Бешеная кошка

Глава 5

Паша

— Дядь Паш, - раздался сзади голос Ваньки. Я обернулся и увидел его хитрющие глаза. — Я дочитал книгу, свою часть договора выполнил. Теперь твоя очередь.

— Без проблем, - усмехнулся я. — На неделе завал, но в субботу я весь твой. Идёт?

— Идёт! — обрадовался пацан, но тут же насторожился, видя, что я надеваю кроссовки: — А сейчас куда?

— Собирайся. Пойдём в одно место.

— Куда?

— В библиотеку.

Пацан сразу сник, как проколотый мяч. Я потрепал его по взъерошенным вихрам:

— Чтение — свет, а нечтение... ну ты сам знаешь что.

— Знаю. И вообще, это не так говорят правильно, — буркнул он.

— Как говорить правильно — каждый решает сам. А нам давно надо в библиотеку заглянуть.

Ванька тут же оживился:

— О! Библиотекарша понравилась?

— Может быть, — не стал отнекиваться я.

— Ну тогда пошли завоёвывать! — с внезапным энтузиазмом воскликнул пацан.

На улице Ванька, как обычно, подбежал к окну, за которым восседал Демон, и начал с ним ворковать. Я уже хотел его одернуть, как вдруг произошло нечто невероятное — это исчадие ада встало на задние лапы и высунуло в форточку свою демоническую морду.

Раздалось что-то среднее между мурлыканьем и звуком работающей бензопилы.

— Ванек, отойди от этого чудовища, — буркнул я.

— Да он не чудовище! — обиженно фыркнул пацан. — Просто скучно ему одному целыми днями. Ты бы тоже орал!

Я пристально посмотрел в желтые, как у инкубаторского цыпленка, глаза кота. Кот пристально посмотрел на меня. В его взгляде читалось: "Я видел твои записки про кастрацию, человечишка. И у меня для тебя есть сюрприз..."

— Пойдем, Ванька, — потянул я племянника за плечо. — Нас ждут дела поважнее.

За спиной раздался звук, будто кто-то точит когти о деревянный подоконник. На прощание. А может мне просто показалось. Я обернулся. Демона на подоконнике уже не было.

***

Мы с Ваньком переступили порог библиотеки, и нас окутал знакомый аромат старых переплетов и тишины. Ника сидела за стойкой, погруженная в чтение толстого фолианта. Солнечные лучи играли в ее золотистой косе, переброшенной через плечо.

— Нам бы что-нибудь из классики... Ну, "Войну и мир" для начинающих" - пошутил я, облокачиваясь на стойку.

Ника подняла глаза, и на ее губах расцвела теплая улыбка.

— Для дошкольной программы это пока сложновато, — мягко ответила она, - но могу показать вам раздел о мотоциклах. Кажется, это больше ваша стихия.

— С чего вы взяли? — удивился я.

— Женская интуиция, — загадочно улыбнулась она, прищурив глаза.

Я уже собирался пригласить ее на кофе, когда Ванька, до этого увлеченно копошившийся среди детских книг, неожиданно вклинился в разговор:

— Ника, а вы хоть раз катались на мотоцикле?

Ее смех зазвенел, как колокольчик, заставляя косу покачиваться в такт:

— И откуда такой интересный вопрос?

— Если нет — то вы многое потеряли! Это же так круто! Вам обязательно нужно попробовать! — Ванька размахивал руками, его глаза сияли искренним восторгом.

Ника перебросила косу за спину и с лукавой улыбкой спросила:

— Это официальное приглашение покататься?

Но прежде, чем я успел ответить, Ванька, сохраняя невозмутимый вид, выпалил:

— Официальное! Только не от меня, а от дяди Паши! — Он сделал паузу для драматического эффекта. — У меня сегодня новый "Человек-паук", а ещё мама сказала, что в шесть лет нужно думать о будущей школе и тренировках, а не о свиданиях!

Ника рассмеялась таким звонким, искренним смехом, что я невольно расплылся в улыбке. Мой юный "сват", довольный собой, уже бежал к выходу с новой книгой под мышкой.

— Тогда... в шесть вечера у библиотеки? - предложил я.

— Договорились, - кивнула Ника. В её глазах заплясали озорные огоньки.

