — Не удивлюсь, что это Мона. И почему в таком случае мне не рассказали всё? Потом также бы стёрли обратно.

Дарио только опустил взгляд и пожал плечами.

— Не знаешь — тогда отойди.

Я поставила стул на пол громче, чем нужно, и поспешила на него встать. Открыв дверцу стеллажа, я увидела разноцветные папки, лежащие стопкой, несколько книг и несколько альбомов. Я быстро стала их пролистывать. В частности, все они были с путешествий — улыбка Дарио только и мелькала на фотографиях.

В более благоприятной обстановке я бы не спеша рассматривала каждую из них, расспрашивая брата о моментах, запечатлённых на них. Поэтому альбомы я решила забрать все с собой.

Рука сама собой потянулась к одной из тетрадей, которая лежала дальше всего остального. Она была слегка помята, будто Дарио однажды скомкал её и затолкал в самый тёмный угол.

Я осторожно раскрыла тетрадь, уже нащупав, что в неё было что-то вложено. Мои руки дрогнули, когда с первой страницы на меня взглянул мальчик из моих кошмаров. Худенький. В такой же майке. С такими же волосами и грустными глазами. Во сне я видела расплывчатый образ, а на фотографии проглядывались чёткие черты лица. В этих чертах я легко узнала Дарио, который сейчас придерживал стул, чтобы я не свалилась.

Я тряслась, сама, не зная от чего. Чувство тревоги будто овладевало мной, и шептало, чтобы я не переворачивала страницу — словно на следующей фотографии будут ответы на все мои вопросы. И они не будут приятными. Но мне нужно знать.

Перелистнув страницу, на меня смотрели двое людей с цветной фотографии. Мужчина и женщина.

— Это родители? — выдала я вопрос через едва отрывшийся рот.

— Да. Сьера, спустись, пожалуйста, со стула. Ты дрожишь.

Я спустилась, не отрывая глаз от фотографии.

Мужчина и женщина не стояли в обнимку. Не улыбались. Их взгляды были серьёзными и недовольными, будто их насильно заставили фотографироваться.

У мужчины были светло-русые волосы и тёмная щетина. Он стоял с сигаретой в руках и был одет в непримечательную футболку и шорты. У женщины волосы были на два тона светлее, и хоть они были заколоты, по передним прядям было заметно, что они сильно вились. Она стояла в строгом сером платье, стиль которого совсем не сочетался с пёстрой одеждой женщины из моих снов.

Позади виднелись дома, стоящие в ряд, зелёная трава, тротуар и толстое древо белого дуба.

Я не ощутила никаких новых эмоций. Дарио назвал людей на фотографии нашими родителями, но у меня не было ни малейшего узнавания. Я находила сходства во взгляде, чертах лица — и из-за этого впадала в ещё большее недоумение, потому что в моих снах, в проскакивающих коротких воспоминаниях, это были совершенно другие люди.

— Это точно наши родители? — подняла я глаза на брата и только сейчас обнаружила, что сижу на диване, а Дарио передо мной и, не отрываясь, смотрит на меня.

— Точно. Что тебя смущает?

— Я думала, у мамы были тёмные волосы и прямые. А отца представляла более жилистым.

— Не, мать никогда ничем не красилась. Она это презирала, — негромко сказал Дарио.

Пространство в зале уже посветлело на несколько тонов. А звуки машин за окном и голоса соседей стали намного громче.

Особенно громко слышался голос одной из соседок — будто стояла прямо под окном. Она тараторила на своём итальянском, быстро и гнусаво, так, что половину слов не разобрать.

— Si, si, nell′appartamento del morto qualcuno sta facendo rumore e sta parlando, — выпалила женский на одном дыхании.

У Дарио тут же вытянулось лицо. Из всего её итальянского эмоционального потока слов, я смогла разобрать: в квартире и шумит. Этого было достаточно чтобы понять: нужно немедленно сваливать.

Я подскочила и метнулась на кухню за Матео, а Дарио — к своей собранной сумке.

Женщина всё что-то неустанно тараторила, и этот голос уже успел меня выбесить — сплошной гнусавый шум, в котором ничего не разобрать.

Схватив тетрадь, альбомы и прижимая к себе возмущенного толстого кота, я почти подлетела к Дарио, чтобы он схватил меня за кисть и сделал переброс.

Голос женщины уже приглушённым эхом доносился от входной двери. Она вставила ключ в замочную скважину — железо лязгнуло, и по спине пробежал ледяной холод. Я задержала дыхание и кинула взгляд на Дарио: он, видимо, нервничая никак не мог сконцентрироваться. Матео в руках зарычал, изо всех сил пытаясь выскользнуть. И тогда Дарио наконец сделал переброс — и в последние секунды пространственная темнота заволокла нас и спрятала.