Ровно в шесть вечера моя Ямаха нетерпеливо урчала у библиотечных ступенек. Ника вышла на крыльцо и, увидев меня, легко спустилась по ступенькам. Ее летнее платье нежно-голубого цвета плавно колыхалось при каждом шаге, словно подхваченное лёгким ветерком. Тонкая ткань то обвивала стройные ноги, то снова расправлялась, напоминая морскую волну.

— Боюсь, я не совсем правильно одета для поездки на мотоцикле, — улыбнулась она, поправляя подол платья.

Я окинул взглядом её наряд:

— Не переживай. Всё, что должно быть скрыто — останется скрытым. А что касается безопасности... — я похлопал по бензобаку, — я отвечаю за свою Ямаху как за себя самого...

— Приятно слышать, — засмеялась Ника, пока я надевал на неё шлем. Мои пальцы на мгновение задержались, поправляя выбившуюся прядь — её волосы были удивительно мягкими, как шёлковые нити. Затем я накинул на её плечи свою потрёпанную косуху — для тепла и "антуража".

— Даже на небольшой скорости ветер может быть колючим, — предупредил я, поворачивая ключ зажигания. Мотор ожил с низким рокотом. — Ну что, поехали?

Ника твёрдо кивнула, и я увидел в её глазах смесь предвкушения и азарта. Когда её руки обняли меня за талию, я почувствовал приятное тепло, разливающееся по всему телу.

— Держись крепче! — предупредил я, и мы плавно тронулись с места. Библиотека осталась позади, а впереди нас ждала только бесконечная лента дороги, озарённая лучами солнца.

Мы выехали на набережную, где вечернее солнце играло в волнах Невы. Мотор урчал ровно, не спеша, будто давая нам возможность насладиться моментом. Ника крепче обняла меня за талию, когда мы проносились мимо позолоченных шпилей и гранитных львов.

Ветер трепал подол её платья, но косуха надежно укрывала плечи. Я чувствовал, как она то и дело поворачивает голову, стараясь рассмотреть все вокруг — отражение заката в витринах старинных домов, арки мостов, под которыми мы пролетали, шпиль Петропавловки, розовеющий в лучах уходящего солнца.

Свернули в парк, где дорога сузилась до тропинки. Здесь Ямаха шла почти бесшумно, лишь изредка потрескивая на кочках. Воздух пах свежескошенной травой и нагретым за день асфальтом.

— Красиво… — услышал я сквозь шум ветра.

— Это еще что! — крикнул в ответ и добавил газу.

Мы вырвались на пустой участок шоссе, и тут Ника засмеялась — звонко, беззаботно.

Потом были тихие улочки Васильевского, где тени от деревьев ложились на дорогу, как черные кружева. Промчались мимо Ростральных колонн, уже освещенных вечерней подсветкой. И наконец — остановка у небольшого уютного кафе.

— Ну как? — заглушил мотор и повернулся к ней.

Ника сняла шлем.

— Лучше, чем в кино, — призналась она.

Мы зашли в небольшое уютное кафе, где пахло свежемолотым кофе и ванилью. Мягкие кожаные кресла цвета карамели, деревянные столики с резными ножками и легкие тюлевые шторы, колышущиеся от легкого вечернего бриза - все создавало атмосферу тепла и уюта.

— Ты специально выбрал такое место? — спросила Ника, усаживаясь в глубокое кресло у панорамного окна. Ее пальцы невольно провели по бархатистой поверхности обивки.

— Почему ты так решила? - я усмехнулся, устраиваясь напротив и снимая косуху.

— Ну... — она наклонила голову, — неожиданно романтично для байкера в потертой коже.

— Ты думала, я приглашу тебя в пивной бар побаловаться бургерами и солеными сухариками? — я приподнял бровь.

— Что-то вроде этого, — она засмеялась, и в уголках ее глаз собрались милые морщинки.

Мы заказали телятину в сливочном соусе, запеченные овощи с розмарином и несколько закусок. Разговор лился легко. Время текло незаметно, и когда официант с церемонным видом расставил перед нами свечи в медных подсвечниках, пламя отразилось в Никиных глазах.

Когда в зале остались лишь пара влюбленных и бармен, полирующий бокалы, а музыка сменилась на томное саксофонное соло, я почувствовал, как атмосфера между нами сгущается. Наклонившись вперед, я уловил легкий аромат ее духов - что-то между жасмином и морским бризом. Она не отстранилась, лишь ее дыхание стало чуть чаще, а пальцы слегка сжали край скатерти.

И в тот момент, когда расстояние между нами сократилось до расстояния вздоха, из кармана моей косухи раздался навязчивый рингтон.

— Извини, — пробормотал я, видя, как Ника откидывается на спинку кресла. — Ванька...

Вышел на улицу. Разговор занял не больше минуты, но, когда я вернулся - ее место было пусто.

— Девушка просила передать, — появился официант с деликатной улыбкой, — что вечер был прекрасен, но ей пришлось срочно уйти.

Я застыл на месте, ощущая странную смесь разочарования и недоумения.

Глава 6

Паша

Ванька сладко посапывал, когда я вернулся. Свидание с Никой было классным, хотя я рассчитывал на другой финал. Но, видимо, поторопился – решил быка за рога взять раньше времени. Ника – девчонка-ромашка, нежная, а я далеко не мальчик-василёк.

Провел рукой по щетине, глянул в зеркало. Может, побриться? Херня. Мой вид женщин никогда не отпугивал – наоборот, тянуло их ко мне, как магнитом. Взъерошил волосы – темные, чуть длиннее обычного. Нормальный мужик, с щетиной, с телом – не дрищ, спортом занимаюсь еще со школы. Родители в свое время впихнули в айкидо, так и застрял там на годы. Потом Улька подтянулась. Так что фигура поджарая, рельефная. Только глаза... Бабские, зеленые, с густыми ресницами. У сестры такие же. Ей – нормально, а мне зачем?

Еще минуту вглядывался в свое отражение, оценивая каждый уголок лица – жесткую линию скул, упрямый подбородок, чуть прищуренные глаза. И вдруг дошло: Ника сбежала не потому, что я ей не зашел. Нет, она просто не готова была к такому напору. Испугалась, что все идет слишком быстро, слишком уверенно.

Но это ее проблемы.

Потому что от мужиков вроде меня не убегают. К ним тянутся, как к огню в стуже. Их ненавидят, им завидуют, но – главное – их хотят. И если сначала девчонка пятится, то потом все равно придет сама. Потому что чувствует: это – не пустые слова, не мальчишеские фантазии. Это – сила, которая либо сломает ее сопротивление, либо заставит жаждать покориться.

Я знаю это не понаслышке. Видел десятки таких же, как Ника – сначала испуганные взгляды, нервные смешки, попытки выставить барьеры. А потом – дрожь в голосе, пальцы, цепляющиеся за мой рукав. Шепот: "Я люблю тебя..."

Еще в старших классах понял одну простую вещь: завоевывать никого не надо.

Не потому, что лень или не умею – просто в этом никогда не было нужды. Я всегда был тем, к кому тянутся. Не кричал, не выпячивался, не лез из кожи вон – но внимание липло ко мне само, как пчелы к меду. В университете – та же история. Девчонки сами находили поводы заговорить, сами приглашали встретиться. А когда купил «Ямаху» – отбоя не стало вообще.

Но Ника – другая.

Не из тех, кто бросается на шею при первом взгляде. Не из тех, кого можно купить парой громких фраз или покатушками на мотоцикле. Она не бегает за вниманием – она его достойна. И в этом вся разница.

На таких, как Ника, женятся.

Не потому, что она красивая (хотя черт возьми, красивая), а потому что в ней есть то, чего нет у других. Взгляд, в котором читается не сиюминутный азарт, а глубина. Походка, в которой нет показной соблазнительности – только уверенность в каждом шаге. Такие, как она, не играют в игры – они создают то, что другие потом называют семьей.

Таких, как Ника, берегут.

Потому что она – не временная подружка, не случайная интрижка. В ней видно хранительницу очага, будущую мать, ту самую женщину, рядом с которой хочется не просто провести ночь – а остаться навсегда.

А потом взглянешь на других – и диву даешься.

Взять ту же Бешеную Кошку – огонь, искры, дикая энергетика. Какая из нее хранительница очага? Рядом с ней детей не поставишь – сожжет. В ней столько энергии, что кажется, будто она вот-вот взорвется. Но за всем ее таинственным образом скрывается загадка: кто она на самом деле? Зачем так яростно отталкивает всех, кто пытается подойти ближе? Почему из раза в раз рискует жизнью?

Одни вопросы.

Но Ника – не вопросы. Ника – ответ.

Горячие струи воды каскадом стекают по напряженным мышцам груди и спины, размягчая каждый узел усталости. Закрываю глаза, подставляя лицо под почти обжигающий поток - тело наконец-то начинает расслабляться после долгого дня. Завтра обязательно заеду к Нике, прямо к открытию. Пусть привыкает - теперь я буду появляться в ее жизни регулярно, нравится ей это или нет. С легкой ухмылкой выключаю воду, резким движением набрасываю полотенце на плечи. Влажные волосы падают на лоб, но я даже не пытаюсь их откинуть - завтра будет новый день, и Нике предстоит понять, что отныне я - часть ее жизни.

Перед сном решаю проверить кое-что. Захожу в браузер, вбиваю в поиск: "Миха-чума". Если верить мужикам, это прозвище погибшего около четырех лет назад байкера. Значит, скорее всего, Михаил.

Мышка мечется по экрану, перескакивая с вкладки на вкладку. Новости, форумы, старые обсуждения... И вдруг – стоп.

На меня смотрит крепкий парень лет двадцати. Карие глаза, короткие темные волосы, уверенная ухмылка. Он сидит верхом на мотоцикле, в одной руке – шлем, в другой – поднятый вверх палец. Михаил Ветров.

Читаю дальше:

*"Молодой перспективный спортсмен, неоднократный победитель мотокросс-заездов. В ночь на 25 июля не справился с управлением и на полной скорости врезался в ограждение. Скончался на месте, не приходя в сознание."*

Значит, так.

Пытаюсь копнуть глубже, но больше ничего – соцсети пусты. Либо не вел, либо страницы удалили после смерти. Что ж, хоть что-то есть.

Кручу в руках телефон, набираю знакомый номер. Гудки.

— Какие люди, — раздается в трубке расслабленный голос. — Соскучился, что ли?

— Естественно.

— Надеюсь, не по поводу Ваньки звонишь? Если решил вернуть мне сына раньше времени – баста, я в домике.

— Выдохни Тим, с твоим наследником все в порядке. Дело есть.

— Слушаю, — голос мгновенно становится собранным, жестким.

— Помоги информацию накопать на одного человека.

— Во что вляпался?

— Не паникуй, все чисто.

— Имя знаешь?

— Михаил Ветров. Спортсмен, был в сборной по мотокроссу в Питере. Погиб около четырех лет назад. Был женат.

— Не густо.

— Сколько есть. Больше о нем ничего не знаю. Нужно найти его вдову.

— Хорошо, сделаем. Тебе как срочно?

— Не горит.

— Тогда займусь после возвращения в Москву.

— Добро.

"Ну всё, лед тронулся", - последняя связная мысль перед тем, как сознание начинает тонуть в пучине сна. И в этот момент... "МЯЯЯУУУУУУУ!!!" Громоподобный кошачий вопль буквально вырывает меня из объятий Морфея.

"Да *** твою мать! Ты что, ещё не сдох?!" - вырывается у меня хриплым от ярости голосом. Несколько дней тишины - и вот опять этот адский концерт.

С размаху сбрасываю одеяло, на ощупь нахожу тапки - поросята и, шаркая подошвами, бреду в коридор. "Ну погоди, соседушка, сейчас ты у меня вместе со своим демоническим котом получите по полной программе!"

Спускаюсь на первый этаж, подыхая от злости. У двери - мёртвая тишина. Начинаю методично звонить и долбить кулаком в дверь: "Да чтоб тебя! Открывай, соседка!" Но в ответ - лишь зловещая тишина.

"Вот же су**..." - сквозь зубы бормочу я, сжимая кулаки. "Но держись. Я до тебя ещё доберусь. И до твоего чертова кота-психопата тоже."

Глава 7

Ника

Я стремительно выхожу из квартиры, крепко захлопывая дверь. Последнее, чего мне хотелось бы сейчас — это встретить кого-нибудь из соседей. За спиной чувствую на себе задумчивый взгляд желтых глаз.

— До вечера, Дик, — бросаю на ходу, даже не оборачиваясь.

Утро встретило меня слепящим солнечным светом. До начала рабочего дня еще целый час - можно не торопиться. Прохожу мимо своей любимой кофейни, где в это время уже царит оживленная суета. Знакомый бариста приветливо улыбается:

— Вам как обычно?

— Да, спасибо.

Через несколько минут в моих руках оказывается чашка с дымящимся латте, украшенная замысловатым рисунком - кошачьей мордой. Аромат свежемолотых зерен смешивается с ванильными нотками, создавая неповторимый букет. Нахожу свободный столик у панорамного окна, где утреннее солнце рисует на столе причудливые блики. Осторожно опускаюсь в мягкое кресло, устраиваясь поудобнее. Этот момент - священный утренний ритуал, когда весь мир может подождать.

Закрываю глаза, поднося чашку к губам. Первый глоток - и губы касаются воздушной пены, за которой скрывается насыщенный, бархатистый вкус. Терпкость эспрессо смягчается молочной сладостью, создавая идеальный баланс. "Божественно", - вырывается у меня шепотом.

Воспоминания врываются в мою голову незваными гостями, растревоживая давно затянувшиеся раны. Они заполняют сознание, как осенний дождь заливает городские улицы — неспешно, но неумолимо. Скоро мы снова увидимся, и от этой мысли в груди сжимается что-то холодное и тяжелое.

Я сознательно редко бываю у него. Зачем тревожить прошлое, которое давно должно было превратиться в пыль на страницах старого дневника? Оно должно остаться там, где ему положено — в глубине памяти, под семью замками.

Я научилась жить дальше. День за днем. Через "не хочу" и "не могу", через слезы по ночам и пустоту по утрам.

Первый год был адом. Каждое утро - преодоление. Каждый день - битва с воспоминаниями. Я тонула в боли, как в темных водах, и мне казалось, берега не существует.

Но время шло. И однажды я заметила - дышать стало легче. Улыбка перестала быть подвигом. Мысли больше не кружились по замкнутому кругу.

Я не забыла. Забыть невозможно. Но я научилась носить эту боль в себе - не как открытую рану, а как шрам, который больше не кровоточит. Понемногу я стала принимать то, что нельзя изменить. Принимать и идти вперед - уже не спотыкаясь на каждом шагу.

Он... Он думал? Нет, он не думал обо мне, когда делал то, что хотел. Он никогда не задумывался, какие следы оставляют его поступки. Он всегда был эгоистом — красивым, харизматичным, неотразимым эгоистом, который брал от жизни все, не считаясь с чужими чувствами.

У нас была яркая история. Короткая, как вспышка молнии, но ослепительная. Ради него я предала дорогого человека, переступила через собственную честь. Ради него променяла уют родного города на холодные питерские улицы. И теперь, спустя годы, я все еще расплачиваюсь за эту любовь — ту, что была больше похожа на болезнь, на наваждение, на проклятие.

Но я живу. Дышу. Я научилась просыпаться без мыслей о нем. Я верю, что воспоминания о нас скоро окончательно станут просто частью моей истории — той, что сделала меня сильнее.

За окном бурлит утренний город, словно гигантский муравейник, пробуждающийся ото сна. Сквозь стекло кофейни видно, как жизнь разворачивается в своем бесконечном движении: деловой мужчина в дорогом костюме яростно жестикулирует, что-то доказывая по телефону; молодая девушка в спортивном костюме бежит на пробежку, ее светлые волосы развеваются на ветру; пожилой человек на скамейке закрыл глаза, полностью отдавшись музыке из своих массивных наушников.

А я сижу здесь, в этом уютном уголке, прижимая к ладоням теплую чашку. Ароматный пар от латте поднимается спиралями.

Раньше я пила только двойной эспрессо – крепкий, горький, обжигающий, точно такой, как он любил. Я научилась ценить этот насыщенный вкус, эту терпкую горечь, оставляющую на языке металлический привкус. Мы сидели в маленьких кафе, где стены дрожали от тяжелого рока, и пили одинаковый кофе из одинаковых чашек, будто в этом ритуале было какое-то тайное единение.

Музыка, которая раньше заставляла мое сердце биться чаще, теперь звучит как далекое эхо из другой жизни. Я больше не включаю наши любимые песни по утрам, не напеваю их под душем, не засыпаю под хриплый голос вокалиста. Тяжелый рок был его миром – бунтарским, громким, неистовым. И какое-то время я думала, что он стал моим.